Hold my hand

Следующие три дня они не вспоминали ни о провале Блейна, ни о том странном поцелуе, который всё ещё не отпускал мысли Андерсона. Он не мог самостоятельно разобраться в этом, и Курт не собирался протягивать ему руку помощи. Он даже не заговаривал об этом, когда Блейн пытался намекнуть или как-то подвести к этой теме. Всё как будто осталось лишь в воображении и только. Правда, существовала ещё одна теория, объясняющая такой поступок: Хаммелу стыдно за свою неосторожность, и он предпочитает это забыть. Этот вариант устраивал Блейна немного больше, но знать наверняка всё равно не помешало бы. Сегодня Курт пришёл к нему после полудня. В выходной день они договорились остаться здесь и позаниматься, подтягивая друг друга по сложным предметам. Такая странная закономерность: то, что не получалось у Блейна, хорошо давалось Курту, а то, с чем никак не справлялся Курт, с лёгкостью выполнял Блейн. В этом и заключалась вся выгода совместных подготовок. К тому же скоро экзамены и их самый важный праздник ― выпускной бал, о котором Хаммел пока предпочитал помалкивать. Курт лежал в ногах Блейна, перевернувшись на живот и в раздумьях над очередной задачей прикусывая кончик ручки, пока его друг подушечками пальцев читал задание и мысленно выстраивал все этапы решения по очереди. Это было просто, потому что у Андерсона был математический склад ума, и вычислять в уме трёхзначные числа не было большой проблемой. Поэтому вся прелесть такого расклада была в том, что не приходилось себя напрягать всякими записями. Хаммел бросил взгляд на время, а потом посмотрел на Блейна, который замер в поле зрения его внимательных глаз. ― Что такое? ― спросил Андерсон, и Курт устало вздохнул. ― Мне надоело. Все эти графики и цифры, и примеры. Голова идёт кругом. ― На каком задании ты остановился? ― Блейн закрыл свой учебник, ― Попробую объяснить. ― Нет-нет. Я бы разобрался, но… может, сделаем перерыв? ― Мы же только начали, ― на губах парня появилась улыбка, на которую Курт только фыркнул и пролез ближе к другу. ― Прошло уже долгих два часа, умник. ― Я не мог этого заметить. ― Доверься мне. Курт откинулся на спинку кровати, устроившись рядом с Блейном и задев его своим плечом. Они молчали, слушая закладывающую уши тишину. Андерсон жил в спокойном районе, даже автомобили здесь проезжали крайне редко, только детские голоса с улицы доносились до его комнаты через распахнутое настежь окно. Блейн поджал под себя ноги и обхватил их руками, поворачивая голову к другу настолько, насколько посчитал нужным. ― На улице светло? Курт зачем-то выглянул в окно, хотя и без того было предельно ясно. ― Да. Солнечно, я вижу всего лишь несколько облаков. ― Наверное, здорово сейчас погулять в парке или покататься на роликах, ― мечтательно ответил Андерсон, ни на что особо не намекая, потому что теперь для него это невозможно. ― Не люблю ролики, ― пренебрежительно бросил Хаммел, и друг грустно улыбнулся. На самом деле, Курту лишь хотелось отогнать от Блейна плохие мысли, убеждая его в том, что он не многое теряет. Хотя сам не был в этом уверен. Он повернулся к парню, чтобы сказать что-то ещё в этом духе, но застыл, столкнувшись с его невидящим взглядом, смотрящим прямо на него. Такого не происходило ещё ни разу, и это было удивительно. На одно мгновение Курту показалось, что он видит его не только поверхностно, но и насквозь. ― Блейн? ― позвал Хаммел, и тот только вопросительно приподнял брови, ― Не двигайся. ― Что? ― Ты смотришь прямо на меня. ― Это вышло случайно, ― усмехнулся Андерсон и снова откинулся, прижавшись к спинке кровати. Но бешеное сердцебиение Курта не собиралась снижать темпы. Он сам не понимал, почему каждая мелочь производила на него такое впечатление. Хаммел готов был самую незначительную случайность выдать за прогресс и радоваться этому в продолжении нескольких следующих дней. Наверное, только это и спасало все два года. Наверное, иначе он бы уже сошёл с ума. Курт последовал примеру друга и тоже занял прежнюю позу на кровати. Они полежали молча ещё немного. ― Курт? ― Да? Спустя несколько секунд ожидания, Хаммел взглядом обратился к Блейну, который всё ещё не решался продолжить. Казалось, он был смущён. ― Я… Как я выгляжу? ― Прости? ― Ну, как ты думаешь? ― Андерсон нервно заламывал пальцы, ― Прошло уже два года. ― Я думаю, ты выглядишь замечательно. И все так думают, ― уверенно заявил Курт, вызвав слабую улыбку на губах друга. ― У меня такие же белые зубы? Блестящие волосы? Как они выглядят? Как они уложены, когда я иду в школу? ― Ох, Блейн, ― Хаммел даже усмехнулся, начиная разглядывать каждую деталь, связанную с причёской парня, ― Да, всё в порядке. Уложены они на высшем уровне, если ты мне доверяешь. ― Доверяю. ― Тогда можешь быть спокоен. Ну, кроме того случая, когда мне не удалось зайти за тобой с утра и привести твою причёску в должный вид. Это была катастрофа! И не смейся, я серьёзно. ― Я знаю, ― Блейн усмехнулся ещё раз, а потом улыбка медленно сползла с его лица, и он поник, оставшись сидеть в такой позе. Курта это начинало беспокоить. ― Зачем ты спрашиваешь? ― Просто… знаешь, у меня такое ощущение, что я стал забывать… Андерсон снова запнулся, а Хаммел засуетился, чуть приподнявшись. Он готов был выслушать и, если потребуется, утешить. ― То, как я выгляжу и то, как выглядят остальные. Я как будто цепляюсь за их образы в своей остаточной памяти, но со временем, ― Блейн судорожно выдохнул, а потом развёл руками, ― они всё равно стираются. И я ничего не могу поделать. Если бы Андерсон видел полный сочувствия и боли взгляд Курта, он бы точно запретил ему так на себя смотреть. Но он не видел, и это было единственным преимуществом данной ситуации. А вся безнадёжность этой ситуации заключалась в том, что Хаммел снова погряз в состоянии «я не знаю, что сказать, чтобы утолить твою печаль». Поэтому приходилось чувствовать себя очень гадко. ― Раньше я подходил к зеркалу и видел Блейна, ― продолжил парень, ― Того Блейна. Улыбающегося, уверенного в себе, красиво одетого, а теперь я не вижу ничего. И того Блейна больше нет. Его образ тоже выветривается и… что мне делать, Курт? Этим всё и закончится? Хаммел печально опустил ресницы, чувствуя, что слёзы не упустили шанса выступить на глазах. ― Я наощупь изучаю своё тело почти каждый день, но… это поможет мне воссоздать в голове собственный образ? Я не знаю… И ты… ― Блейн запустил пальцы в волосы, нервно их взъерошив, ― Боже, это так ужасно, но я никак не могу уловить те воспоминания о тебе, когда я отчётливо видел и представлял тебя. Таким, каким ты должен быть, а не таким, каким ты сохранился в моих воспоминаниях. ― Эй, кое в чём я могу помочь, ― оживился Курт и пролез по кровати, сев напротив. Андерсон сдвинул брови, явно не понимая, что происходит, но Хаммел не оставил бы свои действия без объяснений. ― Ты ведь теперь познаёшь мир с помощью осязательной функции, ― начал он, ― и, возможно, чтобы вспомнить, тебе нужно просто потрогать меня? Блейн чуть усмехнулся. ― О, Курт. ― Я, правда, верю в то, что это пойдёт на пользу. В любом случае, вреда от этого не будет. ― В этом есть логика, ― заметил Блейн и чуть придвинулся вперёд, чтобы быть ближе, ― Только не комментируй. ― Как скажешь, ― Курт затаил дыхание, приготовившись к более близкому контакту с руками друга. Но тот немного мешкал. Андерсону ещё никогда не предлагали такой услуги. Это было ново и страшно, только желудок неумолимо сжимало от одной мысли о прикосновениях к Курту. Он хотел этого так же сильно, как и надеялся на то, что такая процедура сможет помочь. Блейн вытянул руки и пальцами правой дотронулся до плеча друга, пробуя на ощупь приятную ткань его кофты и почему-то представляя её в сером цвете. Он бы спросил, правда ли это, но не стал. Вместо этого ладонью он проскользил к шее, чуть вздрогнул, коснувшись тёплой и нежной кожи Курта, не прикрытой одеждой. Далее к экскурсии по его телу Блейн подключил и левую руку, которой, как и правой, обхватил шею Хаммела и погладил его большими пальцами, вызывая мурашки. Курт инстинктивно улыбнулся, и Андерсон это почувствовал, улыбнувшись в ответ. ― Ну, как? ― Ещё не всё. Я же могу…? ― Конечно, можешь. Руки осторожными и трепетными прикосновениями пальцев поднялись к скулам, очерчивая каждый изгиб и каждый острый выступ. Кожа была гладкой, и это занятие доставляло Блейну столько удовольствия, сколько он ещё не испытывал за последнее время. Его ладони полностью легли на щёки Курта и задержались так ненадолго. Хаммел смотрел в его глаза, восхищаясь пышными ресницами и тем, что взгляд парня по-прежнему был тёплым и согревающим. Пусть и теперь не мог выражать ничего кроме пустоты. Курт потёрся щекой о его ладонь, и Блейн снова погладил его, чувствуя себя намного лучше, чем несколько минут назад. ― Ты невероятно приятный на ощупь, ― произнёс Андерсон и услышал лёгкий смешок. ― Мне ещё никто не делал таких комплиментов. ― Но это так, ― заверил парень и продолжил. Он обвёл указательным пальцем линии губ, и в этот момент внутренности предательски сжались, а всё тело и сознание умоляли не останавливаться, а лучше сделать хоть что-нибудь. Поцеловать. Боже, как же хотелось поцеловать эти мягкие чуть влажные губы, но Блейн отогнал эти мысли подальше, уняв взыгравший под кожей пульс. Курт сидел неподвижно, позволяя рукам друга проследовать дальше, потрогать линии носа, бровей, высокого лба и под конец зарыться пальцами в уложенные лёгким слоем лака волосы. И Хаммел не думал протестовать, он только наслаждался его плавными движениями, которыми тот перебирал его светлые пряди. ― А теперь? ― спросил Курт, ― Как ощущения? ― Кажется, ты был прав. ― Ты… ты вспоминаешь, так? ― Я как будто и не забывал, ― Блейн улыбнулся, в последний раз коснувшись его скул, и Курт счастливо улыбнулся в ответ.

* * *

Понедельник проходил как обычный учебный день. Они написали тест, который должен был выявить степень подготовки к экзаменам, и сразу же узнали результаты. Оказалось, что Блейн и Курт не зря вчера провели время за учебниками, потому что их баллы были выше, чем у многих в классе. Хаммел очень гордился другом, видя его заинтересованность в этом. Наконец-то, у Блейна снова появилось стремление к учёбе и хоть какая-то занятость, которая отвлекала его от проблем со зрением. По школьным коридорам они ходили, держась за руки. Это было всегда, и это было необходимым им обоим условием. Складывалось ощущение, что не только Блейну требовалось чувствовать Курта рядом, но и Курту это было нужно. Кто-то даже искоса поглядывал на них, а кто-то даже осмеливался спросить, встречаются они или нет. И в такие моменты на губах Андерсона появлялась улыбка, которую он пытался скрыть, смущённо опуская ресницы. Он молча выслушивал отрицательные ответы друга на такие вопросы, но, на самом деле, очень хотел, чтобы однажды они смогли ответить положительно. Закончилось последнее занятие, и Курт куда-то отлучился, предупредив об этом Блейна, который остался ждать его за партой. Во время его отсутствия Андерсон успел наощупь найти учебник на столе и уложить все принадлежности в сумку. Хаммел задерживался, и Блейн просидел здесь около двадцати минут, прежде чем по классу разнеслись звуки быстрых шагов, а потом парень присел на соседний стул. ― Уже всё уладил? ― Это Сэм, ― раздалось у правого уха, и Блейн чуть вздрогнул от неожиданности услышать его голос. ― А Курт? ― Он задержится в хоровой. Они что-то планируют к выпускному, поэтому Курт попросил меня отвести тебя домой. Андерсон слегка напрягся. Он ещё никогда не прогуливался с кем-то кроме Курта, и боялся, что это могло вызвать некоторые осложнения. Это уже вызывало какую-то неловкость, а что было бы потом? И был ещё один факт, который теперь беспокоил Блейна ― почему Курт ничего не рассказывал о выпускном? Он знал, что Блейн не мог принимать в этом участия, но он надеялся быть хотя бы посвящённым в это. Теперь Андерсон чувствовал что-то вроде дискриминации, и ощущать это снова было больно. ― Так ты не против? ― после короткого молчания поинтересовался Эванс, и Блейн отрицательно помотал головой. В любом случае, выбирать не приходилось. Андерсон взял парня под руку, нащупывая крепкие мышцы под одеждой. У Курта тоже есть мышцы, но это ведь Сэм. Он уделял намного больше времени своему телу. Они вышли из школы на свежий воздух, который приятно полоснул по лицу, а потом спустились с крыльца по ступеням лестницы. Сэм предостерегал его на каждом шагу, переживая за то, что тот оступится, но в этом не было необходимости, потому что за всё время пребывания здесь, Блейн наизусть выучил диаметры и неровности каждой ступени в отдельности. Миновав школьный двор, парни вышли на пешеходную дорожку, которая совсем не представляла собой опасности для передвижения. Здесь не проходило много людей, да и плитка под ногами была ровной. Поэтому на этом участке дороги Блейн позволял себе расслабляться и чуть разжимать пальцы, которыми цеплялся за руку Курта. То есть, Сэма, который на сегодня стал его попутчиком. Андерсон чуть было об этом не забыл. ― Погода отличная, ― неуверенно начал Эванс, ― Светит солнце. ― Курт успел дать тебе несколько наставлений? ― заметил Блейн и услышал сдавленный смешок сбоку. ― Он очень заботится о тебе. Курт сказал о чём-то ещё, но я не запомнил. ― Ничего. Думаю, не страшно, если однажды я пройду всю дорогу до дома, так ни о чём и не узнав. ― Я могу попробовать описать ту старушку с огромной сумкой на скамейке, но заранее предупреждаю, что у меня туговато с сочинениями. ― Тогда не старайся, ― усмехнулся Блейн, и они оба согласились с тем, что лучше от этого отказаться. Андерсону было комфортнее совсем ни о чём не говорить и дойти до своего дома в полной тишине, но у Сэма были другие планы. ― Блейн, ты… ― парень на секунду замолк, обдумывая дальнейшие слова, ― Ты, конечно, помнишь наш последний разговор, перед тем как… это случилось? ― Помню, ― Блейн вздохнул и поджал губы. Следовало ожидать такого разговора, но он не был готов. ― Если честно, я думаю об этом постоянно, и на ум приходит только одно ― это какая-то злая шутка. ― Я думаю почти о том же, ― грустно признался Андерсон и отвёл глаза в другую сторону, чтобы Сэм не смог их видеть. Потому что он знал, что они не смогут скрыть больную тоску, которую тщательно скрывал его голос. ― Ты грезил о Курте столько времени и как только решился, всё обернулось ужасной трагедией. И… мы больше ни разу не говорили об этом. ― Потому что теперь это потеряло смысл. ― О чём ты, приятель? ― В смысле, тогда… ― Блейн набрал воздуха в лёгкие, чтобы продолжить, ― Тогда я боялся рассказать ему о своих чувствах, а теперь… что у меня есть? Что я могу предложить ему? ― Самого себя. И тогда, и сейчас… ― Сэм, прошу. Не делай вид, что не понимаешь, о чём я, ― Андерсон тяжело сглотнул ком в горле, несколько долгих секунд не слыша ответа друга. ― Но ты до сих пор любишь его, так? Блейн почувствовал слезу, упавшую на его кожу, и тут же стёр её, не желая казаться ещё более жалким, чем он есть сейчас. Слово «любить» такое тёплое и настоящее, но Блейн ещё ни разу не называл свои чувства к Курту любовью. Только был уверен в том, что это именно она. Любовь, как она есть. ― Какая разница? Курт стал для меня проводником в этом мире. Я не могу его так предать. ― Предать? ― в голосе Сэма послышался укор, ― Как ты можешь говорить об этом так? ― А как мне говорить об этом, Сэм?! ― ну, вот и сорвался, ― Я больше не тот Блейн, которым был раньше! Теперь я не могу совершать те поступки, которые мог бы совершить два года назад. Я не могу поставить Курта в неловкое положение своим никчёмным признанием! Я не могу не оставить ему выбора, понимаешь? Я больше ничего не могу, кроме того, чтобы продолжать существовать и отказаться от преследующей меня мысли покончить с собой, чтобы всем стало легче! Блейн выдохся. Он тяжело дышал, а его грудная клетка высоко вздымалась, качая воздух в истощённые лёгкие. Ему казалось, что голос сорвался, а горло продолжало болеть то ли от произнесённых слов, то ли от сжимающих его невыплаканных слёз. И самое ужасное, что Андерсон не жалел о сказанном. Пусть Сэм поймёт, как он себя чувствует изо дня в день. Пусть он поймёт, что это правда. Но тот молчал, видимо, поражённый и сбитый с толку. Блейн не мог увидеть его лица, но прекрасно представлял, что на нём написано. Только, когда он решил ускорить шаг, буквально потянув за собой Эванса, парень снова заговорил. ― Прости. Мне жаль… Я ― идиот, что начал об этом. ― Ты не знал. ― Просто я думал… Курт так тепло относится к тебе. Почему тебе просто не поговорить с ним? ― Вот именно по этому, Сэм, ― раздражённо ответил Блейн, мечтая поскорее добраться до дома. Он заметил, что они свернули налево уже второй раз, значит, осталось пройти ещё пару кварталов. ― Я понял, в чём твоя проблема, Блейн, ― решительно заявил Сэм, ― Ты откладываешь всё на потом, боишься чего-то, пока оно не ускользает от тебя. Скажи, что ты не жалеешь о том, что не признался ему намного раньше. У тебя ведь была возможность! ― Не жалею, ― Блейн остановился возле почтового ящика у своего дома, который нащупал, только подойдя сюда, ― Я жалел бы теперь, если бы сделал это, потому что Курт не должен страдать вместе со мной. Он заслуживает быть счастливым. Не со мной. Нет. Точно не со мной. Андерсон собрался уходить. ― Дальше я сам. Спасибо за помощь, ― Блейн почувствовал, как его похлопали по плечу на прощание, и прошёл по выложенной камнем дорожке, держась за оградку, которую его родители сделали специально для него сразу после выписки сына из больницы.

* * *

Несколько минут назад мать Блейна появилась в дверях, позвав сына на ужин, но тот совсем не хотел есть. Она предложила принести всё на подносе в его комнату, на что тоже получила отказ. Женщина подумала поговорить с ним, но, вспомнив советы психолога, отступила и оставила его одного. Блейн лежал на кровати, уткнувшись в подушку, которая насквозь промокла и пропиталась его слезами. Он снова плакал от безысходности и от жалости к самому себе. И как бы он не ненавидел эти два чувства, они всё равно возвращались, надавливая на самое больное с новой силой. Теперь этой болью был Курт. Блейн так тщетно старался погасить в себе вспыхнувший когда-то в сердце огонёк к этому парню, но вскоре понял, что это бесполезно. Это настолько сильные чувства, что Андерсон готов пожертвовать всем ради Курта и ради того, чтобы он никогда о них не узнал. Пусть он будет разбит так же, как и сегодня, каждый день. Пусть ему придётся жить без взаимности или без определённости, но Курт не должен знать. Он не должен принимать на себя такую ношу, потому что это его сломает. Блейн всхлипнул ещё раз, унимая самого себя. Вытер слёзы и потянулся на звук вибрирующего где-то рядом телефона. Он нажал на кнопку принятия вызова и поспешно выдохнул в трубку: ― Курт. ― Да, это я. Господи, его голос действовал так успокаивающе. ― Прости, что оставил тебя там. У нас появились неотложные дела. ― Я знаю-знаю, ― Блейн расслабленно опустился на подушку, ― Сэм справился со своей задачей. ― Он такой нудный, но, помнится, вы с ним неплохо общались. ― Всё нормально. Мы поговорили о… наболевшем. ― Наболевшем? Блейн? Серьёзно? ― Эмм… ― Почему ты не говоришь об этом со мной? Я так хочу помочь тебе. Ты можешь мне довериться и… ― Курт-Курт, постой, ― Блейн потёр глаза, понимая, что зря использовал именно такую формулировку, ― Я полностью доверяю тебе, правда. Я не сказал ему ничего того, о чём тебе неизвестно. На том конце воцарилось молчание, которое Андерсон не решался нарушать. Потом послышался тихий вздох. ― Хорошо. Но, если ты что-то от меня скрываешь, Андерсон. ― Ни за что, ― Блейн заулыбался в трубку, представляя улыбку Курта. Безупречную улыбку Курта. ― Что делаем завтра? ― Ах, да, насчёт завтра. Знаешь, мои родители собираются уехать на всю ночь. ― Тогда я останусь у тебя? ― энтузиазм в голосе Курта, заставил сердце Блейна сделать кульбит. ― Я хотел попросить. ― Считай, я уже там. ― Спасибо, а то они не хотели уезжать, не убедившись, что за мной кто-то сможет… присмотреть, ― как же Андерсон не любил это слово относительно самого себя, но так оно и было. ― Они снова собирались приставить к тебе ту ужасную соседку? ― Представляешь. ― Я не смог бы этого допустить, а теперь… ― Курт цокнул языком, кажется, на что-то отвлекаясь, ― сообщаю, что уже слишком поздно, и нам обоим пора отправляться спать. ― Неужели, уже за полночь? ― Почти. Всего половина. ― Ладно. Доброй ночи, Курт. ― Сладких снов, Блейн. Надеюсь, они будут красочными.