Hold my hand

После первого похода в школу Блейн не появлялся там целую неделю. Он полностью ушёл в себя и даже на один день отгородился от самого близкого для него человека ― Курта. Просто ему нужно было побыть одному. Он не хотел срываться на друге, он не хотел причинять ему боль своим отвратительным настроением и своими пессимистичными прогнозами на будущее. Блейн знал, как важно для Курта то, чего он добивается. И как он переживал, когда что-то не получалось, и Андерсон делал шаг назад. К тому же, Хаммелу нужно отдохнуть. В последнем разговоре перед тем самым днём Блейн предложил ему сходить на какую-нибудь вечеринку или провести время с друзьями, просто развеяться. И Андерсон искренне надеялся, что тот последует его совету, но у Курта были другие планы. Он поймал себя на мысли, что не может заниматься чем-то посторонним, когда не уверен в том, что Блейну сейчас хорошо. Конечно, Хаммел попытался выполнить его просьбу, и его хватило лишь на то, чтобы предложить Рейчел посидеть в каком-нибудь открытом кафе и выпить по молочному коктейлю. И это продлилось недолго. Курт кое о чём вспомнил. Он попрощался с подругой буквально через полчаса после их встречи и поспешил в книжный магазин, в который заходил ещё на прошлой неделе. А, сделав покупку, никак не мог дождаться наступления завтра. Он не мог нарушить договор с Блейном и заявиться к нему в тот же день, поэтому пришлось томиться весь вечер и всю ночь. А потом отправиться в школу с одной только мыслью о том, чтобы это поскорее закончилось. Курт даже пропустил репетицию в хоровом кружке, чтобы преподнести Андерсону свой подарок. Он так надеялся, что ему понравится. Хаммел постарался как можно тише открыть дверь, чтобы не испугать друга, и вошёл в комнату. ― Я слышал твои шаги ещё с лестницы, ― Блейн сидел на кровати и держал в руках учебник. ― Прости, всегда забываю, что ты отлично меня чувствуешь, ― Курт улыбнулся, когда парень повернул к нему голову, и прошёл ближе, присев рядом. Хаммел опустил взгляд в раскрытую в его руках книгу и сразу понял, что это азбука для слепых. Андерсон рассказывал ему, что собирается выучить всё от корки до корки, но ещё никогда не говорил о своих успехах. ― Тебе удаётся? Блейн пожал плечами, коснувшись подушечками пальцев рельефных букв на бумаге. ― Просто… я тебе кое-что принёс. ― Надеюсь, это не книга? Курт уже было полез за своим приобретением в сумку, но замер, нервно сглотнув и уставившись на парня. Тот почему-то улыбнулся. ― Всё-таки книга, ― догадался Андерсон, и Хаммел вымученно выдохнул. ― Да, я заказал её неделю назад, ― парень уже держал в руках ту самую книгу с толстым переплётом, ― Я вспомнил, что ты любишь фантастику, и что ты хотел прочитать это. Блейн свёл брови у переносицы, кажется, понимая, о чём идёт речь. ― Эффект бабочки? ― Да. Я знаю, что у тебя есть один экземпляр, но с этим теперь будет удобнее, правда? Андерсон протянул к нему руку, и Курт отдал свой подарок, наблюдая за тем, как внимательно друг изучает его обложку с помощью прикосновений. На ней также было выгравировано название, и Блейну потребовалась всего минута, чтобы определить, что там написано. ― И? ― Это очень здорово. Спасибо, но вряд ли я осилю. ― Почему нет? ― Мне пока не так хорошо удаётся распознавать знаки. Я дошёл до середины алфавита и всё время путаюсь, ― в каждом произнесённом слове скользило сожаление, и Курт поджал губы, собираясь его приободрить, но пока смутно представляя, что именно должен сказать. ― Всё бы ничего, но эти знаки препинания и всякие особенности... Хаммел взял учебник друга и пробежал глазами по написанному. Всё было изложено шрифтом Брайля, который представлял собой довольно несложные комбинации рельефно-точечных вкраплений на бумаге. Возможно, с помощью Курта изучить это будет гораздо проще. Хаммел отвлёкся, бросив быстрый взгляд на Андерсона, который открыл книгу и водил пальцами по первой странице, а потом снова вернулся к своему занятию. Курт закрыл глаза, вслепую найдя первую букву. Она представлялась одной точкой вверху, следующая буква ― это две точки слева, потом две точки сверху, а дальше знаки становились немного сложнее для восприятия. Парень открыл глаза, снова наблюдая за другом. ― А если… я помогу тебя справиться с этим? ― осторожно предложил Курт, заметив, как ладонь Блейна приостановила своё движение. ― Я буду благодарен, ― не сразу ответил Андерсон и улыбнулся, как будто почувствовав заигравшую на губах улыбку Хаммела. Курт ушёл ближе к вечеру, а Блейн, перед тем как спуститься на ужин, снова потянулся за книгой, которую принёс парень. В первом ящике прикроватной тумбочки лежала точно такая же, которую Андерсон купил ещё до происшествия, но так и не успел прочитать. Теперь приходилось довольствоваться только этим. Это было так заботливо со стороны Курта, преподнести ему такой сюрприз. Блейна всегда интересовала взаимосвязь событий, случившихся в прошлом с событиями, происходящими в настоящем. И теперь он невольно задумывался о том, что могло случиться, если бы аварии не произошло. Если бы он имел возможность перенестись в прошлое и что-то изменить? Стал бы он? Возможно, и не стоило бы в это вмешиваться. Возможно, это случилось, чтобы избавить Блейна от самого горького разочарования в его жизни. Что бы ответил Курт на его признание? Он мог и отказать, а Андерсон мог просто разрушить их дружбу. Парень захлопнул книгу, отбросив её в сторону. По крайней мере, у него есть Курт. Наверное, это к лучшему.

* * *

Много времени утекло, перед тем как Блейн наощупь выучил и стал без труда распознавать все цифры и буквы, написанные шрифтом Брайля. Также много времени потребовалось, чтобы парень снова вернулся в школу и теперь не боялся. На том, чтобы возобновить ежедневные походы в учебное заведение непрестанно настаивал Курт, и он засчитал себе очередную победу, когда это всё же удалось. Правда, вытащить Блейна из своей комнаты во второй раз, обещая, что всё пройдёт хорошо, оказалось ещё сложнее, чем в первый. Потому что теперь страх в нём укоренился сильнее, и он панически боялся скопления людей и даже просто общества собственных друзей. Курт стал его миром, и Андерсону нелегко давалось впускать туда ещё кого-то, расширяя границы и раздвигая рамки. Но два года сыграли свою положительную роль. Не самый большой срок, но этого хватило, чтобы Блейн окончательно освоился. Конечно, не обходилось без моментов отчаяния и слёз, но Курт снова был рядом и не давал ему унывать, постоянно придумывая, на что можно отвлечься. Если Блейн улыбался, то Хаммел ликовал в душе, потому что это было самой лучшей наградой за его усилия. Вскоре Андерсон стал посещать занятия в хоре. Только теперь Курта беспокоило то, что друг не принимал прямого участия в этой сфере. То есть, раньше Блейну нравилось быть в центре внимания, активно обсуждать списки песен, помогать другим с вокалом, ставить номера, привносить что-то новое в хореографическую часть выступлений, но не сейчас. После своего возвращения, над которым они так усиленно работали, Блейн превратился в невидимку. Они заходили в хоровую, Андерсон усаживался на второй ряд где-то с краю, и больше его никто не видел и не слышал. Он неловко сжимался от заигравшей музыки, от пения других ребят и от звука шагов вокруг, боясь, что его могут втянуть в танец. И сколько бы Курт не предлагал ему спеть перед ребятами на очередном внеплановом конкурсе, устроенном мистером Шустером, Блейн только отказывался. Хаммел не знал, чем именно это было вызвано. Может быть, стеснением, появившимися комплексами или опять страхом разочароваться в самом себе. Курт видел, как друг тосковал по возможности встать рядом с пианино и выложиться в любимой песне на все сто процентов. Надорвать голосовые связки, но сделать это так, чтобы все почувствовали эту боль, которая сидит внутри него, как заноза. Тогда, возможно, стало бы легче. Поэтому Хаммел, оставив Рейчел и Тину, поднялся на второй ряд и присел рядом с Блейном. ― Что случилось? ― спросил Андерсон, чуть поворачивая голову в сторону молчаливого собеседника, но его глаза так и не уловили силуэт парня. ― Мистер Шу попросил каждого спеть дорогую ему песню. ― И что бы ты выбрал? Курт замолчал с грустью во взгляде, посмотрев на друга, а потом взял его за руку, поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони. Блейн был немного смущён этим жестом, но легко улыбнулся, пытаясь сформулировать вопрос. ― А что бы выбрал ты, Блейн? Андерсон закрыл рот. Они уже столько раз обсуждали это и даже ссорились, но Курт. Он слишком упёртый в своём желании сделать лучше. Блейн вздохнул. ― Какое это имеет значение? ― хотя он догадывался. ― Тебе не понравится, если я отвечу честно. ― Я так и думал, ― Блейн ослабил хватку, которой сжимал ладонь Курта, но тот не последовал его примеру. ― Ты должен это сделать! Ты должен это самому себе. ― У меня есть шанс, что эта идея отпустит тебя в ближайшие пять минут? ― Вряд ли. То есть, совсем нет, ― Хаммел зажал его ладонь другой своей рукой и готов был встать на колени, чтобы он его послушал, ― Ты такой сильный, Блейн. Тебе нужно это преодолеть. ― Я давно не упражнялся в пении. ― Ты сможешь спеть самую трудную композицию с закрытыми глазами. Я уверен в этом. ― Не самое удачное сравнение, потому что, впрочем, так и будет, ― Андерсон горько усмехнулся, а Курта снова укололо. Сколько же раз он напоминал себе тщательно отбраковывать такие фразочки. ― Так… что бы ты спел? Блейн опустил глаза и пошевелил пальцами в ладони Курта. Тот ободряюще пожал его, будто призывая быть смелее. ― Everybody hurts? Хаммел сглотнул, но, спохватившись, попытался выдавить из себя улыбку. Только от упоминания этой песни у него будто колючей проволокой сдавило горло. А если представить, что Блейн прямо сейчас выйдет на середину зала и споёт её? Курту потребуется много бумажных салфеток. Очень много. ― Курт? ― Да, это… это замечательная песня. Она… ― Хаммел тихо выдохнул, прикрыв глаза и совладав со своими чувствами, продолжил, ― Она очень тебе подходит. ― Думаешь, у меня получится? Курт не успел ответить, потому что мистер Шустер попросил первого исполнителя выйти к пианино. Рейчел повернулась к Хаммелу и смотрела вопросительно, Курт мешкал. Он хотел убедиться в том, что Блейн сделает это и по собственному желанию, а не только повинуясь его давлению. ― Чего все ждут? ― прислушиваясь к шепоту ребят, спросил Андерсон, и Курт вздрогнул. ― Ты… ты хочешь исполнить эту песню? ― Ты же сам просил, чтобы… ― Нет! То есть, я хочу, чтобы ты тоже хотел этого, понимаешь? Блейн ничего не сказал. Он только поднялся с места и отпустил его руку, после того как преодолел небольшую возвышенность между вторым и первым рядом. Андерсон цеплялся за спинки стульев, чтобы знать, куда идти. Он верно просчитал, что до пианино оставалось всего пара шагов. Парень остановился и протянул руку, дотронувшись до плоской поверхности инструмента. Это было что-то вроде маленькой победы. Он сделал это сам. Курт превратился в комок нервов, когда заиграла тихая мелодия. Блейн сосредоточился. Он ужасно волновался перед вступлением, и была ещё одна вещь, которая его тревожила больше чем предыдущее ― как совладать со своим рассеянным взглядом? Блейну нужно было в темноте перед глазами найти какую-то невидимую точку, в которую он будет смотреть на протяжении всего номера. И это было непростой задачей. К счастью, Курт отметил, что Блейн очень удачно с этим справился. Всё шло отлично и тогда, когда Андерсон начал петь. Его голос вызвал мурашки по всему телу Хаммела, которых он совсем не ожидал. Возможно, это от того, что Курт давно не слышал голос друга именно таким: растягивающим слова, трепетно безнадёжным и цепляющим за живое. Парень не заметил, как на глаза навернулись слёзы. Блейн выглядел беспомощным, но в то же время очень сильным, только его глаза… Они выражали такую боль, что в груди Хаммела защемило. Он пел эти строки не просто так. Он переживал всё это в себе. Глубоко внутри, пропуская каждое слово через самую душу. Царапая ими горло и цепляя каждую клеточку осторожно взятой нотой. Это было видно, даже если ты не знаешь и не понимаешь то, что он испытывает. (Песня R.E.M. - Everybody Hurts) ― When you're sure (Когда ты уверен, что) You've had enough of this life, well hang on. (Сыт по горло этой жизнью, не сдавайся.) Don't let yourself go, everybody cries and everybody hurts sometimes. (Не позволяй себе опуститься, все плачут и всем иногда бывает больно.) Блейн запнулся, а его голос прозвучал надломлено и совсем глухо на последней ноте. Курт приготовился встать и поддержать его, но помощи не потребовалось. Андерсон собрался и пропел дальше: ― Sometimes everything is wrong. (Иногда все идет не так.) Now it's time to sing along. (Пришло время подпевать.) When your day is night alone… (Когда твой день - сплошная ночь…) Дыхание Блейна снова сбилось. Последняя строка застряла где-то между рёбрами, болезненно огладив грудную клетку. Эта фраза задела буквально все струны в его душе и будто прошила током каждый позвонок. Он схватился за бортик пианино, почувствовав в себе упадок сил. Стало нестерпимо больно. Но Андерсон попытался продолжить: ― If you feel like letting go… (Если чувствуешь, что сдаешься) ― голос перешёл на хрип, а потом сорвался на шёпот, ― hold on (держись). Блейн умолк. Его грудь тяжело вздымалась, а сердце гулко билось в такт с сердцем Курта, который замер, приподнявшись на своём месте и прикрыв рукой рот. Его щёки расчертили мокрые дорожки от слёз. Ему хотелось забрать Блейна отсюда и спрятать ото всех в своих объятиях. Он выглядел таким сломленным и разбитым, что смотреть было невыносимо. Хаммел видел поражённые лица друзей, которые не знали, что им делать. Мистер Шустер чуть было не предпринял попытку похлопать парня по спине, но Курт вовремя спохватился. Он спустился к Блейну, взял его под руку, кивнул учителю в знак того, что справится сам, и вместе с другом вышел из класса. Андерсон плечом опёрся о дверь, а потом сделал несколько шатких шагов, держась за стену и стараясь отгородиться от Курта и его вопросов. А тот не знал, что сказать. Он чувствовал себя виноватым. Полностью виноватым в том, что случилось. Ему не следовало давить, ему не следовало вынуждать Блейна производить на него впечатление. Курт смахнул слёзы и дотронулся до его плеча, но тот только отвернулся, дрожа всем телом. ― Прости, Блейн, мне так жаль, ― Курт всхлипнул, ― Я не должен был, я… ― Дело не в тебе! ― зло бросил Блейн, закрывая лицо рукой. ― Не надо, пожалуйста. Только не говори, что ты сам во всём виноват. Это не так. Ничего не случилось. ― Ничего не случилось?! ― уже повернувшись к другу, выпалил Андерсон. Он был раздражён и зол на самого себя. Курт не раз видел его таким и знал, что под этой маской неприкосновенности скрывается Блейн, которому просто нужна его помощь. Его забота и его дружеская поддержка. В глазах Хаммела мелькало сожаление. Ему хотелось прикоснуться к Андерсону, но он боялся. ― Это было ужасно, я… Я больше никогда не смогу петь. Я не смогу. ― Не говори этого, Блейн. Ну, пожалуйста, ― Курт не мог смотреть на захлёбывающегося слезами Блейна. Он не готов вынести такое. Хаммел развернул парня к себе и крепко обнял, не чувствуя сопротивления с его стороны. Блейн сдался, уткнувшись в его плечо и намочив рубашку. Так было спокойнее. Вот так, стоя в его заботливых объятиях, Андерсон готов был забыть повод, по которому только что злился. Потому что Курт был его поводом ни о чём не думать. Блейн всхлипнул в последний раз, обняв друга в ответ и плотно к нему прижавшись. Хаммел провёл ладонью по его спине, прильнув щекой к щеке. ― Это не твоя вина, ― осипшим голосом неразборчиво проговорил Блейн. ― И не твоя. Никто не хотел, чтобы так вышло. Это не слабость, слышишь? Андерсон кивнул, хотя, на самом деле, ему было сложно с этим согласиться. Потому что сейчас он чувствовал себя именно таким, слабым и никчёмным. ― Никто не будет тебя осуждать. Такое могло случиться с каждым. ― Курт, ― почти умоляюще произнёс Андерсон, и Хаммел отнял его от груди, обняв его лицо дрожащими ладонями. ― Ты не должен сдаваться и останавливаться на этом. ― Я не хотел бы, но… ― Нет, Блейн. Ты просто не имеешь права зарывать свой талант в землю. Блейн вздохнул, а его большие полные слёз глаза всё ещё были виновато опущены. ― Я больше не буду настаивать, ― смягчился Курт, ― Но, очень надеюсь на то, что ты примешь правильное решение. И послушаешь меня? Андерсон поджал губы, и с его ресниц сорвалась последняя слезинка, которую Хаммел бережно стёр и совсем неожиданно поцеловал друга в щёку. Нежно и долго задержавшись в таком положении, отчего у Блейна в животе запорхали бабочки. Он чуть было не улыбнулся во все зубы, но вовремя себя одёрнул и выдавил только лёгкую полуулыбку. ― Спасибо, Курт. Просто спасибо, ― ответил Андерсон и потянулся, чтобы крепко обнять.

* * *

Хаммел провёл друга до самого крыльца его дома. Они тепло попрощались, и Блейн, пропустив ужин, теперь лежал в своей комнате. Он бездумно уставился в темноту перед глазами и окунулся в неё с головой, позволяя мыслям окутать себя и выдернуть из реальности. На самом деле, с каждым наступившим вечером реальность сама ускользала от Блейна, просачиваясь сквозь пальцы, сквозь дверные щели его комнаты и сквозь колеблемые ветром воздушные занавеси. Она оставляла его наедине с самим собой, и парень уже почти смирился. Но это «почти» не отступит. Наверное, осознание того, что твой мир будет лишён красок всю твою жизнь, не укорениться в Блейне никогда. Он не может представить себя таким же через пять лет, через десять или двадцать. Он не может, и это страшно. Каждый раз захватывает дыхание от признания такой возможности, а губы начинают дрожать, поэтому Андерсон закусывает их до крови и сильно жмурится, чтобы создать иллюзию того, что темнота исчезнет, как только он откроет глаза, и поверить в неё. Хотя бы на какое-то время, пока жмуриться не останется сил, и Блейн не поднимет ресницы, убедившись в том, что его мир никуда не делся. Он по-прежнему крепко держит его в своих холодных объятиях, окутывая туманной непроглядной дымкой, и не думает отпускать. И, спустя два этих года, Блейн знает, что темнота материальна. Она густая и леденящая. Её можно потрогать и распознать её форму. Темнота принимает очертания комнаты Андерсона, спинки его кровати, мягкой подушки, телефона, который Блейн сейчас вертел в руках, улиц, домов, чего угодно. Она отражает силуэт Курта, который парень не может увидеть, но может осязать и чувствовать. Возможно, темнота обманывает его, но Блейну никогда не узнать. Он может только отдаваться её воле и просто существовать, позволяя своему воображению рисовать перед его глазами ещё не стёртые из памяти образы. Андерсон вставил в уши наушники и опустился на приподнятую под спиной подушку. Громкость музыки была выставлена на высокий уровень, и Блейн вздрогнул от резкости, затем, нащупав кнопку сбоку и уменьшив до еле слышимого звучания. Так можно было слышать собственные мысли. А они предательски крутились вокруг одного ― поцелуя Курта. Даже сегодняшнее постыдное происшествие в хоровой не сравнилось с тем, с какой нежностью губы Хаммела прикоснулись к его коже. На минуту Блейн готов был поверить в то, что этого не могло произойти, что это только показалось, но нет. Он не ошибался, потому что Курт сделал это и, кажется, сделал преднамеренно. Наверное, он и сам тогда не представлял, как это подействовало на Блейна, потому что, если бы не этот простой жест, на который Хаммел, должно быть, не обратил внимания, Андерсона приходилось бы успокаивать ещё долго. Возможно, ему бы потребовалась целая неделя для реабилитации. Но теперь это неважно. Блейн дотронулся до своей щеки, до сих пор чувствуя жгучее прикосновение мягких губ Курта, и улыбнулся в пустоту с крохотной надеждой на то, что в его жизни может что-то наладиться.