Денвер.

Джен
R
В процессе
1
Размер:
планируется Макси, написано 28 страниц, 8 частей
Описание:
Денвер была сначала. Я только хотел, чтобы вы это поняли.
Посвящение:
Дэмиану, который всегда читает мои работы первым. Рите, которая даёт конструктивную критику, но в основном вопит, как все идеально. Джеймсу, которого я люблю, несмотря на расстояние.
Примечания автора:
я не писал лет сто, держите нахуй.
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
1 Нравится 0 Отзывы 0 В сборник Скачать

#ДЕНВЕР

Настройки текста
Примечания:
снова большая глава юхуууу
Сидит на ступенях. Смотрит в стену. Точнее, в то, что от нее осталось. Желтая штукатурка. Остатки лепнины. Полуколонны в сколах и трещинах. Горело здесь все, что ли? Рухнувшие перекрытия черные, словно покрытые копотью. Вслушивается. Медленно встает. Тянется за оружием. Он позвал их, и они пришли. Всегда приходят. На этот раз двое. В спецовках или униформе, как у пожарных. В темноте не различить. Секунда на то, чтобы принять решение. Две – на прыжок. Он сбегает вниз по остаткам лестницы, когда ступеньки обрываются, перемахивает через перила. Кусок арматуры и самодельный нож против двух его кистеней. Он мог бы покончить с этим очень быстро, но нарочно не торопится. Цепи в его руках набирают скорость. Сам не двигается. Ничего нового. Лунный свет играет на металле. Стремительно вращающиеся цепи образуют два серебристых друга. К нему невозможно подобраться. Те двое, кажется, это понимают. И не пытаются. И вдруг – скользящий шаг вперед, еще один – в сторону. Между ними – поворот, замах. Арматура с лязгом откатывается в угол. А тот, кто ее держал – бесшумно, - к стене. Другой на его месте, наверное, умер бы. Но этот и так мертв. Снова вскочил, метнулся в центр зала – и был отброшен с накрепко стянутыми цепью запястьями. Я знаю, что будет дальше. Просто чувствую. Тони, черт возьми, не делай этого! Прекрати! Конечно же, он делает. Вскидывает левую руку вверх – жест приветствия, адресованный мне, - и следом молниеносно обхватывает ладонью лезвие направленного в него ножа. На-ме-рен-но! Не могу этого понять. Он должен, ДОЛЖЕН чувствовать боль! Мы не слишком-то разные. Оба – телесны, материальны, осязаемы… Не знаю, как еще выразиться. Должен… Но он не чувствует. Даже в лице не изменился. Сделал то, что хотел, - теперь расправляется с ними, быстро и методично. Я просыпаюсь не сразу. Проходит достаточно времени, чтобы постельное белье пропиталось кровью. Едва открыв глаза, ругаюсь в полный голос, дую на рассеченную ладонь и пулей вылетаю из постели в поисках аптечки. При этом бьюсь затылком о второй ярус кровати. Никак не привыкну. Как я и подозревала, аптечки здесь нет. Хватаю первое попавшееся полотенце – кажется, соседское, - наматываю на руку, стараясь не рассматривать рану. Не смотрю, но чувствую. Похоже, все плохо. Босиком бегу в ванную комнату, хлопаю дверью перед носом менее расторопного соседа по общаге. Отбрасываю ткань и сую ладонь под холодную воду. Правой рукой нащупываю забытую кем-то пачку сигарет. Тащу одну зубами, так же вслепую нахожу зажигалку. Пальцы не слушаются. Наконец затягиваюсь и выпускаю дым в полоток. Губы дрожат. Несколько раз ко мне пытаются вломиться разъяренные товарищи по несчастью, в смысле по этой дыре, которую кто-то придумал назвать хостелом. Я помалкиваю. Только вода шумит. Сигарета заканчивается. Беру вторую. Машинально думаю о том, что кровь тоже скоро закончится. Кисть руки онемела. Хоть гвозди вколачивай. - Ден, Денвер! – Моя девочка. Ну наконец-то хоть что-то обнадеживающее! – Ты, что ли, там застряла? Продолжая держать под струей воды кровоточащую руку, здоровой тянусь к щеколде. Ханна врывается в мое табачно-кафельное убежище решительно, как коммандо, разве что через голову не кувыркается, и приносит с собой струю свежего воздуха оттуда, со светлой стороны мира. - У-у, - произносит она, с ходу оценив серьезность ситуации, и снова запирает дверь. Закрывает воду, машет, отгоняя дым от лица. В коридоре гремят гневные вопли соседей. Но через мгновение все дружно заткнутся и начнут ловить каждый звук, доносящийся отсюда. - Дай сюда. Гадость. Ханна вынимает из моих пальцев недокуренную сигарету и гасит ее в моей же крови на дне раковины. Символично. Затем берет меня за руку и начинает шептать что-то на русском. Ничего не чувствую. Тотальная анестезия. - Боль-хвороба из чужого короба… Интересно, за дверью это слышно? Пробивающийся сквозь щели свет дает мне возможность видеть ее затылок с длинными кудрявыми волосами, очертания детских пухлых щек и кончик носа. Она красивая. Ханна приехала из России четыре года назад. Мама – русская, папа – африканец или типа того. В ее внешности причудливо сочетаются темная кожа, кудри и славянский тип лица. Акцента почти нет, только букву «и» немного растягивает. Ханна. Моя Ханна. Холод понемногу отступает. Ханна шепчет и поглаживает мою ладонь. Я закрываю глаза. Ее руки теплые и мягкие. Украдкой наслаждаюсь ощущением. Знаю, что нельзя, но до той грани, за которой не смогу остановиться еще далеко. Можно потянуть время. Ханна тонкой струйкой пускает воду, набирает ее в горсть и смывает со стенок доказательства моей смертности. И все еще держит меня за руку. Просто держит. Ничего особенного. - Передай своему Тони, что я убью его, если он еще раз так сделает, - шепчет она сердито. - Он ведь уже мертвый, - шепчу в ответ. - Все равно. От звука наших голосов в полутемной ванной и от того, как Ханна поливает водой мою ладонь, чертова грань приближается совсем близко. - Больше не надо, - говорю я дурацким хриплым голосом. Это «больше» натягивается между нами невидимой колючей проволокой. Ханна тут же отдергивает руку. - Иди на кухню. Завтракать будем. Она больше не шепчет. К счастью. Мы появляемся в коридоре вместе с клубами табачного дыма, словно огнеборцы после удачной битвы со стихией. Оваций не последовало. Никого нет. Видимо, соседи плюнули, решив, что мы застряли надолго. - Переоденусь только, - говорит Ханна и направляется к своей комнате. Уютная и теплая даже в своей мешковатой пижаме. Сейчас сменит ее на широченные штаны и какую-нибудь растянутую водолазку, с длинными, как у смирительной рубашки, рукавами. Иду на кухню. С водолазкой угадала. Вместо штанов – джинсы. Размером с парашют. Ханна суетится у плиты. Я терпеливо жду. - Деньги закончились, бро, - говорит она. – Скоро и этот клоповник не потянем. Ненавижу это «бро». Но терплю. - Может, дернем в центр? – продолжает она. – Там сможем подзаработать. Продержимся до тех пор, пока у тебя заказы не появятся. В ее голосе сквозит лютая тоска по нормальной жизни. - Давай, - говорю. – Мне, в принципе, пофигу. Поворачивая руку, разглядываю ладонь. Даже шрама не осталось. Ханна ставит передо мной тарелку с яичницей и отворачивается, чтобы вымыть сковороду. Не люблю яйца. Снова захотелось курить. Пялюсь в глаза яичнице. А она – в мои. Протыкаю вилкой желток. Яичница плачет одним глазом. Он растекается по белой тарелке пятном, похожим на Апеннинский полуостров. Пахнет растворимым кофе, общажной кислотой и безысходностью. Управившись со сковородкой, Ханна садится на стул с точно такой же, как у меня, тарелкой. - Паркинсончик словил? – усмехается она, аккуратно разрезая яичницу ножом, будто на обеде у английской королевы. Вилка в моей правой и правда мелко подрагивает. - Пусть уж лучше меня, чем кого-то другого. Невероятно, но она действительно понимает, о чем я. - Тони вообще в последнее время притих. Даже подозрительно. Людей не трогает. Достается только Есми. И тебе. От одной только мысли дрожь переходит на левую руку и, кажется, веко начинает дергаться. Молча жуем. Солнце щедро заливает замызганные стекла. Каждый волосок на голове Ханны словно светится изнутри. Понимаю, что разглядывать ее так совсем стремно и опускаю взгляд на свои руки. У меня очень тонкие пальцы. Наверное, у всех скрипачей такие. Пытаюсь запомнить цвета. Самой так не придумать. Правда, красок у меня нет уже давно. Только простой карандаш. Но я все равно попытаюсь. - Когда поедем в город? Баллы экзаменов еще действуют, сдали, вроде, нормально. Для колледжа какого-нибудь хватит, - произносит моя персональная ванильно-розовая фея и слизывает с губы хлебную крошку. - Собирайся. Она вылетает из кухни с радостным визгом. О’Брайен, совсем, что ли, упоролась? «Персональная ванильно-розовая фея»… Достаю из кармана сигареты. Выхожу на крыльцо у подъезда. Город… Значит, снова вокзал. Метро. Потом таскаться с вещами по незнакомым улицам. Если повезет, значит, найду нормальную работу. Выдыхаю вверх. Дым повисает над головой огромным вопросительным знаком. Мечтала, что, когда вырасту, буду придумывать новые дома – а сама ночую в старых. *** В то время как некоторые сомневаются в существовании души как таковой, я отхватила мелким оптом еще и вторую. Вернее – он меня. Еще вернее, мы оба не выбирали. Несмотря на то, что «душа» звучит эфемерно, эта – вполне себе материальный чел с моей внешностью (ну, допустим, не совсем с моей, но со стороны мы, вероятно, как близнецы. Похожи, как два камня для человека, который не привык приглядываться к камням), который гуляет по ночному городу и убивает нечисть двумя здоровенными железками. Нечисть – мое определение. Сам он называет их Есми. Это его работа. Его, так сказать, предназначение. Первое время мы еще пытались дергаться. Когда нам было по пятнадцать, Тони попытался от меня свалить. Думал, будет легко. Солнышко встало, утро настало – а он, такой, настоящий человек, не подкопаешься… До сих пор не знаю, как это выглядит со стороны. Когда сплю, я вижу все, что с ним происходит. Сон как сон. Я ни на что не влияю. Сидит себе в первом ряду такой скучающий обыватель. Каждую ночь – один и тот же сюжет. Реально скучно. Вот только если в актера на экране выстрелят или, там, ножом ткнут, кровь потечет у того несчастного в первом ряду. Все по-честному, без дураков. Потом я просыпаюсь, и он перестает быть. А я начинаю. В ту ночь, когда он решил сбежать, я тоже его видела. На стройке, за школой. Он сидел на краю бетонной плиты. Худой, оборванный. У него почти мое лицо, только в мужской вариации. Манера сидеть, скрестив ноги, повадки, привычка ерошить волосы на затылке. Только злость и невероятная живучесть – собственные. Смотрел вниз с высоты четвертого этажа. Я мысленно умоляла его не прыгать. Дико не хотелось в больницу. Он и не собирался. Возвращаться – тоже. Не знаю, что за сила тащит его ко мне в момент пробуждения. Но тогда он сумел с ней совладать. Я видела его, а потом перестала. Экран погас. Музыка, титры… Я не проснулась. Ни в то утро, ни на следующее. Открыла глаза спустя двое суток. В своей собственной постели. Выходные, родители за городом. Обо мне даже не вспоминали. И слава богу. Если бы они оказались дома и стали меня будить, я бы не проснулась никогда. Целых двое суток Тони боролся со мной. Но все же вернулся. Феномен ходячий. Заодно понял, что не может существовать без меня. После, в отместку, я не спала три ночи подряд. Глючило страшно. В школу таскалась, как чертова зомби, на автопилоте, литрами глотала кофе и все свободное время тупила в Интернете. Но не ложилась. Решила: раз он смог, значит, и я смогу. Отомстила… больше себе, чем ему. Потеряла сознание на остановке, неудачно упала, башкой долбанулась. Заодно поняла, что не могу существовать без него. Мы вообще многое понимали случайно… Я не знаю, о чем он думает. Сплю, вижу картинку – и только. Зато он словно живет в моей голове. Словно? Ха, он действительно там живет. И это бесило и бесит меня гораздо сильней того, что мы чертовски неравноправно друг о друге информированы. Когда он спас меня, еще нерожденную, от смерти, то как бы взял мою жизнь в кредит. Теперь он должен расплачиваться – ими, Есми. Каждую ночь возвращать долги. Я живу, пока он платит. Он живет, пока он платит. Все чертовски запутанно. Так мы поняли, что не можем существовать друг без друга. Живу и не знаю, что он выкинет в очередной раз. Есми он выносит лихо, что и говорить, каждую ночь наблюдаю этот экшн. А что, если Тони убьет обычного человека? Случайного прохожего? Спящего на остановке бомжа? Студента после вечеринки? Девушку, спешащую домой от подруги? Ты никогда от этого не отмоешься, Денвер О’Брайен. В жизни не докажешь, что невиновна. Пойдешь по статье за особую жестокость. Сядешь – и будешь сидеть. Если вообще сможешь жить дальше. Хотя нет – изложишь все вышесказанное – получишь шанс отделаться принудительным лечением. Дурацкая шутка, поняла. Есть еще кое-что. О чем вообще лучше не размышлять, если не намерена лезть в петлю прямо сейчас. Тони – неживой. До недавнего времени я не задумывалась о том, что у него могут быть… э-э… потребности, свойственные обычным людям. Проще говоря, что его может сорвать не на убийство, а на изнасилование. Как оказалось, вполне. Правда, в тот единственный раз все произошло по взаимному согласию – что чувствовала при этом Денвер О’Брайен, разумеется, не волновало ни Тони, ни его случайную подружку, - но это новое знание о сущности «ночной души» оказалось для меня полной неожиданностью. И вот тут меня передергивает по-настоящему. Ирония в том, что выход Тони из-под моего контроля и правда был неизбежен. По причине, которую невозможно предугадать. Слишком изощренно. Слишком жестоко. Слишком… больно, черт, да, именно так. И эту причину назвала мне Наставник. Уберегла от беды нас обоих. Меня и Тони. - А почему именно «наставник», а не «наставница»? – поинтересовалась я во время одной из наших встреч, когда она в очередной раз обругала меня за логичную попытку обозначить ее в женском роде. - Потому же, почему «официант», а не «официантка». Хотя, некоторым и так сойдет. Учителя языка бывшими не бывают. Раз за разом она исправляла мою речь, а потом незаметно для меня стала исправлять мои мысли. *** Дэнниел и Сэм вернулись из Калифорнии спустя неделю.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты