Spiel der Götter

Все напоминало один из темных кошмаров, которые Хосок стабильно видел каждые день-два, и даже когда сон не пестрил ужасными и кровавыми подробностями, они все также представляли собой черноту, которая окутывала по ночам и не давала надежду спать нормально вообще. Нахождение в этом офисе было похоже на слишком яркий и раскрашенный, но раскрашенный кровью и огнем, сон, из которого Чон, как бы ни старался, не мог выбраться, и оставалось только стоять и молча наблюдать, как живут и делают работу вокруг другие люди. Даже громкие шорохи, ругань и возгласы не были способны пробудить детектива, смешиваясь и затухая, превращаясь в отдаленное эхо. Единственное, что слышалось до жути отчетливо — стук собственного сердца внутри; оно все никак не хотело останавливаться, становиться тише, и казалось, будто скоро и вовсе пробьет ребра, будто этого и добивается. Он закрыл глаза, и под веками растеклась приятная чернота, а весь мир исчез, жаль только, что этой иллюзией обмануть можно только глаза, но не мозг, не сердце. Сделав трудный и рваный вздох, ощущавшийся еще хуже, обжигая все внутри сильнее, Хосок наконец, словно проснувшись, сделал пару шагов назад. В руке он осторожно, чтобы не помять, сжимал собственную фотографию в пакете для улик. Основная работа на месте подходила к концу, и многие полицейские начинали расходиться, оставляя криминалистов наедине со своими обязанностями. Распахивая тяжёлые двери, Хосок перешагнул порог этой злосчастной комнаты, бросая позади слишком много того, о чем не хотелось думать, а тем более говорить. Когда Чон быстрым и твёрдым шагом, словно пытаясь сбежать отсюда как можно скорее, направлялся к лифтам, его неожиданно схватил за плечо Минджун. — Знаю, ты уже устал от этого вопроса, но как ты? Хосок тяжело вздохнул, закинув голову назад и засунув руки в карманы брюк, и постоял так некоторое время. — Ты имеешь ввиду, как я себя почувствовал, когда практически при мне убили человека, а потом я нахожу свою же фотографию в куче пепла? Минджун не ответил. — Не хочу говорить, что он играет с нами — слишком натянуто. Чести много таким игрокам. Но он знает, что делает и знает, чего хочет, — он проигнорировал вопрос о самочувствии. — О чем ты? Что-то понял? — нахмурился Хван. — Знаешь, зачем он позвонил? — Чтобы дать шанс спасти его? — неуверенно спросил он. — Нет, — протянул Хосок, отворачиваясь к окну, за которым уже давно чернели тучи, толстой плёнкой застилая небо. Небольшими отблесками в стекле этого здания и рядом стоящих светились различные огни города. Воздух казался спертым, наверное, из-за дыма от сожженных бумаг. — У меня изначально не было никакого шанса, но он создал иллюзию этого шанса, такую глупую иллюзию, но в неё все равно поверили. У меня не получилось никого спасти. Разрушения — единственное, что у меня получалось хорошо, — голос Хосока едва заметно дрогнул; он усмехнулся, не отводя взгляда от окна, не желая смотреть на развал вокруг. Минджун посмотрел в ту же сторону, позволяя себе заглянуть в тьму. — Ты знаешь, кто это человек? — обернувшись из-за плеча, посмотрел на друга Хосок. — Нет, еще не успел все посмотреть, разбирался с хаосом у входа. — Гон Тэ, бизнесмен, через которого проходили наркотики в несколько районов, особенно пару лет назад, — Чон заметил застывшее от удивления лицо Минджуна, который, только услышав имя, сразу понял, о чем ему говорил Хосок. — Это… — Его мы с Сохо так и не посадили, все вертелись, но не получилось, — Хосок заметил, как с упоминанием имени их друга Минджун напрягся еще сильнее, и даже пожалел, что начал сейчас обсуждать это с ним. Стоило подождать, но кто знал, было ли время. — Снова наркотики, — вздохнул Чон, — думаю, ублюдок, затеявший это, не конкретно ко мне обращается, хотя как посмотреть, конечно, но к нам в принципе. Именно мы работали в том районе, именно мы работали с теми братьями в самом начале, именно мы с Сохо ловили этого Гон Тэ. — Ты, — начал Хван, но сразу осекся из-за дрожащего голоса, — ты думаешь, он так нас стыдит? Мол, вы не смогли, значит сделаю я? — Возможно, — согласился детектив. — Другой вопрос, почему именно мы? Может, не помогли ему когда-то или наоборот? Минджуну потребовалось время, чтобы собраться с духом, благо темнота коридора скрывала его шаткое состояние. — Проверю все, что найду. Учитывая, что ты можешь быть прав, думаю, что шеф не обидится, если я с тобой поделюсь. — Надеюсь, но возможно, что ситуация может быть очень серьезной, поэтому не переусерствуй — не хочу, чтоб и тебя послали куда-подальше. В темном и безлюдном пространстве, которое, словно растянулось в длине настолько сильно, что не было видно конца, лишь чернота и холод впереди, оба детектива стояли рядом, и каждый думал о том же самом, но словно вовсе о другом. Пожалуй, именно сейчас Хосоку, как никогда раньше, хотелось уйти, а лучше просто исчезнуть, не видеть этот мир и эту ночь. Но реальность была такова, что обухом по голове опускалась, вынуждая смотреть вокруг, вынуждая смотреть на все и всех; эта реальность выжигалась на века изнутри, не давая забыться и в темноте. Перед глазами все на секунду помутнело, а затем опять и опять, лицо неприятно свело, в носу сильно защипало. Плечи заболели, и спина сгорбилась, словно детектив пытался скрыться от всего этого кошмара. Если бы Чон не оперся о рядом стоящего Минджуна, то оказался на полу. — Эй, все хорошо, Хосок, слышишь? — Хван прижал голову мужчины к себе, пока тот тихо содрогался от слез, горячими следами отпечатывающимися на щеках, руках и одежде. Чон чувствовал их так отчетливо, будто они действительно прожгли кожу. Детектив беспомощно открывал рот, не в силах сказать хоть что-то из-за жгучей боли в горле. Он протянул руку к шее и сжал ее. Минджун закусил губу и сильнее стиснул друга, стараясь тоже не заплакать. — Почему, Минджун? Почему это все еще продолжает преследовать меня? — слова звучали неразборчиво, и Хосок поднял взгляд на лицо друга, держась за руку Хвана, а тот прислонил ладонь к горячей щеке. — Я должен был умереть тогда, я во всем виноват, и это моя расплата… — Не говори так. Сохо бы этого не хотел. Хосок согласно помотал головой, постепенно успокаиваясь и затихая. Они постояли так еще некоторое время, когда свет в небольших лампах на стенах замигал, привлекая к себе внимание и отрывая от внутренних метаний. — Я пойду, пожалуй, не буду мешать вам работать, — понурил голову Хосок, отходя от друга. — А, Минджун. Там, ну, внизу, я слышал, репортёры собрались? — Хван кивнул и обеспокоенно взглянул на Чона, голос которого еще дрожал. — Да, тут еще взрыв был несерьезный, видимо, его устроили, чтоб внимание привлечь побольше и вывести из работы камеры. — Ты не видел случайно там Юнги? Ну того, что труп нашёл в баре. — А, да, думаю, он ещё там. — Хорошо, спасибо, — Хосок уже собирался уйти, когда услышал за спиной негромкое: «Будь осторожен», а затем прошёл в распахнувшиеся железные двери. Как только на металлическом полу появилась тонкая полоса света, разраставшаяся с каждой секундой все больше, Хосок вскинул голову. Через небольшое расстояние от стойки ресепшена сквозь стеклянные двери он увидел толпу людей, собравшихся рядом с выходом, которую останавливали только несколько офицеров, постоянно напоминающих о том, что входить строго запрещено и может быть опасно. Но разве кто-то послушает? Хосок вот точно не стал бы. Детектив поправил выправившуюся уже давно футболку, которую не менял со вчера, но сейчас единственное, чего он хотел — вернуться как можно скорее домой к Чонгук и выпить с ним чай. Забавно, как полицейские и свидетели, если не сказать жертвы в его лице меняются местами. И это злило Хосока куда больше, чем поздний звонок или его собственное фото. Строго говоря, он всегда стремился контролировать ситуацию, что замечали все вокруг, и вот его, как игрушку, куклу, кидают, куда вздумается, ставят в то положение, в которое захотят. Это и выбивало из колеи. Пожалуй, разумнее было выйти через черный ход или просто через любую другую дверь, коих в этом здании была уйма, но детектив отчетливо знал, почему и зачем спустился в отдающий неприятным холодом холл: лица людей за стеклом с такого расстояния практически сливались в кашу, но он все равно настойчиво высматривал невысокую фигуру с мягкими и плавными чертами лица, как будто именно это лицо он точно не должен упустить. Даже интересно: был ли все-таки здесь Юнги. Однако журналиста видно не было, поэтому Чон направился сразу к выходу. Как только один из офицеров заметил его, то потянул за металлическую ручку, спрашивая как дела наверху. Перекинувшись парой фраз с тем, он стал осматривать толпу, представляющую собой сбор из уже подоспевших репортеров, слоняющихся и пытающихся поддерживать порядок полицейских, а также просто прохожих, нашедших наблюдение за разворачивающейся картиной довольно интересным занятием на вечер. Спустя некоторое время, Хосок заметил молодого мужчину, который, прислонившись к бетонному столбу, курил. Спина его была сгорблена, а голова опущена вниз, словно что-то тяжелое давило на его плечи. Почему-то детектив был уверен, что это не первая сигарета. Он еще немного понаблюдал за Юнги, а затем осторожно двинулся в его сторону. — Так себе вечер, правда? — встав рядом, начал он. Юнги резко на него обернулся, вырванный из размышлений. — Да уж, — ухмыльнулся он, снова затянувшись и попытавшись выпрямиться. — Там… Что там произошло? — А вы с друзьями, — Чон обвел пальцем в воздухе людей, стоявших поодаль от них и бурно обсуждавших то, о чем догадываться не приходилось, — разве не знаете еще? Налетели то еще быстрее нас. — Они мне не друзья, но суть не в том, — Мин оттолкнулся и встал напротив детектива. — Вы мне вот что скажите: видок у вас паршивый. Устали наверное? — Пф, — фыркнул Хосок, вздыхая и складывая руки на груди. — Конечно устал, а тут еще вы под ногами шатаетесь, — Чон ухмыльнулся и, прищурившись, стал ожидать ответа мужчины. — Да ладно тебе, — махнул рукой журналист, — я итак знаю, что помотали тебе нервы. — Что? Откуда знаешь? И они тоже? — кивнул в стороны прессы Хосок. На секунду он забеспокоился о том, видно ли по его лицу следы недавнего срыва в здании. Заметил ли журналист его покрасневшие глаза? — Вряд ли, но слухи уже начали ходить, скажу тебе, я сюда почти первым приехал, ну и так, услышал пару фраз, хотя толком не понял. Все нормально, не переживай — болтовня она всегда болтовня. — Надеюсь, — немного грозно произнес Чон, — что так и останется. — М, но не думай, что я не спрошу с тебя рассказа. Юнги, немного поулыбавшись, внезапно подскочил ближе к детективу, заставляя того от неожиданности вжаться спиной в стену позади. Хосок даже вздохнуть не успел, как увидел перед собой лицо журналиста. Тот был ниже самого детектива, однако в тот момент ничтожно маленьким и застигнутым врасплох казался явно не он. Лицо Мина освещали яркие сирены и свет от фонаря, он казался куда старше, и именно сейчас Хосок почему-то наконец осознал, что действительно имеет дело с мужчиной, а не с зеленым пацаном, пусть тот выглядел значительно моложе и вел себя, словно мальчишка. — Детектив, расслабьтесь, говорю же вам: я вам не враг, и не очень хочу им стать, если честно, но ваша напыщенность меня поражает: скрываете эмоции — как театрально, боже! Вы прям актер, — он смотрел не в глаза, он смотрел куда-то внутрь Хосока, словно что-то пытался достать оттуда, что-то понять для себя, и на секунду обоим показалось, что нашел, что понял и ухватился за этот узелок, но был отвергнут льдом, вновь затянувшимся в глазах. — В кабинете хена вы явно были не прочь выразить эмоции, — грубо, больно и опасно, но в цель, и Чон метнул самый уничтожающий взгляд, на который был только способен. Юнги поднял руки вверх, показывая, что продолжать эту перебранку не собирается, и достал из заднего кармана джинсов красную упаковку сигарет. Зажав в зубах фильтр, он откинул крышку зажигалки, и вновь закурил. Хосок никогда сам не курил, но отмечал, что порой это выглядело красиво, особенно в правильных руках. — Я еду домой, кстати. Подвезти? Заодно и поболтаем. — Нет уж, спасибо, — отмахнулся Чон, собираясь подвинуть от себя мужчину. — Не выебывайтесь, детектив, — почти шепотом произнес Юнги, приблизив лицо еще ближе к Чону, но затем быстро отвернулся, выдыхая дым в сторону, и отошел, поворачиваясь спиной. — Не надоело играть в груду льда? Между прочим, тебе не идет. — Хосок не ответил, но его ответ как-будто здесь и вовсе был не нужен. — Не отставай. Держа в голове мысль «Какого хрена это сейчас вообще было?», Хосок, решив, что машина, которую он оставил на парковке у полицейского участка может подождать до завтра, почти покорно пошел вслед за ним.

***

Внутри салона было тепло, отчего Чон, позволив себе наконец расслабиться, едва ли не заснул, прислонившись к стеклу лбом. Журналист, заметив это, не стал задавать вопросы, лишь часто поглядывая на мужчину. Лицо того было напряжено, а брови, нахмурены, впрочем как всегда. Юнги ухмыльнулся, бросив на него взгляд вновь, и вспомнил недавний разговор с напарником детектива, когда они стояли внизу. — О, господин Мин! — услышал Юнги где-то сбоку, пока крутился около входа в перекрытое здание. Рядом стояло еще пару репортеров, но он был уверен, что вскоре здесь соберется толпа. Затем он увидел, как навстречу ему быстрыми шагами направлялся невысокий молодой мужчина, которого журналист опознал как детектива Хвана. — Здравствуйте, господин Мин, — слегка поклонился Минджун. — А, здравствуйте, детектив, — улыбнулся Юнги, оглядывая рядом стоящих полицейских. — Как поживаете? Как работа? — Ой, все нормально, спасибо, — отмахнулся мужчина. — Раз вы здесь, то знаете, что случилось? — аккуратно, но быстро осведомился он, словно спешил куда-то. — Ну не совсем, все сложно, сами понимаете, пока трудно понять всю информацию. — Да уж, — согласно кивнул детектив. — Вы здесь из-за Хосока? — Хосок? — удивленно обернулся на Хвана Юнги. Вот уж кого он не ожидал здесь, так это отстраненного детектива. — А он что, здесь? — Мгм, трудная ночь выдается. — Я, — начал Юнги, — я слышал кое-что… Говорят о каком-то звонке в участок сегодня вечером. Минджун тяжело выдохнул, засунув руки в карманы куртки: — Мы не знаем, что это было и кто организовал, но это больно ударило по нему, знаете ли, — он взглянул на часы на руке: — О, черт, мне пора, пожалуй, надо кое-кого выгнать с места преступления. Юнги хмыкнул и кивнул. — А, да, — спохватился детектив. — Господин Мин, могу я попросить вас о небольшом одолжении? — Э, да, конечно. — Хосок скоро спуститься, и… Можете, пожалуйста, доставить его домой? Состояние у него не лучшее, если честно. — Оу, — Юнги был искренне удивлен такой просьбе. — М, да, могу, конечно, но… Почему я? У вас же тут куча полицейских. Неужели никто не может помочь? — Просто доверяю друга вам, — его резкий разрез глаз казалось стал еще острее, а из-под редких ресниц блестели черные глаза. — Да и уверен, вам нужно много обсудить, так что. Стоя на светофоре, Юнги приоткрыл окно, чтобы вдохнуть немного свежего воздуха. Рядом послышалось шуршание. — Холодно, — прозвучал хриплый голос Чона, который продолжал сидеть с закрытыми глазами. — Тц, вот не угодишь тебе, — возмутился Юнги, но все-таки прикрыл окно. — А был таким милым, пока молчал, — Хосок недовольно фыркнул, но, опустив голову в согнутые руки, спрятал быструю и мимолетную улыбку, которую Юнги все-таки заметил, однако промолчал. — Так, — Мин поджал губы, — что там, ну, интересного? — И ты туда же? — Нет, а что ты ожидал услышать?! — воскликнул Юнги. — Конечно я о самом интересном и спрашиваю. — Было бы что рассказывать, на самом деле. Блять! — внезапно выругался Хосок, а Мин, не ожидавший этого, дёрнулся, испугавшись. — Извини, просто слишком много всего, и ничего одновременно, а я… — он замолчал, пару секунд смотря куда-то в пустоту. — Я запутался, не знаю, что делать, — грузное молчание повисло на несколько напряженных минут. Чон нервно заламывал пальцы, коря себя за то, что сболтнул лишнего, сказал то, чего явно не произнёс бы, находясь в нормальном состоянии. Вечно говоришь что-то на эмоциях, — и не важно хороших или плохих — а потом ненавидишь себя за то, что вновь сказал что-то «компроматирующее» тебя, выставляющее напоказ. Однако тогда, казалось, в не менее неловкой молчаливой поездки Хосок почувствовал, что наконец хочет сказать уже то, лежащее на сердце грудой боли, сожаления и отчаяния. Конечно, не вывалить все на журналиста, который как будто в принципе не был человеком, кому детектив вообще бы что-то доверил, а лишь приподнять собственно накинутую вуаль. — А куда мы едем то? Знаешь, где я живу? — Вообще твой друг попросил меня проследить, чтобы ты добрался в целости, но так как я не знаю, где твой дом, то везу тебя к себе. — Врешь же, — прищурился Хосок, — уверен, что знаешь, где я живу, — Юнги лишь пожал плечами, ухмыльнувшись. — Ладно, надеюсь у тебя есть, что выпить? Лед в стакане уже почти растаял, а запотевшее стекло намочило ладонь, пока Хосок, сидя на диване в темной комнате, где горело всего пару светильников, слушал рассказ журналиста о том, как тот ходил к друзьям Рико и что узнал. Квартира Юнги была довольно просторной как для одного человека, однако довольно захламленная: на полках и столиках лежали книги и журналы, на подоконнике и в шкафах — стопки бумаг, папки и тетради. Чон не мог сказать, что это бесило, хоть у самого комнаты выглядели пустовато, но это словно было то, чего детектив ожидал от такого человека, как Юнги — понятного только ему одному хаоса. Мин сидел на полу напротив Чона и иногда указывал пальцем в свой блокнот, разложенный на ковре перед ним. Хосок залпом выпил содержимое стакана и, поморщившись, кивнул в сторону журналиста. — Так, думаешь все дело в том случае со школьниками? — он не мог припомнить подобного случая, хотя после перевода в статус детектива по насильственным отсмотрел едва ли не все записи и прошерстил половину архива, чтобы быть в курсе того, что обсуждается или что уже забыто. Да и такое дело он точно бы запомнил. — Увы, я не слышал ни о чем подобном. — Да, скорее всего об этом и не было ничего, я тоже ничего не смог найти, но это должно быть интересно, — рассуждал Юнги, уперевшись руками в сложенные по-турецки ноги. — Имею в виду, что все ответы могут быть в деле, которого даже не существует! Будоражит, не правда ли? — Это тебе не игра, — недовольно процедил Хосок. — Сейчас все стало еще серьезнее. — Я все воспринимаю как игру, так живется легче, — усмехнулся Юнги. — За эту игру больно дорого платить придется. — Пожалуй, — тихо согласился Мин. — Так ты мне расскажешь, что там случилось или мы и дальше будем в молчанку играть? Тогда от вас никакого толку, детектив, извините, — задрав голову произнес журналист. — Кто бы говорил, — пробубнел Чон. — Я, — он закусил губу и неуверенно взглянул в лицо собеседнику: мужчина, сидя в холодном свете из окна и нескольких теплых пятен света от светильников, смотрел на него с приятной полуулыбкой, а в глазах горели яркие блики. — Мы сидели с Минджуном в кабинете, ну, как обычно, и тут мне говорят, что меня просят к телефону. Мужчина, что звонил, умолял меня приехать в то здание, а потом… Юнги, его застрелили, пока он общался со мной. Сука, ублюдок хотел, чтоб я подумал, что смогу его спасти, и затем… Я приехал, там надпись и фото, — Хосок повертел стакан с остатками алкоголя вперемешку с водой. — Фото? Какое еще фото? Самого преступника? Следующей жертвы? — Нет, мое фото. — Что?.. — Оно старое, еще с 2015-го, когда я только перевелся в Сеул, тогда выставили списки полицейских, попавших в крутой отдел по борьбе с наркотиками. Я раньше ими и занимался, вместе с Минджуном и Сохо, нашим общим другом, а потом нас с Хваном перевели в расследовательский отдел по насильственным преступлениям, а Сохо отказался. — И что? Я немного не понимаю причем тут ты сейчас и твоя работа раньше, — пытался выяснить Мин, а сам в то же время старался вспомнить того самого Сохо, о котором только что рассказал детектив, но кажется тот вообще ни разу не упоминал его имя до этого. — Тот отдел крутым был лишь на словах, — горько хмыкнул Чон, — многих наркоторговцев покрывал сам глава, запрещая не то, что сажать некоторых, а даже начинать против них дела. Знаешь, я сейчас подумал о том, что вполне возможно то дело о школьниках могло быть просто забраковано. Того главу многие ненавидели за это, но как попрут молодые офицеры против такого высокого человека. Мы с Минджуном и Сохо продолжали работать там, надеясь хоть что-то сделать с этим, но в итоге двое из нас ушло. — А Сохо? Он продолжает там работать? — Сохо… — Хосок сжал кулаки, и было заметно, как стало подрагивать его тело. — Сохо умер год назад. — О, — Юнги так растерялся, что не смог выдать больше ничего, кроме пресловутого: — Извини. — Ты не виноват, он погиб на задании. Если хочешь знать, почему я плохо отношусь к журналистам, то это потому, что репортеры тогда раздули все так, будто полицейские сами торговали наркотой и убили его, как ненужного свидетеля. Они повесили все на меня. — Черт, — Мин сложил пальцы в замок, поднеся их к лицу. — Понимаю, сейчас глупо говорить о том, что не все такие, но знаешь, такие же говнюки из ваших сломали жизнь моему хену. Хотя ты и сам очевидно все знаешь. — Расскажи, — попросил все-таки детектив. — Отец Джина всегда предостерегал его от подобных статей и расследований, говоря, что сына так и засадить могут, но хен такой принципиальный, за это я его и уважаю, но за его принципы его и наказали. Посадили якобы за какие-то мошеннические схемы, проводимые через компанию. Сначала хотели посадить меня, даже обвинения выдвинул, но хен взял на себя все, взял то, чего вообще не было, а я слишком поздно об этом узнал. Людям, которые занимались этим, впрочем не важно было, кого сажать из нас, а тут такая удача. Проблема была в том, что я слишком экспрессивный, резкий и в общении, и в работе, поэтому было за что взяться. Это было ужасное время, столько всего одновременно свалилось, и потом… Отец Джина умер, когда тот был в тюрьме, он до сих пор ни себе, ни полицейским простить этого не может. Хосок потупил взгляд в пол и произнес негромкое «Мне жаль». Они остались в тишине, на какое-то время. Юнги тогда отметил про себя, что не видел и не увидит, пожалуй, за жизнь более пустого и грустного взгляда, чем тот, с которым Хосок рассказывал о смерти друга. Пусть он и не знал тогда полную историю, решив, что не станет тревожить и так раздирающую внутри мужчины боль, которую все равно плохо получалось скрыть за дрожащими руками и коленями. Наверное, такой взгляд можно было встретить у тех, кто пережил нечто невероятно разрывающее сердце и душащее болью, но главное, что понять этот взгляд может лишь человек, прошедший с похожей болью под руку. Мин даже подумал, что если бы тот не сидел, то точно бы упал. На удивление сейчас не хотелось ерничать ни одному из них, и они молча поддерживая друг друга в пережитой боли. Каждый винил себя за слабость и за то, что случилось. Боль бывает разная, с разными оттенками, мыслями и последствиями, но каждая боль похожа на другую в том, что ломает внутри гораздо сильнее, чем снаружи; ощущение и наличие разной боли сближает людей, потому что в каждом несчастии они разные, но именно наличие его делает их такими похожими. «Я понимаю», — говорят люди, и хотя каждый внутри усмехается и думает: «Да ничего ты не понимаешь», — но другие понимают и улавливают это ощущение… Страх и ужас, которые парализовывают все тело, не давая ничего сделать, которые оставляют после себя лишь пустоту, что сжирает все поблизости, в сумасшедшем желании добраться до уязвимого сердца. И добирается же, сука такая. Больше никто из них не сказал ни слова, только холодная рука Юнги легла на колено детектива, сжав его, а на губах проскользнула мимолетная улыбка, и Хосок даже смог прочитать на них «Все хорошо». Сидя в одной темной комнате, распивая на двоих один виски и одно отчаяние, оба понимали одно: они не знали что будет дальше, единственное, что осознавали это то, что их жизнь изменилась и изменилась надолго. Они не знали, что будет дальше и вопрос в том, хотели ли знать вообще.

***

Сидя на кровати, на которую успешно перетащили половину комнаты, чтобы не нужно было каждый раз вставать, Чонгук в слабом свете настольной лампы и гирлянд, висевших на стене позади, переписывался с Тэхеном на несколько тем параллельно, не желая отрываться от обсуждения. Они уже несколько дней, встречаясь в универе и за его пределами, проводили время вместе. Хоть Чонгук, откровенно говоря, и был немного смущен и даже напуган, что к нему проявляют такое внимание, но не мог непризнать, что ему это нравилось. Рядом стоял открытый ноутбук, который служил символом того, что Чон обязательно сядет за домашнее задание, и этим он тут вообще то и занимается, однако давно потухший экран и ерзание из-за неспособности скрыть свои эмоции выдавало то, что до заданий не было дело и вовсе. Неожиданно за окном послышался стук — по стеклу покатились дорожки воды, а грохот дождя стал усиливаться. Чонгук оторвался от телефона, взглянув на улицу, и подумал о том, что уже довольно поздно, да и погода плохая, а Хосок до сих пор не вернулся, поэтому он позвонил брату, но в ответ получил лишь короткое сообщение «Меня сегодня не будет. Не жди». Затем телефон завибрировал, и Чонгук увидел сообщения от Тэхена: «Не хочешь прогуляться? Я заеду на машине. Не промокнешь». Довольно хмыкнув и подскочив на месте, он решил, что раз все так складывается удачно, то почему бы и нет, поэтому спустя минут десять уже стоял, морщась от холода и сырости вокруг, около условленного места, озираясь по сторонам в волнующем ожидании. Внутри все скручивалось от приятного переживания и предвкушения этой встречи, а с лица не сходила улыбка. Чонгук резко дёрнул головой, когда в очередной раз услышал шорох подъезжающей машины, однако на этот раз это была нужная, белая и явно не дешёвая, хотя Чон в марках никогда не был силен. Стекло, опустившись, явило улыбающегося Тэхена, который выскочил, несмотря на сильный дождь, что тяжёлыми каплями бил по телу, чтобы открыть Чонгуку дверь спереди. — Привет, — помахал Чон, с благодарностью принимая чужие ухаживания. — Привет, — кивнул ему Тэ, — извини, что так поздно, просто внезапно захотел встретиться. Надеюсь, твой брат не будет против. — Да не, — отмахнулся парень, — не думаю. — Не хочешь поесть рамен или токпокки? — спросил Ким, выкручивая руль, множество браслетов на его запястьях зашумели, слегка ударяясь о поверхность. Чонгук заметил, что Тэхен очень любит носить всякие украшения: он ни разу не видел, чтобы тот приходил без сережек в ушах, множества колец на пальцах и такой же кучи браслетов или цепочек. Сам Чонгук никогда особо не любил надевать аксессуары, но отметил про себя, что на Тэхене они смотрелись отлично и словно для него и придумывали всё это. — Если честно, я бы лучше выпил кофе. — О, тоже кофе любишь? — Ага, — Чонгук кивнул. — Отлично, тогда угощу тебя в своей любимой кофейне. Кстати, чем занимался, ну, пока я не отвлек? — Ничем таким: пытался сесть за домашку, — хмыкнул Чон, — хотя ключевое здесь — «пытался». — Надеюсь, я не сильно помешал, а то я знаю, как любят нагружать первые курсы у нас. Тяжеловато, но потом легче идёт, да и материала меньше. — Ну, мне пока не слишком тяжело, мне нравится более подробно изучать то, о чем я уже знаю, — пожал плечами Чонгук. — О, точно! Я совсем забыл, что у нас тут гений детективной мысли. — Ну не то чтобы, — смущённо выдал Чонгук. — Да ладно тебе, — слегка хлопнул свободной рукой Тэхен, — не смущайся так, — мягко улыбнулся Ким, бросая быстрые взгляды на парня. — На самом деле всему, что я знаю, я обязан только брату. — М, понимаю, — кивнул Тэхен, сведя брови, — у меня семья по большей части бизнесом занимаются или в этих кругах вертятся, а мой дядя послал всех и стал криминалистом, хотя ему обещали чуть ли не горы денег. А теперь я буду киберкриминалистом. — Так у нас тут «золотой мальчик»? — слегка передразнил Чонгук. — Боже, нет, — сморщился Ким, — я никогда особо не придавал значение деньгам. Не считал себя особенным, да им и не являюсь. — Не придают значение деньгам те, у кого они есть, но я понял, что ты имел ввиду, — Чонгук перевёл взгляд на экран телефона, слишком ярко загоревшегося в полутьме машины, пока Тэхен припарковывался около красочно горевшего всеми цветами неоновой радуги здания. Было уже поздно, и людей по улицам ходило значительно меньше, однако вывеска нужного заведения так же призывно горела. Внутри оказалось приятно и тепло — прямо противоположно тому, что творилось на улице. Никого не было, только один бариста, устало уложив голову на сложенные на столе руки, сидел за стойкой. — Эй, Сон, приветик! — похлопал по плечу парня Тэхен. — Какие люди, — заулыбался парень, протягивая руку. — Ой, привет, — обернулся Сон уже к Чонгуку, стоящему позади. — Это твой новый парень? — Эм, пока просто милый друг. Бариста кивнул, принимая заказ и начиная готовить, а Тэхен, повернувшись к Чонгуку, подмигнул, растягивая уголки губ в хитрой улыбке. Забрав напитки, парни сели за небольшой столик около окна, на котором блестели разноцветные из-за огней капли. — Ты че, весь Сеул знаешь? — тихо спросил Чонгук. — Ну, не прям весь, конечно, но многих. А что? — Ким потянул кофе через трубочку. — Ничего, просто твой экстравертизм уже начинает пугать, — усмехнулся Чонгук, вспоминая, что Тэхен в университете и пары метров без того, чтобы помахать кому-то, пройти не мог. — Если честно, большинство знакомых я понабрал во время лихих лет в школе, когда знакомые нужны были, чтоб алкоголь или сиги покупать. Да и в целом на тусовка всяких находились. А у тебя что, совсем знакомых нет? — Есть, конечно, но их немного, да и так себе знакомые, если честно, дружу я в целом только с Сонен. — О, тогда очень приятно, что ты пустил меня в свой маленький кружок. — Еще пока не пустил, — откинулся назад Чонгук, наблюдая за удивлением на лице парня напротив. — Считай, что ты на испытательном сроке, — Чон деловито отпил из стаканчика, стараясь показать в своём образе максимум серьёзности, а Тэхен же в свою очередь громко рассмеялся — если бы они здесь были бы не одни, то на них сейчас бы точно глазела не одна пара глаз. — Хорошо-хорошо, как скажите, господин Чон, — он приложил руку к груди и чётко, словно произносил клятву на школьном собрании, сказал: — Я буду усердно стараться. Чонгук кивнул, а затем повернул голову, быстро постучав пальцами по экрану телефона всматриваясь в темноту улицы: — Жаль дождь кончился, было романтично. Тэхен тоже посмотрел в окно, но внезапно, едва не поперхнувшись кофе, он хлопнул руками по столу, отчего Чонгук немного дёрнулся. — Точно! Из кофейни есть выход на крышу, поскольку туда часто бегают сотрудники, там все неплохо обустроено. Хочешь, сходим? — воодушевленной тараторил Ким. — Ты уже стараться начал? — Ха-ха, можно и так сказать. Эй, Сон! — махнул рукой он, привлекая внимания баристы. — Можно мы на крышу сгоняем? Ступив на последнюю ступеньку небольшой лестницы, Тэхен толкнул тяжёлую дверь, пропуская вперёд Чонгука. Площадка крыши была довольно большой, а потому тут много чего удалось уместить: несколько небольших столов, за каждым из которых стояло по три стула, а рядом еще несколько кресел; возле перил, украшенных лианами и привязанными ленточками, находилась деревянная скамейка, выкрашенная в белый и покрытая большими каплями и брызгами краски, которая была покрыта прозрачным брезентом; почти все пространство сверху покрывал навес, из-за чего дождь не залил пол полностью. Тэхен кивнул в сторону скамейки и сбросил покрывало на пол, а затем оба парня уместились на холодном дереве, соблюдая немного неловкое расстояние. Чонгук поднял глаза на небо — сначала в одну сторону, потом в другую — он мог вертеть головой сколько угодно, но звезд все не было. — Небо сегодня пустовато, — Тэхен проследил за действиями парня. — Да, — пожал плечами Чон. — И погода не радует, если честно, но здесь хорошо. Я имею в виду, что это место довольно приятное и красивое, особенно, когда не залито дождем, я думаю. — Это точно, — усмехнулся Ким, но потом заметил, что Чонгук снова смотрит в телефон. — Что-то не так? — Что? — вскинул голову парень. — Ты постоянно проверяешь телефон, — кивнул Тэхен на его руки. — А, да, так, — Чонгук поджал губы, а затем тяжко вздохнул. — Просто я за брата волнуюсь: он не пришел ночевать. Конечно, такое и раньше случалось, но он всегда предупреждал заранее, а тут… Думаю, что-то случилось, ну, по тому делу. — О, да, я слышал, что твой брат занимается этими убийствами. Может, тебе стоит просто подождать его? Не гоняться же за ним по всему Сеулу. Главное, что он написал. — Да, пожалуй, но я все равно не могу отделаться от переживаний. — Знаешь, об этом деле не так много информации, вот и перебрасываются теориями об этом — даже наш преподаватель говорил об этом на занятиях. Так, а ты сам что-то изучал об убийце, ведь ты почти напрямую связан с расследованием. — Ну, — задумчиво протянул Чонгук, — вообще-то не совсем: брат не дает влезать слишком. Но пароль на его ноутбуке не очень то надежный, — ухмыльнулся Чонгук. — Что… — Ким сначала не понял, что парень имел в виду, но увидев шальной блеск в его глазах, сразу догадался: — Да ты настоящий преступник, Чон Чонгук, подумать только. И часто ты лазишь по базам полиции? — Эй, вообще-то я не такой, это сугубо для дела. — Ясно-ясно, — посмеялся Тэхен, откидываясь на деревянную спинку. — Но я пока не много нашел, если честно — полицейские и сами пока не понимают, что происходит. Нет даже подозреваемых пока нет, так что все сложно. — Кстати, ты знаешь профессора Квона? — Кажется, да, но он ведет у старших курсов что-то связанное с психологией убийц. А что? — Профессор Квон часто консультирует полицию по делам, помогает составлять портреты преступников типа. — Правда? Ничего себе, даже не знал. — Я сам собирался сходить к нему, так что можем вместе заглянуть к нему. — Можно было бы. А что тебе от него нужно? — Да так, кое-что обсудить по своей работе. Чонгук с удовольствием принял предложение, в голове уже прикидывая, что скажет профессору и какой точно вопрос задаст. Идеи по поводу развития событий и того, чего хочет преступник уже сидели в его голове, ожидая часа, чтобы соединиться в единый пазл. Момент, который его волновал больше всего заключался в том, что убийца, по мнению Чонгука, вёл себя слишком тихо. Опыт и горы перерытой литературы, а также снисходительность брата, когда Чонгук, будучи поменьше, тихонько подсаживался на диван рядом с работающим или говорящим по телефону Хосоком, подсказывал, что такие убийства молчания ради не совершаются, не с той театральностью, с которой были обставлены жертвы. И если преступник надеялся на освещение себя в СМИ, на громкие заголовки, которые неделями не будут сходить с первых строчек, одобрительного обсуждения среди людей, то не получил ровным счётом ничего, поскольку полицейские изначально не планировали давать большую огласку, как и многим подобным делам. Другой вопрос, что большие дела часто выходили из-под контроля, и оставалось следить за тем, чтобы хоть что-то оставалось в тайне следствия, но пока до этого не дошло. Но если он не получил внимание, которое, Чон был просто уверен, жаждал, значит он сделает что-то такое, способное дать ему это самое внимание. Запихнув все свои размышления подальше, Чонгук вновь обернулся на сидящего рядом парня: — Знаешь, я всегда считал прогулки по ночному городу потрясающими. — Что ж, — Тэхен вскочил на ноги и потянул сначала Чонгука за запястье за собой, а затем переплел пальцы вместе, сжимая. Чонгук напрягся и застыл. Он уже готов был разомкнуть руки, но взглянув в тёплые глаза напротив расслабился. — Тогда не будем терять ни минуты.

***

— Что читаешь? — Юнги внимательно смотрел на дорогу, выкручивая руль, иногда хмурясь и скалясь. — Так, — Хосок пробежался глазами по открытым страницам своего блокнота, забитого между страниц другими листами, которые были под рукой. — Сегодня собрание — будут собирать команду для расследования по эти «виновникам». Ночью они выпили ещё немного, и Юнги был слишком нетрезв, чтобы отвезти детектива домой, а Хосок слишком уставшим, чтобы возражать против предложения остаться. Хотя вечер и виски заставили их разоткровенничаться друг с другом, это не не избавило их от неловкости с утра, особенно, когда заставший Чона за переодеванием журналист выдал: «Давно у меня не оставались мужчины на ночь», а затем, как ни в чем не бывало, развернулся и удалился на кухню, попутно узнав, что Хосок кофе не пьёт. Чон мог лишь удивлённо смотреть на уходящую фигуру. Он уже было хотел спросить нечто вроде: " И часто у тебя в принципе мужчины на ночь остаются? «, но решил не ворошить эту тему. Сейчас же он сидел на пассажирском месте и, постоянно кусая щеку изнутри, изучал все, что смог пока насобирать: материалов оказалось немного, но едва ли у Минджуна было больше. Конечно, Хосок не тешил себя надеждой на неожиданный звёздный расклад в его сторону, однако желал хотя бы не быть выставленных за порог ещё до начала собрания. — А я могу поприсутствовать? — воодушевленно осведомился Юнги. — Пфф, — фыркнул детектив, захлопывая свой альманах, — если повезёт, меня за дверь не выставят, не то что тебя, поэтому нет смысла меня ждать. — Фу, — скривился Юнги, — какой ты грубый. — Проблема в том, что объединение преступлений в серии — дело тяжелое и очень важное. Часто этим пренебрегают, не желая заявлять именно о серийниках. — Никто не хочет заниматься серьезной работой? — хмыкнул журналист. — Ну, от части. Серия всегда значит, что придется брать огромную ответственность, формировать специальную, отдельную группу, обеспечивать ее, предоставлять множество отчетов по работе, предоставлять населению информацию и следить за тем, чтобы ничего важного не просочилось. О, кстати, — внезапно воспрянул Хосок, — ты сегодня вечером свободен? — Это что, ты приглашаешь меня на свидание под разговоры о серийных убийцах? Интересное у тебя представление о романтике, — ухмыльнулся Мин. — Что?.. Нет, просто мне показалось, что слишком много всего завязано на наркотиках в этой истории, поэтому хочу кое-куда наведаться. Есть один, эм, бар не совсем распространенный, если ты понимаешь, о чем я. Вот я и подумал, что можно заглянуть туда, тем более, что ты у нас личность медийная — может, узнаешь кого-то, и информацию тебе явно охотнее предоставляют. — Кажется, я начинаю понимать, почему тебя отстраняют. В принципе я сегодня свободен, но лучше списаться позже. Ладно, приехали, — Юнги подъехал почти к самому входу, привлекая тем самым внимание нескольких сотрудников. — Давай, удачи там, — помахал журналист, когда мужчины вылезли. Хосок бросил что-то в ответ и поспешил в здание, а Мин, поймав удивленные взгляды «наблюдателей», подмигнул и пожал плечами. Он уже собирался сесть обратно, как увидел знакомую фигуру с выкрашенными волосами. Чимин, несмотря на милую внешность, выглядел страшно, твердо шагая туда-сюда по парковке, словно пытаясь вбить в землю свои следы или сломать ноги. Даже с расстояния Юнги чувствовал гнев и злость, что переполняли его. Кажется, день не задался у него уже, хотя еще больше он не задастся у того, кто первым решит потревожить. И все же журналист решил, что поздороваться будет не лишним. — Здравствуйте, господин Пак, — поклонился Юнги, подойдя ближе. — Здравствуйте, и прошу, просто Чимин, — Пак попытался скрыть свою грубость и недовольное лицо за натянутой улыбкой, однако получилось довольно плохо — Чимин и сам это понял. — Что вы здесь делаете? — Привез вашего детектива. — Хосока? — удивленно уточнил патологоанатом. — Мгм, у них там какое-то собрание, вроде. Детектив Хван, должно быть, уже там, — краем глаза Юнги уловил, как помрачнел мужчина рядом, как сжались его челюсти, когда прозвучало имя коллеги. — Да, мне тоже пора, не хочу опаздывать. — Конечно, еще встретимся, — Юнги смотрел вслед уходящему мужчине, отмечая для себя странную раздражительность того по отношению к другу Чона.

***

В небольшом кабинете, в котором собралось людей явно больше, чем стоило бы, стоял гам. Чон Хосок, прислонившись спиной к стене, осматривал помещение в ожидании появления шефа. В противоположном углу сидело несколько приглашенных журналистов, которых специально отобрали, а рядом — Минджун. Выглядел Хван напряженно и раздраженно, как показалось Хосоку, однако он подумал о том, что, вероятно, волнуется из-за этого брифинга, поэтому не стал подходить. Внезапно дверь, около которой отшельнически стоял Чон, распахнулась, пропуская внутрь взрослого мужчину, и все принялись здороваться и кланяться. Шеф Чо, одетый в парадную форму, проходит к столу, говоря о том, что все могут садиться. Хосок отчего-то волновался сильнее обычного. Надо сказать, что это дело в целом волновало его сильнее обычных, и черт его знал, что было с этим делать. — Итак, — начал господин Чо, — сегодня мы можем официально объявить о формировании нового дела — объединению нескольких последних убийств с характерным общим почерком — в одно дело. Назначена будет специальная группа, ответственная за поимку преступника. Далее ее состав: Хван Минджун будет главным детективом и руководителем, — мужчина перечислил еще несколько имен знакомых и нет ушам Хосока, а затем вскинул голову, посмотрев прямо Чону в глаза. Казалось, он пытался не то извиниться, не то предостеречь. — И все. Однако хочу уточнить, что преступник очень опасен, пока очень сложно предугадать его следующие действия и жертв, поэтому прошу всех сотрудников быть внимательными и сообщать о подозрительных случаях членам спецгруппы или господину Хвану напрямую. Теперь информация непосредственно для тех, кто будет участвовать в расследовании, остальные могут идти. Несколько человек и правда вышло, и вместе с ними в открытую дверь вплыл с гордо поднятой головой Пак Чимин, сразу подходя к месту рядом с шефом. Ни для кого не было секретом, что Чимина за спиной большинство полицейских недолюбливало или просто подшучивало над тем, что тот считал себя слишком важным, всегда ходил, словно по подиуму. Хосок, надо сказать, вообще не понимал такой реакции на мужчину, потому что видел, что серьезность и надменность на его лице растворяется сразу, как только он видит хороших друзей или знакомых, коих тут было по пальцам одной руки пересчитать. А может и потому, что сам стал белой вороной буквально с первого дня. То ли дело Минджун: его все обожают, советуются с ним, всегда зовут с собой куда-то, несмотря на то, что напора в работе не занимать им обоим, именно Хван удостоился звания первого любимчика среди коллег. Да, на одиночестве в толпе определенно сходятся. — Господин Пак расскажет о тех аспектах, которые известны с точки зрения медицинского анализа и криминалистики. — Да, благодарю, господин Чо, — улыбнулся Чимин, подняв руку с зажатой в ней увесистой папкой. — Итак, то что нам известно о первом трупе, так это то, что мужчину убили за несколько недель до обнаружения в клубе, а затем заморозили. Как предположил один детектив сделано это было для того, чтобы отвлечь внимание полиции ради второго убийства, но о нем позже. Следов борьбы не было обнаружено; а кровь, с помощью которой было устроено представление в кабинке, была свиная. Больше ничего интересного нет, но более подробный отчет по каждому делу будет предоставлен спецгруппе. Второй труп — брат первого парня — был убит нанесением глубоких порезов ножом в область шеи в ту же ночь, когда обнаружили тело Рико, причем дом его находится совсем рядом с клубом. Вторая жертва активно сопротивлялась, а соседи около 2-3 часов ночи видели, как кто-то зашел в дом. Да, и убийца оставил следы в грязи около дома. Судя по ним, это высокий парень, крепко сложенный, скорее всего активно занимающийся спортом. Явных особенностей походки выявлено не было. Подошву обуви не удалось привязать к какой-либо фирме, поскольку она была намеренно повреждена. По поводу третьего тела пока мало что известно — судмедэксперт провел вскрытие только сегодня, я проведу повторное, а затем уже предоставлю общие выводы. Могу только сказать, что причиной смерти был выстрел в лоб из Глок 34, затем разрезан живот и кровью сделана надпись. Пожалуй, пока это все. — Отлично, спасибо за информацию. Если у вас есть какие-то идеи или предложения, пожалуйста, обратитесь к господину Хвану, — на этом собрание было окончено, а шеф отошел переговорить с журналистами. Кабинет стал постепенно пустеть. Хосок тоже вышел, сразу доставая телефон, сразу порываясь открыть диалог с Юнги, но осекся, когда услышал два знакомых голоса около приоткрытой двери. — Подожди, Чимин, — Минджун говорил тихо, явно не желая привлекать внимание окружающих. — Что? — рявкнул Пак; его голос был таким грубым, каким Хосок его никогда не слышал. — Я хочу поговорить о Хосоке. Вернее о том, что ты сливаешь ему информацию. — О чем это ты? — Я знаю, что ты звонил ему и рассказывал о том, что теле Рико, о крови, перемешанной с водой из-за «разморозки». — Ха, — усмехнулся Чимин, — и что с того? Я просто передавал информацию сотруднику полиции. Или это теперь запрещено? — Прекрати, — теперь злится начинал Хван. Хосок завороженно продолжал слушать разговор друзей, не понимая, с чего они так злятся друг на друга. — Я понимаю, что вы в хороших отношениях, но не надо… — Мы друзья! — оборвал его Пак. — А он то другом тебя считает?! — Что?.. — Ты думаешь, никто не замечает, что ты всеми силами пытаешься виться вокруг Хосока, сохранить общение, помочь, потому что больше никто тебе не друг? Ты пусть и делаешь вид, что тебе все равно на остальных, не волнует, что говорят за спиной, но я вижу, что ты сильно переживаешь из-за этого, переживаешь из-за собственного одиночества. Ты хорошо ладишь с его братом, но это от безысходности скорее, потому что понимаешь, что отвернется Хосок — ты остаешься совсем один. Какое-то время Чимин молчал. Пусть Хосок и не видел их лиц, но был уверен в том, что взгляд Пака сейчас мог бы прожечь пару дыр в Минджуне. В том молчании, что так резко повисло казалось не только между ними двумя, но и на километры вокруг, можно было услышать куда больше. — Закончил? — надменно произнес Чимин. — Ты прав: может быть я многим не нравлюсь, но мне не нравишься ты. Я вижу, что ты есть. Можешь обманывать кого-угодно, но не меня. Ты его погубишь, я уверен. Ты изначально хотел, чтобы так и вышло, чтобы Хосока не допустили до дела. — Господи, да я пытаюсь спасти Хосока, как же вы не понимаете! Да, я правда просил о том, чтобы его ограничили в расследованиях, но ты просто подумай: у него и так психика полетела из-за Сохо, а теперь он рвется влезть везде. И я его понимаю, поэтому пытаюсь оградить от этого. Или ты хочешь однажды его из петли спасать? Чимин не ответил. Дверь распахнулась, и Чон едва ли успел отпрянуть, чтобы его не задело. В руках до сих пор был телефон, поэтому он сделал вид, будто разговаривает с кем-то. Однако выбежавший Пак, казалось, его и вовсе не заметил. На экране тем временем засветилось сообщение: «Я свободен. Заедешь за мной?) Адрес знаешь.»

***

Юнги и Хосок стояли перед входом в высотное здание, находившееся в самом центре Каннама. По этой улице располагалось множество баров и развлекательных комплексов и торговых центров. Молодежь так и струилась по венам района, стремясь пройти в самые дорогие и знаменитые заведения. — Здесь? — уточняюще ткнул пальцем в стеклянные двери Мин. Хосок кивнул, осматриваясь. — Разве тут не должно быть много полицейских, контролирующих такие оживленные места? — Хочешь спрятать дерево — прячь его в лесу, — хмыкнул Чон. — Разумно, — кивнул журналист. — Ну, тогда вперед, — он сделал пару уверенных шагов, но был остановлен сильной хваткой на плече. — Притормози, — Хосок поймал удивленный взгляд мужчины. — Тебя не пустят, — пояснил он, доставая из кармана удостоверение. — А тебя с полицейской книжечкой -да? — Меня — да. Полицейского — едва ли, — Хосок подошел к мужчине, стоящему около входа, показывая документ. — Марк здесь? — Да, как обычно, — ответил тот, открывая дверь пред детективом. — Отлично, — Хосок обернулся на стоящего позади Юнги. — Этот со мной. — Мог бы и повежливее, — нахмурил брови Мин, когда они спускались по лестнице, обвитой светодиодными лентами. Стены были раскрашены в яркие цвета и украшены плакатами и рисунками. Подняв голову, он увидел горевшую надпись «The Sin». Перед мужчинами открылось просторное помещение, погруженное в полутьму. Несмотря на яркую лестницу, здесь все было выдержано в красно-черных тонах, создававших тяжелую, но приятную атмосферу. Большой бар справа был подсвечен хрустальными светильниками, отбрасывающими красивые блики вокруг себя. По углам и около стен стояли белые статуи, словно украденные из музея и забрызганные краской. В левой части располагались деревянные столы и ряды диванчиков и стульев. Играла громкая музыка, и отбрасывали вспышки света прожекторы, а люди рядом, наслаждаясь знакомыми мелодиями и словами, кружились и прыгали. Юнги заметил в середине несколько высоких шестов, около и на которых танцевали откровенно одетые девушки и парни, однако то, что реально привлекло его внимание — подвешенные под потолком большие белые и черные ажурные клетки и заточенные в них двигающиеся под звуки тела. — О, черт! — одобряюще воскликнул Юнги. — Почему ты не сказал в какое место мы идем? Я бы оделся подобающе. — Даже знать не хочу, чтобы ты надел, чтобы выглядеть подобающе, — протянул Хосок, оглядывая толпу людей в броских и эффектных нарядах, а то и вовсе почти без них. — Обижаете, детектив, парочка кожаных вещей у меня точно найдется, — Юнги обернулся на мужчину, подмигнув. — Что ж, я предлагаю разделится: ты поспрашиваешь своего друга, а я осмотрюсь в толпе. — Хорошо, — кивнул Чон, — смотри не напорись на неприятности. — Оу, ты переживаешь за меня? Как мило. Ну, я пошел, — помахав ему, Юнги почти сразу растворился в красном свете. Хосок тяжело вздохнул, принявшись искать нужного человека. Уловив среди людей знакомую фигуру с белыми волосами, сидящую за отдельным и самым большим столиком, детектив направился туда. — Хосок! — радостно крикнула высокая девушка с белыми, длинными волосами, красиво спадающими по открытому телу, усеянному черными линиями чернильных рисунков. — Давно тебя не видела, присаживайся, — похлопала она тонкой рукой, усыпанной браслетами и кольцами. — Привет, Марк, — благодарно опустился рядом с девушкой мужчина. — Как дела? — Марк протянула ему стакан с каким-то намешанным коктейлем, но он не стал вдаваться в это и просто отпил. — Все нормально, вроде, — пожал плечами Чон, — но я пришел по делу. — Ох, — закатила глаза она. — Ты как всегда: дела-дела. — Что ж поделать, работа такая. — Я уже и забыла, когда ты последний раз приходил к нам просто так. Ладно, что за дело то? — Слышала о теле, найденном в Мёндоне? — Хосок наклонился ближе. — Ты о том, что парня в кабинке оставили с надписью? — Мгм, именно. — Конечно, слышала, об этом все и говорили на прошлой неделе. Там, кажется, и брата его прирезали. — Да, вот поэтому я пришел сюда. Вчера ночью убили Гон Тэ. Мне показалось странным, что слишком много наркоты вокруг крутится. Не слышала ничего? Может кто поставщиков и курьеров чистит. — Не-а, — отрицательно помотала головой Марк, — поверь, об этом я бы точно знала. Да и смысл в такой громкости? Если бы и чистили, то тихо, без привлечения внимания, учитывая недавние аресты. А если ты имеешь в виду более серьезных ребят, то никто об этом ничего не слышал. Многие тут не просто не знают ничего, но и за себя переживать стали. Хотя недавно был здесь один парень, говорил, что если кто-то и может что-то знать об этом, то это ваши взяточники или юристы. — Юристы?.. — задумчиво протянул Хосок, помечая, что надо бы найти и пообщаться с адвокатом Рико и его брата. — Понял. Если узнаешь что-то, то позвони обязательно, — Хосок заметил Юнги, подсевшего к симпатичной девушке, и тот ему слегка помахал. — Ты не один? — прищурилась Марк. — Это не… — Не то, о чем я думаю, конечно, — закончила за него девушка, обратив внимание на спутника детектива. Молодой мужчина, наклонившись над столом шептал что-то красотке, а та в свою очередь хихикала и водила пальцем по предплечью. Марк заметила, что Хосок нахмурился, и, хмыкнув, продолжила: — Он милый. Само очарование, как я погляжу. — Нет, — упирался Чон, — все правда не так. Он журналист, и мы просто работаем вместе. — Ты то? Это с каких пор ты с кем-то посторонним работаешь? — Пожалуй с тех, когда твои друзья считают тебя обузой и просят отстранить от работы, — Хосок знал, что сболтнул лишнего, но он никак не мог отделаться от неприятных мыслей после услышанных в участке слов Минджуна. Возможно, тот даже был прав с какой-то стороны, но прав он был лишь как офицер полиции, а не как самый близкий друг, с которым они пережили достаточно, чтобы доверять друг другу самое сокровенное, чтобы быть тем, кому ты звонишь в первую очередь. — Я пойду. Спасибо еще раз. — Погоди, не уходи так быстро, — Марк взяла салфетку и быстро начеркала на ней что-то, протягивая детективу. — Во-первых, поговори с барменом, вдруг что-то скажет. А во-вторых, это номер одной проститутки… Эй, не смотри на меня так! Она реально может что-то полезное сказать. Хосок, поблагодарив еще раз девушку, прошел в противоположном направлении, к бару, заказывая коктейль наугад и перекидываясь с барменом словами о том, что тот мог слышать от своих клиентов. Чон периодически поглядывал на людей, пытаясь среди них отыскать журналиста, когда на его плечо опустилась рука, и на стул рядом упал Юнги. На щеке его красовался след от красной помады, который он безуспешно пытался стереть. — Если честно, я был удивлен — не думал, что полицейские ходят в такие заведения, скорее закрывают их. — Здесь ничего криминального не происходит больше. У нас договор: я их не трогаю, а Марк не продает наркотики и проституток, во всяком случае не сама. — Вот оно что. — К слову, сегодня шеф забраковал сообщать прессе любые новости о ходе расследования. — Я в курсе, но мне не интересны новости, Чон, я их не собираю и не пишу. Я провожу расследования, как сейчас, а затем публикую большой материал. Ну как там, кстати? Узнал что-то? — Не густо, но пару номеров и идею о посещении адвоката Рико раздобыл. — Я тут тоже прошвырнулся по паре столиков. — Я видел, — фыркнул Хосок. — И встретил одну интересную личность. Когда я ходил к друзьям Рико, то заходил в кафе рядом и услышал, как молодые ребята говорили о каком-то Югае, мол, это он прибил обоих. Я порылся, посмотрел, и узнал, что через него проходили почти все, кто торговал в этих районах, даже Гон Тэ отчитывался ему. — Интересно, и? — Если дело в наркотиках, то это к нему, поэтому поговорить с ним будет полезно. — Сомневаюсь, что он просто захочет тебе все выложить. — Я же и не говорю, что я заявлюсь к нему в обычном виде, — в глазах журналиста блеснул опасный огонек. — В смысле? — с подозрением глянул на него Чон. — Он здесь бывает пару раз в неделю, и одна девушка пообещала мне сообщить, когда тот соберется приехать, поскольку Югай всегда бронирует столики, но самое главное — он всегда в окружении молодых девушек и мальчиков. — Ты… — Хосок пытался ухватить мысль мужчины, когда до него наконец дошло. — Ага, — самодовольно вскинул голову Мин, — собираюсь стать мальчиком для компании, так сказать. — Ты уверен? — прищурился Хосок и, получив очередной кивок, выдохнул: — Ладно, я пойду с тобой. — О, собираешься заделаться в сутенеры? — Господи, заткнись, — Хосок уронил голову в сложенные ладони, а Юнги тем временем рассмеялся, показав бармену повторить им коктейли. Мин предложил остаться, еще немного выпить и поболтать, на что Хосок согласился, подумав о том, что слишком часто он стал соглашаться на предложения этого журналиста. Однако сомнения, звучавшие в голове, рассеялись вместе со звуком ударяющихся друг о друга стаканов.