Hold my hand

На уроке испанского мысли Курта были далеки от выданного им задания написать сочинение на сто сорок слов. Он думал о вчерашнем вечере, о разгоревшемся споре между ним и Блейном. В этом не было бы ничего особенного, потому что ссорятся по некоторым отдельным поводам они довольно часто, если бы не одно «но». Зачем Курт сделал это? Почему он поцеловал своего лучшего друга, наплевав на его мнение и даже не спросив? Он не удосужился узнать о том, хотелось ли Блейну, не против ли он или… Господи, какой бред. Курт повернул в руке карандаш, пытаясь сосредоточиться на тексте. В тетради была написана всего пара строчек. Так, дело не в том, как отреагировал Блейн, и что он подумал, а в том, зачем, вообще, это произошло? Хаммел как ни старался не мог взять в толк, что им двигало в ту минуту. Он просто видел нарастающее раздражение друга, отчаяние в его глазах, а потом… Потом свои губы на губах Блейна и это приятное тяжёлое чувство где-то внутри. Интересно, Андерсон чувствовал то же самое? По дороге до школы они не говорили об этом, как всегда и бывает. Неугодные темы будто просто вычёркивались из тем для разговоров, и о них благополучно забывали. До тех пор, пока кто-то не решится поднять некоторые вопросы и, если решится. А, если нет, то и никто ни о чём не узнает. Курт не узнает, почему Блейн не стал сопротивляться, а так же просто и непринуждённо ответил. Блейн не узнает, почему у его друга появилось такое странное желание, и почему он не смог с ним совладать. Возможно, оно и к лучшему. Вроде бы никаких сложностей, никаких обязательств, но это неправильно. Не для того ли нужны друзья, чтобы поделиться с ними самым сокровенным или обсудить то, что не даёт покоя? Наверное, Курт должен что-то сказать, деликатно затронув произошедшее в своём монологе к Блейну. А время на монологи всегда найдётся, только бы нашлись подходящие слова. Хаммел поставил точку в тетради и посмотрел на свой наполовину исписанный лист. Он удивился тому, что не записал сюда обрывки пришедших в голову мыслей. Вышло вполне сносное произведение, только кое-где всё же цепляли глаз случайно вкраплённые слова на английском. Курт принялся это исправлять, даже не заметив на себе внимательный взгляд сидевшей с ним за одной партой Рейчел. Она уже давно наблюдала за изменчивыми выражениями лица друга, но только теперь решилась заговорить. ― Закончил? Курт встревоженно поднял голову, прервав своё занятие и обратившись к девушке. ― Нет. То есть, да. Не совсем. Берри оставила ручку в ложбинке между страницами своей тетради и обернулась на парня, подперев голову рукой. Эта поза означала только то, что Хаммел выдал себя. ― Не хочешь поделиться? ― О чём ты? ― попытаться стоило. ― О том, что тебя беспокоит. Курт последовал её примеру, отложив ручку, а потом нервно обтёр лицо руками, бросив короткий взгляд на Блейна, сидевшего за первой партой через несколько рядов от них. И, надеясь, что Рейчел этого не заметила, снова вернулся к ней. ― Мне неловко говорить об этом. ― Боже, Курт, ― страдальчески вздохнула Берри, ― Я думала, что между нами не может появиться никакой неловкости. Мы о многом друг другу рассказывали. Неужели, есть ещё какие-то запретные темы? ― Пожалуй, что нет, ― немного задумавшись, ответил парень, ― Но это… Это действительно было что-то странное даже для меня. Рейчел не понимала, отчего начала нервничать, но это чувство только усилилось, когда Курт заявил, что это: ― О Блейне. ― И…? ― поторопила подруга. ― Вчера мы остались у него дома. Нет, в этом нет ничего необычного, потому что мы делаем это почти каждый день, кроме тех случаев, когда мне надо отлучиться, чтобы помочь папе или остаться в хоровой. Блейн не любит обсуждать детали нашего вечера, поэтому… Рейчел демонстративно закатила глаза и опёрлась щекой на руку, одарив друга недобрым взглядом. Он увиливал. ― Сначала я не думал начинать говорить об этом, но… ― Можно опустить подробности? ― не выдержала Берри, и Курт сглотнул, принявшись теребить в руках некогда оставленную ручку. ― Хорошо. Ладно, я скажу. Во взгляде девушки сверкнуло любопытство, но и какая-то тревога. В любом случае, она смотрела заискивающе во все глаза и, кажется, ловила каждую эмоцию друга. ― Я поцеловал его. ― Что?! ― Рейчел огляделась, поняв то, как громко прозвучал её вопрос в тишине класса, и продолжила шёпотом, ― Зачем? То есть… я знаю, что вопрос странный сам по себе, но… ― Я предупреждал! ― Хорошо, ― Берри примирительно выставила руки вперёд, ― Я не осуждаю тебя. ― И на том спасибо, ― вымученно выдохнул Курт, ожидая дальнейших расспросов. ― А Блейн… ну, как он отреагировал? Признаться, Рейчел могла запросто догадаться, как на руку сыграло это для Блейна, но рассказать об этом Хаммелу не представлялось возможным. Она обещала, да и нечестно это всё. Правда, девушка пока не определилась с тем, что именно было нечестно: скрывать от Курта то, что она случайно узнала, либо рассказать Курту то, о чём клялась молчать. Решив, что это слишком сложно, Рейчел выбросила мысли из головы и вернулась к диалогу. ― Самое удивительное, что он… ответил на мой поцелуй. Хаммел медленно повернулся к подруге. Вид у него был виноватый и обречённый, а она лишь пожала плечами. ― Удивительное? Глаза Курта округлились, как будто он услышал ответ на вопрос, куда подевались его любимые туфли, которые он купил на аукционе за двести долларов. ― Д-да, ― слегка запинаясь, произнёс Хаммел, ― Наверное, он просто не хотел обидеть или только из вежливости, чтобы не расстроить. Курт закатил глаза и закрыл лицо руками, под пристальным взглядом Рейчел поняв, что сморозил глупость. Но по-другому объяснить это было невозможно. ― Ответить на поцелуй из… вежливости? Ты серьёзно? ― девушка прикрыла рот, чтобы громко не усмехнуться. Курт покраснел и, вооружившись ручкой, углубился в исправление ошибок. ― О чём ты думаешь теперь? ― Рейчел тоже начала писать, но не стала прекращать разговор на этой странной ноте. Ей хотелось разузнать о том, что Хаммел чувствует к своему другу. Может, это неблагодарное дело ― лезть в чужие отношения, но она рассчитывала на то, что таким образом можно будет подтолкнуть Блейна к решительным действиям. Конечно, если ответ Курта даст на это разрешение. ― О том, что мне нужно перед ним извиниться. ― За что? ― Берри убрала волосы за ухо и украдкой взглянула на парня. ― За то, что случилось. Я не должен был повиноваться своим желаниям и ставить его в такое положение. ― А ты не задумывался о том, что это могло быть и его желанием? Почему вы не поговорили после? ― Потому что я сбежал! ― быстро ответил Курт, как будто стыдясь. И Рейчел его поняла, молча поджав пересохшие губы. Она формулировала кое-какой вопрос, который был призван всё разъяснить. По крайней мере, ей самой. ― Так это было… просто поцелуем или ты что-то чувствуешь к Блейну? Рука Хаммела застыла над последней строчкой, и он посмотрел на подругу, которая закусила колпачок, ожидая от него откровений. Но парень не был к этому готов. ― Я пытался его успокоить, и у меня плохо получалось, а потом… ― Курт прервался на половине фразы. Ему стало необходимо увидеть Блейна, как будто для того чтобы осознать. Он устремил свой взгляд через склонённые над тетрадями головы одноклассников и нашёл Андерсона. Он всё так же оставался на своём месте, улыбался и о чём-то переговаривался с Сэмом. Блейн всегда был для Курта особенным человеком в его жизни. Он занимал то место в его сердце, которое не мог занять никто больше. Никто не мог сместить его оттуда, как ни пытался, и это порождало немало вопросов Хаммела к самому себе, но он неустанно от них отмахивался. А теперь загнан в угол. Что значил для него Андерсон? Курт мог ответить, что он ― его самый близкий друг, только не после этого. Теперь он ни в чём не уверен. ― Курт? ― Рейчел предприняла попытку заглянуть в его глаза, но тот сразу их отвёл. ― Блейн… он… он очень мне дорог. Курт всё ещё не сводил застывших глаз с Блейна. Даже тогда, когда он о чём-то спросил Сэма, а тот обернулся через плечо, чтобы найти взглядом Хаммела, улыбнуться, а потом доложить Андерсону о том, что тот делает и где сидит.

* * *

Репетиции в хоровом кружке никто не отменял, поэтому мистер Шустер весьма продуктивно провёл занятие, задержав учеников почти на два часа. Блейн улыбался разнообразию голосов, заполнявших комнату. Они доносились то с конца помещения, то немного ближе, а то и совсем близко. В таких случаях это был Курт, который поднимался на второй ряд и проходил за спиной друга, оставляя на его плече воздушное прикосновение. Оно мурашками расползалось по всему телу и дарило какое-то неопределённо приятное чувство, свернувшееся где-то в области сердца. А потом мелодичный голос Курта удалялся, стихал, но всё равно ласкал слух, смешиваясь с голосами других ребят. Блейн жалел, что не мог принять участия в веселье. Его горло болело от всех скопившихся внутри звуков, которые мечтали вырваться наружу. Желание присоединиться, выйти в круг и станцевать, обмениваясь улыбками с друзьями было невыносимо сильным. Поэтому Андерсон крепко сжал выпущенную ткань своей рубашки так, что на руках выступили побелевшие костяшки пальцев. Он не хотел расстраиваться из-за этого, но глаза заблестели сами собой, и Блейн опустил голову, боясь, что это могли заметить. Ему просто хотелось хотя бы косвенно принимать в этом участие и наслаждаться некой атмосферой, объединяющей всех присутствующих в этой комнате. Но как же сложно было совладать с эмоциями, которые не упускали шанса пробраться под самую кожу. Благо, всё обошлось. Ребята выполнили свою часть нагрузки на сегодня и стали расходиться по домам. Отовсюду всё ещё слышались стуки каблуков, топот ног, смех и прощальные поцелуи. Последней, по мнению Андерсона, вышла Квинн, пожелав ему удачного дня и растворившись в эхе собственных шагов в пустом коридоре. Когда всё стихло, Блейн встал со своего места, преодолел высокую ступеньку и прошёл вдоль комнаты, отмеряя каждый пройденный сантиметр под ногами. Нельзя было ошибиться. Пройдя два метра, парень остановился и вытянул вперёд правую руку, дотрагиваясь до тёплой поверхности пианино. Наверное, тепло осталось от чьих-то ладоней, а дерево хорошо это помнит. Пальцы Блейна заскользили по инструменту, нащупывая его размеры и пропорции, для того чтобы определить место, за которое ему предстояло присесть. И это сработало, потому что через минуту он уже приземлился на мягкий стул и удобно на нём разместился. ― Сэм, ты ещё здесь? ― спросил Андерсон и улыбнулся, когда шорох портфеля дал знать о том, что он не был одинок. ― Ты догадался? ― теперь Эванс был близко. Должно быть, на расстоянии вытянутой руки. ― Нет. Просто слышал, как ты присел через стул от меня и не слышал, как ты выходил. ― Оу, ― не сразу выдохнул Сэм, а потом поставил свой рюкзак на музыкальный инструмент, ― И что ты собираешься с этим делать? ― С пианино? ― Блейн, кажется, почувствовал себя неуютно и замешкался, потерев друг о друга ладони, ― Хочу сыграть. ― У тебя получится, ― уверенно ответил Эванс и прислонился, скрестив руки на груди и приготовившись за этим пронаблюдать. Он даже не подозревал, что эти слова по-настоящему подействовали ободряюще, и Андерсон поверил в свои силы, натренировав пальцы и осторожно примерив каждое движение к инструменту. Его пальцы легли на гладкие клавиши, а указательный надавил на одну из них. Когда томный звук как атласная лента упал где-то в тишине, Блейн понял, насколько это было правильным. Потому что чувствовал прилив энергии и раскрепощённости, овладевший всем его сознанием и телом. Блейн полностью расслабился и закрыл глаза, нажимая и выпуская из-под подушечек пальцев очередной аккорд. Сначала выходило неумело и криво, но парень приноровился, потратив немного времени на то, чтобы рассчитать положение чёрных и белых клавиш. После этого дело пошло на лад. Музыка звучала плавно и неторопливо, обволакивая две души, собравшиеся у пианино. Она была знакомой и чужой одновременно, а потом Блейн спросил, не прекращая тихо наигрывать: ― Здесь только мы? ― Разумеется, ― Сэм чуть придвинулся, как будто бы готовый выслушать какую-то тайну. ― Я бы посвятил эту песню Курту, ― признался Андерсон, возвращаясь к вступлению. ― Ты спел бы её? ― усмехнулся парень, на что тот утвердительно кивнул. ― На выпускном. Вот так, сидя за пианино. ― Но ты ведь… ― Я передумал, ― отозвался Блейн, погружаясь в мелодию, создаваемую комбинацией нужных клавиш под руками, ― Ради Курта я бы пошёл и спел ему об этом. ― О чём? ― Сэм не мог перестать улыбаться и удивляться силе воли друга. ― For you, there'll be no more cryin'… (Для тебя – не будет больше слез) Андерсон выдержал паузу, дожидаясь того момента, когда звуки совершенно стихнут, а потом принялся играть дальше. ― For you, the sun will be shinin' (Для тебя – будет светить солнце) And I feel that when I'm with you, (И я чувствую, что когда я с тобой) It's alright, I know it's right… (Это правильно, я знаю, что всё правильно) Голос парня умолк вместе с мелодией. Он зажмурился, будто не решаясь продолжить, но это не так. Просто вся эта атмосфера и чёткий образ Курта перед закрытыми глазами трогали струны его души. Блейн чувствовал, как слова прошивают каждый его позвонок и находят своё отражение, лишь сорвавшись с губ. Пальцы надавили снова. ― And I wish you all the love in the world, (И я желаю тебе любовь всего мира) But most of all, I wish it from myself. (Но больше всего я желаю тебе своей любви) And the songbirds keep singin', (И певчие птицы продолжают петь) Like they know the score, (Как будто знают положение вещей) And I love you, I love you, I love you, (И я люблю тебя, люблю тебя, так люблю тебя) Like never before, like never before. (Как никогда до этого, как никогда до этого) Like never before. (Как никогда до этого) Андерсон закончил, но ещё недолго оставался в этой позе, склонившись над инструментом и не поднимая ресниц. Его губы были приоткрыты, а пальцы дрожали. Это было что-то ошеломляющее, потому что сердце в груди ещё никогда так не бухало, а разум не улетал так далеко, что собраться прямо сейчас было чем-то невозможным. ― Отлично, приятель! ― восторженный возглас Сэма вырвал Блейна из этого неземного состояния и вернул на землю. Андерсон одёрнул руки от клавиш, будто они внезапно превратились в раскалённое железо. ― Спасибо, ― еле выдавил парень, смущённо улыбнувшись и потерев ладони о брюки. ― И ты… действительно хочешь спеть это Курту? ― Да, а ты как думаешь? ― Я думаю, что ему понравится. Он будет приятно удивлён твоей смелости. ― Спасибо. ― Только вот… это звучит, как признание в любви. ― Я знаю! ― Блейн развёл руками, будто это должно было всё объяснить, ― В этом и суть. ― Постой, недавно мы спорили из-за того, что ты категорически не хотел этого делать. Что изменилось? ― Ах, да, ― он усмехнулся, ― Кое-что произошло за вчерашний день. Это подтолкнуло меня к действиям. Сформулируем это так. ― Я не стану уточнять, потому что очень рад за тебя. Блейн почувствовал то, как на его плечо легла тяжёлая рука, а потом в знак одобрения похлопала несколько раз. Андерсон представлял своё выступление на выпускном самым идеальным образом. Курт узнает о том, что он собирается спеть, но не узнает то, о чём именно. Сэм схватил свой рюкзак за ручку и хотел было уходить, прихватив с собой друга, но в дверях увидел фигуру Курта. Тот приложил палец к губам, призывая его молчать. Эванс повиновался, продолжая выслушивать монолог Блейна и иногда что-то утвердительно отвечать на его вопросы. Тем временем Хаммел, прижимая учебники к груди, прошёл к ним и одним взглядом дал понять блондину, что ему пора оставить их наедине. Тот снова послушался и ушёл. Курт обратился к Блейну, заметив смятение на его лице. ― Сэм, ты ещё здесь? ― Он ушёл, ― безразлично ответил Курт. Смятение друга сменилось широкой улыбкой. ― Мы пойдём домой вместе? ― Конечно, милый. Но сначала расскажешь мне о том, чем вы тут занимались? ― Я разучивал песню и… играл на пианино. Брови Курта удивлённо подпрыгнули. Он был уверен, что ему не послышалось, но как? Как Эвансу удалось добиться таких результатов, оставшись с Блейном всего на полчаса? Хаммел бился над этой миссией не один месяц. В общем, что-то внутри уже было уязвлено. ― Курт? ― Прости, я просто… Вау! Это здорово, ― Хаммел искренне улыбнулся, глядя на горящий взгляд друга. ― В этом и твоя заслуга. Знаешь, вчера… ― Кстати, о вчера, ― резко перебил Курт. Блейн замолчал, предоставляя тому возможность выговориться. ― То, что произошло… ― Хаммел прикусил губу и нервно сжал обложки учебников, ― Я хотел извиниться. ― Что? ― улыбка сползла с лица Блейна, а внутри похолодело. Он ждал чего угодно, но только не извинений. Это значило, что Курт сожалеет. Это значило, что того поцелуя не должно было быть. ― Прости, это было неправильно. Может, мы не будем больше к этому возвращаться? Я думаю, так будет лучше нам обоим. Андерсон застыл с нечитаемым выражением. Его надежда только что упала и разбилась как хрупкий хрусталь о твёрдую стену непонимания. Он не мог возразить, а только согласно кивнул, позволяя Курту облегчённо выдохнуть. ― Тогда идём. Я захватил твои учебники, у нас будет время подготовиться.

* * *

Они остались у Блейна, хотя сначала Курт на это не рассчитывал, но, увидев пыльный экран телевизора, которым уже давно никто не пользовался в этой комнате, он счёл нужным остаться и немного прибрать. Пока Хаммел, вооружившись тряпкой и специальным средством, не спеша передвигался по помещению, собирая со всех гладких поверхностей слои пыли, Блейн сидел на кровати и кончиками пальцев считывал информацию со страниц учебника. Эти учебники Курт заказал для него несколько дней назад, и Андерсон думал, что это весьма заботливо с его стороны, потому что ему нелегко было успевать за одноклассниками, совсем не используя книги. Сюда умещался не весь материал, но и его было достаточно, для того чтобы хотя бы не отставать. Первое время, после того как Блейн вернулся в школу, учителя не подвергали его особым нагрузкам, делали поблажки и почти не спрашивали его на уроках. Они думали, что делают лучше, но, видимо, не подозревали о том, как это злило и заставляло Блейна чувствовать себя отрешённым от своих сверстников. Это было неправильно, и однажды им пришлось это понять. Тогда стало гораздо проще. Андерсон никогда не ленился делать домашнее задание и учить положенную программу, а также с удовольствием отвечал на вопросы учителя, активно поднимая руку. Просто одно время учёба хорошо отвлекала, и парень погрузился в неё полностью, пока Курт не решил, что это слишком. Отвлекаться можно гораздо более интересными вещами. К тому же, они всё ещё подростки, и эту часть жизни нельзя растрачивать только сидя дома в окружении тысячи научных книг. Поэтому Хаммел стал активно вытаскивать друга в парки, кафе и на встречи с друзьями. Поначалу Блейн лишь отмахивался, а теперь благодарен. Курт приподнял рамку с фотографией и протёр влажной тряпкой полку рядом с кроватью, и, прежде чем поставить предмет на место, задержал его в своих руках. На снимке был изображён Блейн со своим старшим братом. Оба счастливые и довольные жизнью. Купер смотрит в объектив камеры, а Блейн на него. С какой-то гордостью в больших преданных глазах. И его глаза… они такие живые, с блестящим взглядом. Такие, какими были задолго до сегодняшнего дня. Курт повернул голову в сторону Андерсона, который всё ещё был увлечён своим занятием, и посмотрел сочувствующе, прежде чем положить рамку с фотографией обратно. Теперь взгляд Блейна отсутствующий, почти пустой и холодный, только иногда появляется лёгкая иллюзия какой-то теплоты, которую Курт с такой нежностью неосознанно ему прививает. Хаммел отошёл от полки и принялся протирать подоконник, на котором стоял горшок с бледно-розовыми цветками орхидеи. Блейн слышал то, как почти невесомо звучали шаги парня в тишине комнаты. Он уже давно перестал читать и просто сидел, бездумно уставившись, как он сам предполагал, куда-то в телевизор, установленный напротив кровати. Андерсон думал о том, что хотел бы развеять все недосказанности между ними каким-нибудь образом, но каким именно ещё не придумал. Наверное, нужно начать разговор. Только с чего? Как к этому подойти? Курт попросил не возвращаться к теме их отношений, но он должен был понимать, что это не оставит мысли Блейна ближайшую вечность. Андерсон нарочно громко хлопнул книгой и отложил её в сторону, но Курт не обратил внимания. Правда, спиной чувствовал, что зреет что-то серьёзное. Он продолжал до блеска натирать оконную раму. ― Ты ещё общаешься с тем парнем? ― начал Блейн и тут же пожалел, что под рукой не оказалось учебника, на котором он смог бы выместить свою нервозность в данный момент. Хаммел отнял тряпку от рамы и упёрся ладонями в подоконник. Самый неуместный вопрос на свете. Чего Блейн хотел этим добиться? ― С Себастианом? ― Да, это ведь он был в Старбаксе в тот день. ― Ну, мы практически не общаемся и давно не виделись. ― А раньше ты виделся с ним? ― сердце дало трещину. Курт оставил уборку и развернулся лицом к другу, всё ещё не отходя от окна, но, наблюдая фигуру парня, неподвижно восседающую на прежнем месте. Блейн не смотрел на него. Совсем. Его взгляд был устремлён даже не в его сторону. ― У нас была пара… ― Хаммел запнулся, прикусив язык, чтобы не назвать это «свиданиями», ― встреч. Он угощал меня кофе, мы всего лишь разговаривали. Я просто понял, что он не в моём вкусе. ― Не в твоём вкусе? ― Зачем мы, вообще, об этом говорим? ― устало вздохнул Курт и заметил, как Блейн попытался чуть к нему повернуться. ― Разве у нас есть запретные темы? Я не могу об этом спрашивать? ― Можешь, ― виновато отозвался Хаммел, сминая в руках влажную тряпку и мечтая о том, чтобы друг разумно прекратил травить ему душу этими расспросами. Потому что он видел то, как Блейн переживает, ожидая его ответа. ― А кто в твоём вкусе, если не Себастиан? Он не симпатичен или у него плохие манеры? ― Нет, он довольно хорош собой, а вот в манерах мог бы тебе позавидовать. Андерсон усмехнулся, тем самым разрядив заряженный напряжением воздух вокруг, и Курт улыбнулся, чуть осмелев. ― Это чистая правда. Я ещё не встречал парня, который был бы хотя бы отдалённо похож на тебя, а с тобой я неосознанно сравниваю многих. Потому что… Блейн затаил дыхание на небольшой паузе перед окончанием фразы. ― Блейн, ты намного лучше многих людей из моего окружения. Поэтому мы и стали лучшими друзьями. ― Лучшими друзьями, ― как-то обречённо повторил Андерсон, и только тогда Хаммел понял, что из его уст это прозвучало как клеймо. Он поспешил исправиться. ― Но, знаешь, я думаю, мы стали бы хорошей парой, если бы ты… ― Курт прервал свою речь, собираясь быстро найти нужные слова, чтобы Блейн не сделал неправильных выводов, но, кажется, было поздно. Пауза тянулась непростительно долго. ― Если бы я, что? Не был слепым? ― Нет, Блейн, ― утвердительно ответил Курт, сопроводив это жестами, но вряд ли это могло помочь в этом случае. ― Ты ведь это имел в виду, Курт, ― когда Хаммел подошёл ближе, то увидел, как блестели глаза Андерсона, наполненные слезами. Господи, как же он не хотел его обидеть. Он же не собирался и не думал. Курт присел рядом, а Блейн опустил голову, стараясь всхлипнуть, как можно тише. ― Я имел в виду нашу дружбу. Как ты мог подумать о таком? Когда это было для меня помехой? ― Может быть, теперь? Когда это случилось? ― Прекрати! ― настаивал Хаммел уже более жёстко. Ему нужно было донести до друга, что это никогда не сможет быть причиной. Это мелочи, на которые он совершенно не обращает внимания. Блейн спрятал лицо в ладонях, стерев влагу с глаз, а Курт погладил его по плечу, обозначая своё присутствие и примирение. Он знал, что ему это нужно. ― Дело не в этом, понимаешь? Это никогда не будет преградой, если мы захотим… ― А если я захочу? ― неожиданно перебил Андерсон, устремив взгляд медовых глаз на парня и в то же время сквозь него. ― Ч-что? То есть, я немного не понял. ― Я люблю тебя, Курт. Правда… очень. Это было произнесено ломающимся голосом так тихо и с такой неуверенностью, что Курт тяжело сглотнул после услышанного. Нет, он не исключал возможности появления между ними более сильных чувств. Он даже допускал это и в какой-то степени был не против, но теперь всё тело сковал страх. Потому что теперь всё не может оставаться таким, как прежде. Всё изменится и не на малую часть, и даже не наполовину, а кардинально. Это всё равно, что поменять свой привычный образ жизни. Блейн всегда был чем-то неприкосновенным в его понимании. Чем-то дорогим и близким, но не больше. Курт любил его какой-то особенной любовью, а может просто не задумывался над тем, какой являлась эта любовь на самом деле. И над тем, почему из-за вечных сравнений с Блейном у него не получалось поддерживать долгие отношения с другими парнями. Это было настолько сложно, что Хаммел просто молчал, не находя в себе силы даже пошевелить языком. Он будто окаменел, а внутри потускнело. Это было самое неловкое признание в его жизни. Он просто не знал, что делать. А Блейн ждал его ответа и одновременно жутко боялся его. Сердце пропускало гулкие удары, разгоняя похолодевшую кровь по венам, которая возвращалась обратно, больно покалывая и оставляя в неопределённом напряжении. Терпение лопалось с каждой секундой и каждым вздохом. Блейну хотелось знать хоть что-нибудь: отказ, одобрение, недоумение, что угодно. ― Курт? Тишина стала звенящей и осязаемой. ― Курт? Андерсон потянулся вперёд, выхватывая из темноты только воздух. Он опустил руку на то место, где ещё недавно перед ним сидел Хаммел, и провёл ладонью по ещё тёплому покрывалу. Примечания: *(Песня Eva Cassidy – Songbird)