букет гортензий на больничной кровати

Слэш
NC-17
Завершён
230
автор
Размер:
52 страницы, 10 частей
Описание:
Публикация на других ресурсах:
Разрешено только в виде ссылки
Награды от читателей:
230 Нравится 142 Отзывы 80 В сборник Скачать

5.

Настройки текста
      С того самого момента, когда Фэн Синь узнал о болезни Се Ляня, его звонки каждые пару часов стали привычной обыденностью для юноши. Иногда, ему казалось, что лучший друг звонит ему так часто только для того, чтобы проверить: а жив ли еще Се Лянь? Первую неделю Се Лянь смиренно принимал все звонки и отвечал на сообщения, иначе ему перезванивал уже Му Цин (конечно, Му Цин узнал вторым) и клялся, что собственноручно притащит его в больницу и оставит там под наблюдением врачей, но на второй неделе его терпение начало подходить к концу. Он понимал, что друзья беспокоятся о нем и хотят, как лучше, вот только эта излишняя забота каждый раз напоминала ему о том, что он болен чертовым раком мозга и вряд ли доживет до конца этого года. Мысли об этом злили его и раздражали, и он чувствовал, что еще немного — и он взорвется, лопнет, как воздушный шарик. Чувство вины, злости и страха окутывали его, кажется, целую вечность: Се Лянь думал, что они преследовали его всю жизнь. Он никак не мог вспомнить о том, каким он был человеком до того, как все это случилось? Или, он всегда был таким, как сейчас, а болезнь лишь показала ему его истинную сущность?       В последнее время он стал спать гораздо дольше, и даже таблетки, прописанные врачом, не помогали ему. Сань Лан начал волноваться еще больше и Се Ляню, честно говоря, было гораздо больнее видеть своего супруга расстроенным, чем чувствовать адские боли по всему телу от распространяющихся раковых клеток. Наверно, это было еще из одной причин того, почему он до сих пор ни слова не сказал о своей болезни Хуа Чэну. Фэн Синь и Му Цин пытались уговорить его (пусть это и было больше похоже на давление), но Се Лянь упрямо молчал, вновь и вновь склоняясь над туалетом под звук включенный воды — чтобы Сань Лан не услышал. Он понимал, что нельзя откладывать это в долгий ящик, тщательно скрывая, но только так сохранялись последние кусочки его обеденной, уютной жизни с супругом, не рушимые ничем.       Телефон снова начал звонить и Се Ляню даже не нужно было смотреть на экран, чтобы прочитать имя. Он знал, что это Фэн Синь. «Его бы настойчивость, но в другое дело», — вздохнул Се Лянь, стараясь отогнать излишнюю раздражительность. Он громко прокашлялся, прежде, чем взять трубку. На работе с самого утра стояла тишина — посетителей не было от слова совсем, оставив Се Ляня в одиночестве проходить мимо цветов, молча вздыхая.        — Алло? — произнес он, заранее зная о чем его спросят первым делом.        — Се Лянь, ты принимал таблетки? — раздался в трубке, немного искаженный связью, голос друга.        — Да. Это все, что ты хотел спросить? — злость почему-то начинала закипать в нем, будоража кровь, и Се Лянь прикусил язык, надеясь, что скоро успокоится и придет в себя.       Врач, вообще-то, предупреждал его о повышенной агрессивности, но Се Лянь, давно переживший короткие юношеские вспышки злости, бывавшие и у него в свое время, был к этому не готов. И ведь он искренне считал себя неконфликтным человеком, которого практически невозможно вывести из себя! Ладно, так ведь и было до тех пор, пока опухоль в его голове не начала все сильнее давить изнутри и вызывать в нем тихое раздражение от любых, даже незначительных, вещей. Но первое место в списке самых раздражающих вещей, конечно же, были однотипные вопросы о его здоровье, как будто бы рак мог куда-то исчезнуть из его организма, а он сам — чудом вылечиться.        — Как твое самочувствие сегодня? Ты свободен после работы?        «А это уже что-то новенькое», — подумал юноша, постучав пальцами по столешнице.        — Сань Лан предложил сходить в кино на какой-то ужастик, так что, — только начал было Се Лянь, как вдруг Фэн Синь громко ругнулся, словно ударился мизинцем об угол стола.        — Ты с ума сошел? Я читал, что при твоем состоянии нельзя смотреть ничего, что может негативно сказаться на нервной системе! А если у тебя начнется припадок или судорога?        — Фэн Синь, это просто фильм. Мы и раньше смотрели подобное, — кажется, он окончательно потерял терпение. Стук по столешнице становился все громче и четче, пока Се Лянь прикусывал язык, моля небожителей не наговорить ничего лишнего.        — Это было раньше, Се Лянь. Уже не будет ничего, как раньше! — злился Фэн Синь, — Сейчас тебе нужно поберечь свое здоровье и заботиться о нем!       Фэн Синь замолк, тяжело дыша в трубку, пока Се Лянь, как можно крепче, сжимал телефон в руке, чувствуя, как от злости по всему телу проходится дрожь, а голова начинает до безобразия сильно болеть, что в ушах слышен один лишь протяжной писк. «Один, два, три…» — считал про себя Се Лянь, но его лучший друг вновь зашелся в одностороннем споре о вреде для здоровья подобных вещей. И тогда Се Лянь понял, что больше не может сдерживаться.        — Фэн Синь, — строго позвал он по имени друга, заставляя того замолчать, — Я, конечно, очень рад, что вас заботит мое здоровье больше, чем меня самого, но я не ребенок. Я могу сам решать что мне делать и как мне доживать остаток своей жизни. Нравится вам это или нет, но я буду делать все, что взбредет мне в голову, потому что другого шанса у меня не будет никогда.        — Се Лянь, ты сам не понимаешь, что говоришь!        — Не понимаю? Я? А кто тогда понимает? Это не ты умрешь через пару месяцев, это не твоя голова разрывается от боли каждую чертову секунду! Откуда тебе знать? Дайте мне просто спокойно прожить эти два месяца, что у меня есть! — Се Лянь едва не кричал в трубку, чувствуя, как снова начинает плакать: раньше его было не так просто вывести на такие эмоции, но все меняется, разве не так? И Се Лянь сбросил звонок, блокируя номер контакта на телефоне. Ему до безумия хотелось что-нибудь сломать, разорвать, ударить, а потом сесть на пол и беззвучно плакать, пока глаза не пересохнут, но он не мог себе этого позволить. Вместо этого, он, парой движений пальцами по экрану смартфона, нашел нужный номер, прикладывая к уху и нервно выстукивая пальцами по столешнице, будто бы это могло заставить гудки идти быстрее. Через пару секунд, трубку наконец подняли и раздался знакомый голос.        — Гляньте-ка, кто звонит? Неужели это мой любимый братец снизошел до того, чтобы позвонить мне? — в чужом голосе послышалась грустная насмешка, и Се Лянь понял, что Ци Жун обижен. Все же, стоило звонить ему хотя бы немного почаще.        — Ци Жун, где ты? — спросил он, надеясь, что тот дома. Ему сейчас нужна хоть какая-то компания, а еще, желательно, выпивка, чтобы забыться в ощущениях. И что, что Се Лянь пил алкоголь, по крайней мере, два года назад?        — Что, вот так сразу? Даже не спросишь как мои дела? — дулся тот, и Се Лянь услышал детский голос на заднем плане, который громко подвывал в такт шуму телевизора.        — Так ты дома?        — Гу Цзы, играй в своей комнате, пока папка разговаривает! — выругался Ци Жун, а потом обратился к Се Ляню, — Дома я, дома. А что? Неужели ты наконец расстался с этим паршивым псом Хуа Чэном?        — Хуа Чэн — мой муж, Ци Жун. И мы не расстались. Я могу просто приехать? — Се Лянь редко просил брата о чем-то, и тот от удивления едва не выпустил телефон из рук.        — Если собираешься приехать, то купи чего-нибудь пожрать! В холодильнике пусто, и если мамашка мелкого увидит, то спустит с меня три шкуры. А, и бухла захвати! — рассмеялся брат, а потом отключился, больше не сказав ни слова.

***

      Не прошло и часа, как в дверь Ци Жуну позвонили сначала один раз, затем второй, а потом начали стучать кулаками в дверь, пугая Гу Цзы, спокойно сидящего на коленях перед диваном, чтобы было удобнее красить отцу ногти, пока тот сладко посапывает, не замечая ничего, что происходило вокруг. От неожиданных звуков мальчик вздрогнул, пачкая руку родителя темно-зеленым лаком, и испуганно застыл. Ци Жун приподнял голову с дивана, натыкаясь взглядом на сына, сидящего рядом.        — Гу Цзы, иди открой дверь, — бурчит он, собираясь повернуться на другой бок и заснуть снова.        — Папа, — зовет его сын, — дергая за одежду, — Мне страшно.        — Чего ты боишься, а? Я же здесь. Иди-иди, открой дверь.       И Гу Цзы, послушно кивнув, подошел к двери, пытаясь прислушаться что за ней происходит. Но вновь раздается звонок и мальчик быстро открывает замки, высовывая голову.        — Папа, гэгэ пришел! — и Гу Цзы, не теряя больше ни секунды, словно не он только что боялся пришедшего человека, кинулся к Се Ляню в объятия.        — Привет, Гу Цзы, — вежливо здоровается юноша, потрепав мальчика по голове. Тот с неподдельной радостью схватил его за руку, раскачивая вверх-вниз, смеясь.        — Гэгэ! — улыбается тот, строя забавную мордочку, и Се Лянь не может удержаться от того, чтобы не щипнуть малыша за щеку, а потом, пошарившись немного (в едва не забытом на пороге) пакете, достал оттуда сладости. Глаза Гу Цзы ярко засияли и он тут же схватил конфеты, как самое драгоценное сокровище, и побежал к отцу хвастаться.        — А? Се Лянь, уже приехал, — Ци Жун потянулся на диване, потирая спину, затекшую от лежания на стареньком предмете мебели и пружин, впивавшихся ему в спину во время сна. Он разглядел в руках сына конфеты и требовательно протянул руку, ожидая, пока Гу Цзы не поделится с ним.        — Ты что, спал? — удивился Се Лянь, рассматривая заспанного брата. Выглядел тот, казалось, ничем не лучше, чем он сам — темно-синие круги под глазами, худое лицо и полный беспорядок на голове. Так сразу и нельзя было сказать кто из них двоих болен.        — А ты ожидал, что я к твоему приходу тебе стол накрою? — огрызнулся Ци Жун, — Скажи спасибо, что у тебя есть такой великодушный брат, как я, который разрешил тебе прийти к нему, — рассмеялся он.       Раздался стук: Се Лянь поставил на стол пару бутылок хуанцзиу и байцзиу*. Ци Жун радостно прищурился, потирая руки, а потом зыркнул на сына.        — Гу Цзы, отцу надо поговорить с братом. Иди, поиграй в своей комнате.        — Ты будешь пить? — расстроенно спросил он, — Если мама узнает, то будет ругаться.        — Боялся я этой сумасшедшей! Мне что, уже и выпить нельзя?        — Я не хочу, чтобы она меня забрала. Хочу остаться с папой, — мальчик схватился за ногу Ци Жуна, не собираясь отступать.        — Блять! — выругался тот, — Никто не посмеет тебя забрать. Я же твой папка, в конце концов. Разберемся с твоей мамашкой потом, а пока посиди у себя, — упрямо отрезал Ци Жун, неловко погладив сына по голове. Мальчик поднял на него радостный взгляд, все больше и больше походя на маленького щенка.        — Не врешь?        — Я? И вру? Я никогда не вру! — оскорбился парень, вздернув подбородок, — А теперь, марш в комнату! — и мальчику больше не нужно было повторять, он тут же рванул к себе, напоследок еще раз приобняв ногу отца.        — Тц, вот выросла заноза в заднице, — вздохнул Ци Жун, открывая первую бутылку. Тут же пахнуло алкоголем и Ци Жун, не мелочась, сделал первый глоток из горла, вытирая рот рукой. Се Лянь сидел по другую сторону небольшого журнального столика и молчал, так и не притрагиваясь к напиткам, — Если ты не будешь пить, то я тогда сам управлюсь с этим, — он пихнул Се Ляня в бок, заставляя того резко дернуться.        — Я буду, — тихо ответил Се Лянь, — Просто задумался.        — Нечего думать. Просто пей, — и Ци Жун, взяв первый попавшийся стакан, который был ближе всего к нему, наполнил его до краев алкогольным напитком, — Пей до дна!       Се Лянь аккуратно принял стакан из рук двоюродного брата, делая первый глоток, ощущая, как неприятно жжет во рту и горле от крепкости напитка. В конце концов, он никогда не был любителем выпить. Он, честно, даже и не мог вспомнить в этот момент, когда в последний раз вообще пил. Его лицо сморщилось от привкуса, заставляя Ци Жуна едва не начать кататься по полу в приступах смеха.        — Что, не осилишь такое, да? — пытался говорить он в перерывах от смеха, задыхаясь и кашляя, — Хахаха, братец, ну ты даешь! Пей еще!       Второй глоток, третий, четвертый. И Се Лянь не заметил, как его стакан опустел. Алкоголь уже ударил ему в голову и, к удивлению, никакие мысли в голову не лезли. В голове словно стало пусто впервые за долгое время, когда он не мог заснуть от мыслей, мучивших его на протяжении всех дней. И как же приятно было почувствовать расслабленность, пусть и полученную таким способом! Лицо Се Ляня уже заметно покраснело — вино делало свое дело, и юноша, плохо переносивший алкоголь, уже опьянел. Ци Жун, в отличие от него, чувствовал себя вполне нормально — он мог выпить три бутылки, но все равно остаться в полном сознании. Он, вообще-то, не собирался много пить — если его брат напивается, то у него развязывается язык, а значит у Ци Жуна появляется прекрасная возможность расспросить родственника о чем угодно, получив при этом честный ответ.        — Ну, Се Лянь? Не расскажешь своему любимому братцу почему ты вдруг пришел ко мне и решил напиться в хлам? — он подлил в стакан еще вина, протягивая Се Ляню, который тут же выхватил его себе, залпом выпивая до половины, — Эй, не так быстро! — нет, Ци Жун не испугался, просто… Просто он никогда не видел, чтобы его благочестивый, высоконравственный брат пил вот так, едва не захлебываясь в напитке.        — Ци Жун, — пьяно пробормотал Се Лянь, опираясь головой о свои руки, чтобы не шлепнуться на стол лицом, — Если бы ты скоро умер, что бы ты сделал? — спросил он, водя пальцем по граням стеклянного стакана.        — Ну у тебя и вопросы, когда ты напьешься, — он готов был снова засмеяться во весь голос, но что-то во взгляде Се Ляня заставило его задумчиво сжать губы в тонкую полосочку, — Жил бы на всю катушку, конечно! — его взгляд игриво блеснул, — Пил, гулял, ходил по клубам, чтобы подцепить себе кого-то, — Ци Жун сделал глоток, — А ты?        — Не знаю, — Се Лянь уставился впереди себя каким-то пустым, неестественным ему, взглядом.        — Нет, я так больше не могу! — парень с громким стуком поставил уже опустевшую бутылку на стол, — Объясни мне уже, что, черт возьми, с тобой такое? Какой обмудок постарался? Этот придурок Хуа Чэн? Паршивый пес, да ты только дай мне знак, и мои ребята быстро разберутся с ним, даже косточки не оставят! А я ведь знал, что рано или поздно этот кусок дерьма сделает что-то! — ругался Ци Жун, уже успев по своему интерпретировать вид брата. Хоть кому-то и могло показаться, что отношения между этими двумя не самые теплые и приятные, но на самом деле Ци Жун любил своего старшего брата. Крепко, сильно, до глубины души. И даже за, порой колкими и неприятными словами, все равно можно было увидеть его неподдельную заботу и нежность к брату, который всегда был его примером для подражания.        — Сань Лан тут не при чем, — ответил Се Лянь, все-таки упав головой на стол, отчего бутылки громко звякнули, — Просто я… Ци Жун, я скоро уйду. Навсегда.        — Куда это ты собрался? — не понял Ци Жун.       Се Лянь покачал головой, прежде, чем сказать то, что вертелось у него на языке и то, что он не мог скрывать в себе под действием алкоголя.        — Я умираю, Ци Жун. У меня сраный рак и я вряд ли проживу хотя бы месяца три.        — Ты всегда такой бред несешь, когда напьешься?        — Это правда. Мне осталось месяц, два, от силы, потому что эта глиобластома разрушила мою жизнь. А я ведь еще даже Сань Лану не признался.        — Глио- что?        — Глиобластома, Ци Жун. И она уже разрослась настолько, что во мне ни одной здоровой клетки, наверно, не осталось. Я теперь весь — ходячая болячка, — Се Лянь истерично засмеялся, стараясь скрыть слезы, так и застывшие в глазах.        — Хватит ржать! Какого хрена ты смеешься? Ты умираешь и смеешься над этим? Да что с тобой стало за это время?        — Кажется, я сломался, Ци Жун. В такие моменты я просто хочу уже поскорее умереть, чтобы не чувствовать эту боль! Мне больно! — слова льются из него неконтролируемым потоком, и все то, что он таил в себе, выбралось наружу, превращаясь в страшные слова.        — Нет! Черта с два ты умрешь, понял? Я тебя с того света достану! Ты не можешь бросить Гу Цзы! — «Ты не можешь бросить меня!» — хотел сказать он, но проглотил слова, застрявшие в горле обратно.        — Я правда хочу умереть прямо сейчас. Так будет лучше для всех! Я не хочу, чтобы все близкие мне люди видели, как я постепенно умираю и превращаюсь непонятно во что!        — Заткнись, — Ци Жун резко замахнулся, давая брату пощечину, — Не смей такое говорить! Я тебя ненавижу, ненавижу тебя, понял? За то, что ты говоришь такое! — Ци Жун впервые за долгие годы по-настоящему заплакал, смотря на красное, заплаканное лицо брата, которое будет преследовать его теперь до конца жизни, — Ты — мой брат! Ты не имеешь права уйти! — и Ци Жун, наплевав на стол, предательски затрещавший под его весом, потянулся к Се Ляну, чтобы обнять его, почувствовать чужое тепло, по которому скучал до жути, до безумия, но не смел признаться. Но какой теперь смысл скрывать свою привязанность к брату, если тот умирает?        — Прости, Ци Жун, прости меня, — просил Се Лянь, словно Ци Жун не простил его еще давным-давно, когда впервые увидел, как его драгоценный старший брат тихо плачет в своей комнате, давясь всхлипами в подушку.       Ци Жун молча обнимал его, дрожащими руками гладя по спине, как делал Се Лянь когда-то ему самому. Тот постепенно начал затихать в его руках, а потом вдруг, резко подорвался с места, бегом направляясь в ванную, где его смачно начало рвать прямо в ванну. Он задыхался от кашля и першения в горле и от слез, которые душили его. Ци Жуну казалось, что прошла целая вечность с того момента, как Се Ляня начало рвать, но даже это было не так страшно, как то, что Се Лянь попытался встать, держась за бортик, но не смог: его ноги подкосились и он рухнул на кафельную плитку, чудом не разбив себе голову.       И как бы сильно парень не ненавидел мужа своего брата, у него больше не было выбора.

я 09:01PM се ляню хреново, помоги мне отвезти его домой. прочитано в 9:05PM

Примечания:
Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ. | Защита от спама reCAPTCHA Конфиденциальность - Условия использования