Hold my hand

Проснувшись, Курт не сразу открыл глаза. Сначала он почувствовал лёгкий ветерок, ласкающий его тёплую ото сна кожу, и расслабленно потянулся на кровати. Только тогда к нему пришло осознание того, что здесь что-то не так. Парень распахнул глаза и убедился в том, что находится не в своей комнате, хотя он был уверен, что уснул в своей постели. Хаммел даже не раздевался и провёл ночь в том, в чём пришёл сюда. Рубашка изрядно помялась и вылезла из брюк, обнажая нижнюю часть его подтянутого живота, а одна пуговица сверху расстегнулась. И в этом не было ничего удивительного, потому что Курт знает, что во сне очень часто ворочается. Теперь оставалось надеяться, что он не доставил Блейну дискомфорта, хотя тот в этом вряд ли признается. Кстати, о Блейне. Курт повернулся в ту сторону, где должен был лежать его друг, но парня там не оказалось. Тогда Хаммел приподнялся, чтобы осмотреть всю комнату, и нашёл Андерсона, сидящим на другом краю кровати. Улыбка тронула уголки его губ, и Курт подвинулся ближе, заметив на полке чашку с ароматно пахнущим кофе. ― Блейн, это… это…? ― Да, это тебе. ― Но… но как ты… ― Курт вовремя одумался и не стал выставлять своё удивление напоказ. Он просто поблагодарил друга и принял чашку, поднося ко рту и делая глоток. Но про себя Хаммел всё-таки отметил то, как же хорошо Блейн ориентируется в собственном доме. Конечно, на это ушло чуть больше года, и здесь парень знал всё, как нигде больше, но это всё равно вызывало восторг. Он сам приготовил этот кофе, не прибегая к посторонней помощи. Наслаждаясь вкусом напитка, Курт представлял, как Андерсон справляется на кухне, нащупывая дверцы шкафчиков и баночки с кофе и сахаром. И теперь становилось тепло не от горячей жидкости внутри, а от другого. Совсем другого. ― Спасибо. Ты никогда не говорил мне, что научился делать кофе. ― Это всего лишь моя вторая попытка. ― Тогда это впечатляет ещё больше, потому что получилось замечательно. Всё, как я люблю. Андерсон только смущённо опустил ресницы, не зная, куда деть руки. А потом на смену короткого диалога пришла натянутая пауза, которую ощущали оба парня, но нарушить никто не решался. Курт собрался взять инициативу в свои руки, так как многое зависело от него. Только он мог справиться с ситуацией, поэтому Хаммел отставил чашку на полку, лёгким стуком привлекая к себе внимание Блейна. Тот явно почувствовал нарастающее волнение и не ошибся в этом. ― Я думаю, нам нужно поговорить? ― предположил Курт, пытаясь поймать опущенный взгляд друга, который растеряно заметался от неожиданного вопроса. ― Знаешь, если ты не готов, то… ― Нет, мы не будем ничего откладывать, потому что оба чувствуем в этом необходимость. Я прав? ― Ты прав, ― выдохнул Блейн, пожав плечами. Тем временем, чувство тревоги в животе неумолимо разрасталось. Но он и не подозревал, что у Курта происходило всё то же самое. ― Хорошо, тогда… ― в этот момент Хаммелу понадобилось собрать все свои силы, чтобы суметь достойно продолжить, ― Во-первых, я хочу извиниться. Я сбежал в тот раз, и мне очень стыдно. Это было грубо, эгоистично и… ― Да, я понимаю. Я тоже сожалею, что это вышло так… внезапно? Я даже не планировал, но наш разговор о Себастиане и о том, что вы гуляете вместе. ― Прошу, забудь о нём, ― Курт инстинктивно взял Блейна за руку. Было видно, что тот очень нервничал, а в таких случаях они всегда так делали. Просто брались за руки, и половина напряжения сходила. Как будто один из них забирал её на себя. ― Могу я продолжить? ― на вопрос Андерсон кивнул, хватаясь за ладонь друга, как за своё спасение, ― Тогда, во-вторых, я… Знаешь, теперь я понимаю, что всегда мог сказать о том, что люблю тебя, Блейн. Сердце Андерсона сжалось в сладком предвкушении, не дожидаясь окончания фразы. ― Только дело в том, какой смысл я в это вкладываю. ― И какой же? По телу пробежала дрожь от собственных слов, потому что он не верил, что спросил об этом вслух. Как будто кто-то сделал это за него. Кто-то более решительный и уверенный в ответе. Блейн собирался только подумать об этом, позволяя Курту самому объясниться, но так желая узнать правду. А Хаммел задумчиво разглядывал их руки, которые лежали на его коленях и так подходили друг другу. Он уже не мыслил себя без тепла ладоней Блейна. Эта такая несравнимая ни с чем потребность не просто в ком-то, а именно в нём. И Курту казалось, что он не одинок в этом чувстве. Он поднял глаза и внимательно вгляделся в лицо друга, сидевшего напротив. Ему всегда было больно смотреть на него вот так: совершенно тайно и неприкрыто, отмечая каждую щемящую сердце деталь. Например, то, как расслаблены губы Блейна с опущенными уголками, то, как нахмурены брови. Но больнее всего было смотреть в его глаза, которые больше не могут тебя увидеть. А сейчас они совсем неживые, тусклые, с увядшим взглядом, который будто осыпался, как самая красивая роза в саду, растеряв свои лепестки, которые раньше были искрами. ― Ты дашь мне немного времени, чтобы определиться с этим? ― робко, будто извиняясь, спросил Курт, и ему показалось, что на лице Блейна появилось облегчение. ― Ты можешь, да… Всё, что угодно, ― Андерсон сжал его ладонь в своей, ― Только не оставляй меня. ― Блейн, ― отчаянно протянул Курт. Он не хотел верить в то, что парень действительно считает, что он мог бы так поступить. ― Я не бросал тебя и никогда этого не сделаю. Просто я был растерян. ― Я тоже, ― Блейн неловко улыбнулся, а Хаммел посмотрел на время. ― Боже мой, ещё чуть-чуть и мы опоздаем на занятия. Нужно привести тебя в порядок. Андерсон тряхнул кудряшками, а потом потянулся к ним рукой, чтобы измерить степень собственной неряшливости. ― Как я выгляжу? ― Могу сказать только одно ― у нас много работы. Блейн усмехнулся.

* * *

Последний урок проходил слишком тихо и спокойно, для того чтобы можно было расслабиться и подумать о чём-то своём. Но мысли Блейна всё равно пытались отвлечь его от печати текста и путались, смешиваясь с диктовкой учителя. Он уже не помнил, что успел записать, а что придётся отложить на потом и догнать с помощью Курта. Кажется, он сбился несколько предложений назад, и теперь всё было испорчено. Он больше не мог продолжать и злился на самого себя за такую невнимательность. Но, признаться, его нерасторопность могла быть полностью оправдана. Сейчас все эти символы, аккуратно выцарапанные на бумаге, не имели для Блейна совершенно никакого значения. Они были лишь поводом, чтобы скрыть своё беспокойство от соседа, сидевшего по правую руку. На самом деле, внутри била тревога от ожидания ответа Курта и от предвкушения сегодняшнего вечера, когда всё выяснится. Поэтому руки не слушались, а пальцы дрожали, постоянно тыкаясь не туда. ― Я не успеваю, ― раздражённо прошипел Блейн так, чтобы только Сэм смог это услышать. ― Кажется, осталось совсем немного, чувак. Подсказать, на чём ты остановился? ― Эванс, сосредоточенно прищурившись, заглянул в написанное и попытался хоть что-то разобрать. ― Не нужно. Я всё равно не смогу догнать. Всё бесполезно. Андерсон сложил руки на парте и, конечно, не заметить его нервозное состояние ― или даже просто притвориться, ― Сэм не мог. Он тоже на время отложил свои дела, потому что занимался не записыванием задания, а вырисовыванием трансформеров на полях тетради. ― На тебя это не похоже. ― Что? ― удивился Блейн. ― Обычно ты впереди всех, а теперь… Тебя что-то беспокоит? Андерсон стал перебирать собственные пальцы, опустив взгляд. У друга действительно была почва для подозрений. ― Да, но я разберусь с этим. Когда прозвенел звонок с урока, Блейн попросил не провожать его, хотя в таких случаях Сэм или Курт оставались и ждали, пока тот соберётся и будет готов идти домой. Но в этот раз Эванс послушно отступил и оставил его наедине с рюкзаком, который ещё предстояло заполнить школьными принадлежностями. Класс быстро опустел. Никто не задерживался здесь, потому что все были утомлены и спешили кто куда. Кому-то домой, кому-то на встречу с друзьями или на подготовку к вечеринке, а Блейну некуда было спешить. Разве что его ждал только вечер, который, судя по всему, ещё совсем не скоро. Он затолкал последний предмет в сумку, неплотно застегнув непослушную молнию, и поднялся с места, не отходя далеко от парт и стен кабинета, чтобы рассчитывать траекторию движения. Курту нужно было отлучиться в библиотеку, чтобы сдать учебники, поэтому до шкафчиков приходилось добираться самому. Для Блейна это не было чем-то новым. Он уже проделывал это несколько раз, и всё заканчивалось не так уж и плохо. Тем более теперь должно получиться лучше, ведь коридоры пусты, и не нужно стыдиться своей неуклюжести. Блейн преодолел порог кабинета и, не сразу отпустив дверную ручку, пошёл вдоль стены, отмечая каждую деталь, которую мог потрогать, и, намечая то, куда двигаться дальше. Шкафчики учеников находились на другой стороне коридора, и Андерсон прекрасно знал, где нужно остановиться, чтобы потом пересечь небольшое расстояние в два шага и оказаться на месте. Всё вышло довольно просто. Он уже вытянул руки и пытался опередить, его ли это дверца, как недалеко послышались чьи-то шаги. По доносившимся до слуха голосам стало ясно, что это школьники. Несколько парней, прогуливающихся до раздевалки после тренировки, смеющихся и громко ругающихся, воспользовавшись тем, что здесь нет преподавателей. Блейн инстинктивно замер, держа в оцепеневших пальцах ключ, но, пока не решаясь, попробовать вставить его в замок. Звон голосов усиливался с каждым шагом, отдающимся гулким эхом по коридору и тихим стуком сердца в грудной клетке Андерсона. Когда парни подошли совсем близко, и их дыхание как будто ощущалось даже на спине, Блейн сжался, умоляя небо и всё святое, что есть в этом мире, чтобы они его не трогали. Чтобы они прошли мимо, даже не заметив, но, кажется, его мольбы не были услышаны, потому что голоса сзади утихли, дерзко переговариваясь между собой. И Андерсон чувствовал все три взгляда, устремлённые на него, но не мог пошевелиться. ― Совсем один? Не страшно, педик? Блейн не успел ничего ответить и даже подумать, перед тем как крепкие руки врезались в спину и с силой толкнули вперёд, заставляя больно удариться о железо и осесть на пол. ― Тебе не достанется больше только потому, что я не бью ущербных. Последнее было просто мерзко выплюнуто в лицо с нахальным смешком, но это заботило меньше всего. В голове всё ещё гудело от удара и от противного лязга шкафчиков, а тело уже начинало покалывать ноющей болью. Блейн понимал, что растерял всё, что было с таким трудом уложено в рюкзак, который вырвался из его рук в тот момент. А ещё он растерял всякие ниточки самообладания, которые так усердно собирал эти чертовы два года. Слёзы от обиды и унижения обожгли глаза, и Блейн поджал задрожавшие губы, прикусив их настолько сильно, что вскоре почувствовал вкус крови на языке. Он даже не слышал того, как парни покинули коридор, он не слышал ничего кроме ударов собственного сердца и невозможно громкой пульсации в висках. Это разрывало его на части. На мелкие, разодранные в кровь кусочки, которые Блейн был уже не в силах склеить во что-то единое целое. Он просто рассыпался и перестал существовать на этом самом месте. Сидя на грязной холодной плитке школьного коридора и подбирая под себя ослабшие ноги. Воздух застревал в лёгких, вырываясь изо рта рванными кусками, а сердце судорожно ― почти лихорадочно, ― колотилось, напоминая о том, что ты ещё жив. К сожалению. И тебе никуда не деться от того, что только что произошло. Поэтому Блейн попытался подняться, но этого не вышло. Ему удалось только опуститься на колени и вспомнить, что нужно собрать все разлетевшиеся по полу принадлежности. Хотя больше всего хотелось сбежать отсюда подальше, забыв все свои вещи и наплевав на то, что всё равно придётся покупать утерянное. Просто это чувство стыда и ничтожности просочилось слишком глубоко и растеклось по венам, причиняя невыносимую боль при каждом вздохе. Блейн лишь надеялся на то, что никому не придёт в голову прогуливаться здесь после уроков. Потому что, если бы кто-то увидел его сейчас таким: беспомощным, не способным унять горячие слёзы, которые безостановочно расчерчивали щёки мокрыми полосами, ползающим на коленях и пытающимся найти свои вещи ― это было бы новым ударом. Ещё более болезненным, чем тот настоящий, который был несколькими минутами ранее. Громко всхлипнув и зажмурившись от вновь наполнивших глаза слёз, рукой Андерсон решительно потянулся вперёд и нащупал доску с шрифтом Брайля. Он зажал её в ладони, а потом со злостью отбросил в сторону, в тишине помещения различив то, как она разлетелась на множество осколков. Почти так же, как и вера Блейна во что-то лучшее. В то, что с этим можно жить и быть счастливым, но нет. Как же он ошибался и как же ненавидел это сейчас, кажется, ещё сильнее, чем когда-либо. Так, что даже вены набухали под тонкой плёнкой кожи на шее от безудержных рыданий, сдавливающих его горло. Каждый всхлип, как прощание с очередной надеждой. Каждая сорвавшаяся с ресниц слеза, как маленькая смерть. Господи, кто бы подсказал Блейну как пережить это? Кто бы смог помочь теперь? Таким сломленным и опустошённым он не чувствовал себя ещё никогда, и как же это больно. Андерсон прополз немного вперёд, натыкаясь пальцами на что-то ещё, но, не успев определить природу этого предмета, услышал тихий топот чьих-то шагов. Блейн застыл и снова зажмурился, оставив все свои жалкие попытки продолжить поиски, и бесполезно осел на плитку. Он не знал, чего ждал, отсчитывая стуки каблуков, которые становились отчётливее и громче. Они ускорились, перебивая друг друга и приближаясь. Приближаясь и приближаясь, с каждым разом опровергая теорию Блейна о том, что его просьбы могут быть услышаны где-то на небесах. Он мечтал только о том, чтобы незнакомец, кем бы он ни был, оставил его в покое. Пусть этот кто-то одарит его презрительно-брезгливым взглядом, но не скажет ни слова. Пожалуйста-пожалуйста. Но шаги замедлялись, оказываясь в опасной близости, пока и вовсе не прекратились, останавливаясь напротив. ― Блейн? ― нежный женский голос звучал встревоженно, и это никак не успокаивало, ― Боже мой, с тобой всё в порядке? «Абсолютно, нет» хотел ответить Андерсон, но всякие силы на то, чтобы что-нибудь сказать давно его покинули. Вместо этого, он закрыл лицо руками и поджал под себя ноги. Сдерживать эмоции было бесполезно. Они всё равно вырывались изнутри, раздирая глотку и все внутренности. Поэтому ничего не оставалось, как дать им волю и разрыдаться, скрываясь от девушки только за стеной собственных дрожащих ладоней. ― Я помогу, ― отозвалась Квинн и, судя по шороху, принялась собирать разбросанные вокруг вещи Блейна. ― Прости… Прости, ― с трудом выдавил из себя Андерсон, но складывалось впечатление, что он сам не понимал, что и зачем говорил, ― Я не хотел, чтобы тебе пришлось… Сдался. На большее его не хватило, и Блейн только сильнее прижал к лицу мокрые ладони, чувствуя, как стыд с новой силой хлещет по щекам. Лучше было бы провалиться сквозь землю, чем предстать перед человеком в таком состоянии. Что угодно, только бы никому не довелось увидеть его таким. Но Квинн ничего не говорила, и сложно было понять, что сейчас плещется в её всегда спокойном взгляде, о чём она сейчас думает. Скорее всего, её сердце разрывало сочувствие и жалость. Так и было, наверняка, и, к несчастью, Блейн не мог ничего предпринять, чтобы хоть как-то переубедить девушку. Он бы сказал, что всё в порядке, если бы смог и если бы сам в это поверил. ― Вот твой рюкзак, ― тихо произнесла Фабрей, застегнув молнию и придвинув сумку к парню. Андерсон только благодарно кивнул, не переставая дрожать всем телом, а девушка всё не решалась спросить о том, что же случилось, и не знала, будет ли это правильно. Она просто присела рядом и осторожно коснулась его колена, ощутив то, как Блейн испугано вздрогнул, но позже расслабился от заботливого прикосновения. ― Может быть, я помогу тебе подняться? ― Мне… Мне нужно, ― Блейн бездумно куда-то потянулся, надеясь найти потерянный ключ, но одним движением руки сбил рюкзак, который, пошатнувшись, упал, вызвав очередную волну разочарования. Только Квинн не растерялась. Она подвинулась ближе и решила обнять парня, который, сдавшись, позволил её рукам обвить его тело и погладить спину. Блейн всхлипывал тише, но всё по-прежнему стонало, а кости ломило от стольких липких чувств, перемешавшихся в его сознании. Было паршиво. Слишком паршиво, чтобы суметь описать это словами. Андерсон позволял себя обнимать и позволял попыткам Квинн утешить себя звучать снова и снова. Но это вряд ли могло помочь. Ничто больше не могло помочь. ― Пожалуйста, Квинн… Пожалуйста, не говори им. Не говори никому. ― Будь уверен. Я обещаю. Блейн машинально вцепился продрогшими пальцами в её кофточку, собираясь попросить ещё. ― И Курту… Особенно Курту. Не говори ему. Я не хочу… Ему не нужно… ― он снова захлебнулся в словах и слезах, которые покатились по щекам сильнее при упоминании имени друга. Андерсон знал, что так и будет, потому что больше всего ему стыдно перед ним. Перед Куртом. ― Я не скажу. Тише. Пальчики девушки запутались в растрёпанных волосах парня, поглаживая и призывая успокоиться. А Блейн пытался отдышаться, прошептав одними губами: ― Спасибо. Просто спасибо…

* * *

Блейн вернулся домой, буквально взлетев по лестнице и заперевшись в своей комнате. Когда дверь за ним закрылась, он тяжело выдохнул сквозь зубы. Рюкзак выскользнул из его рук и с грохотом опустился где-то рядом. Андерсон до сих пор не мог прийти в себя после происшествия, и даже прогулка до дома никак не исправила ситуации. Она только снова напомнила о том, что ты неполноценный, что люди оборачиваются тебе вслед и уступают место в автобусе, как будто ты инвалид или калека. Но так и есть, правда? Блейн отчаянно развёл руками, не зная, что собирался делать теперь. Он зло стёр оставшиеся на щеках слёзы, а потом раздражённо пнул ногой сумку изо всех сил. Ему хотелось хоть на чём-то выплеснуть эмоции, тугим комом скопившиеся где-то внутри. Они разрывали и просились наружу, и этому невыносимо было сопротивляться. На нетвёрдых ногах Блейн прошёл вперёд, цепляясь пальцами за стену, за спинку кровати, а потом и за комод, к которому он так часто подходил раньше и к которому так редко подходит теперь. Потому что он больше не увидит своего отражения в зеркале. Потому что ему больше незачем какое-то время прихорашиваться, поправляя причёску и ворот гладко выглаженной рубашки. Блейн выпрямился, остановившись напротив зеркальной глади, и провёл по ней пальцами, смутно представляя самого себя. Тот Блейн смотрел на него с грустью в глазах, с неприкрытым сожалением и болью. С безобразной слепой болью, которую никак не вырвать из сердца и не вызволить из невидящего взгляда. Пальцы Андерсона наобум проскользили по линиям лица в отражении и замерли. Они не чувствовали ничего, кроме холода стекла, и Блейн сжал их, занося кулак над зеркалом. Первый удар. Второй. Третий. Хрупкая поверхность звонко трескалась, впиваясь острыми осколками в костяшки пальцев. Но боли не было. На смену ей приходила крохотная доля облегчения. С каждым ударом и с каждым звуком бьющегося стекла Блейна накрывало странное чувство ненависти. Он ненавидел самого себя. Он ненавидел того Блейна, смотрящего на него сквозь зазеркалье, так сильно, что в этот момент кроме этого не чувствовал ничего. Его ладонь вернулась к разбитому зеркалу и легла на него, ощущая пустоту от выпавших отсюда осколков. Блейн не плакал, но с трудом дышал через открытый рот, выхватывая раскалённый воздух губами, давясь им и кашляя, тяжело сглатывая и стискивая зубы до скрежета. ― Ты жалок, Блейн, ― голос совсем хриплый и совсем чужой. Доносящийся откуда-то из темноты и разбивающийся о жестокую реальность. ― Как же ты жалок. Это последним сорвалось с его губ, перед тем как Блейн глухо застонал и запустил пальцы в волосы, пачкая безупречно уложенные кудри мазками густой крови. Он крепко вцепился в них, царапая кожу ногтями, но даже это не сравнилось бы с тем, что творилось внутри. Всё разрушилось. Всё, что когда-либо было возводимо с таким трепетом и страхом оступиться, так быстро рухнуло вместе с тем падением в коридоре. И Блейн успел удивиться тому, каким хрупким и прозрачным было то, что он так бережно лелеял и строил эти годы. Как песочный замок, как хрусталь, потому что стоило ему коснуться твёрдой преграды, и оно не выдержало. Прорвалось как плотина, затопив остатки уверенности. Блейн больше не сможет поверить. Теперь вряд ли. Андерсон пошатнулся, отступил на шаг в сторону кровати и, убедившись в том, что всё делает правильно, присел. Он подобрал под себя одну ногу, положив на колено изувеченную дрожащую руку, а другую ногу свесил, касаясь тёплого пола. Дыхание приходило в норму, но порезы начинали болеть, а онемевшие пальцы в кровяных разводах почти не сгибались. Только Блейна это беспокоило в последнюю очередь. Одинокая слеза катилась по щеке, зависая на подбородке, мысли путались. Не хотелось думать о Курте и о том, что теперь Блейн совсем не ждёт от него ответа. Наоборот, он сам попросит друга о том, чтобы тот не затрагивал эту тему. Им это ни к чему. Курту ни к чему отягощать себя отношениями с Блейном. Господи, каким идиотом он был, когда затеял всю эту игру с чувствами. Когда выдавил из себя это отвратительное признание, и Курт… Боже, что он подумал тогда? А что он подумает теперь? Когда Блейн растоптан, унижен и выпит до дна. Ему нужно знать, что им необязательно быть вместе. Что Андерсон не позволит этому случиться. Ни за что. В комнате стало даже тише, чем во время долгих пустых минут, окутавших помещение. Блейн продолжал бестолково сидеть на кровати, ощущая запёкшуюся кровь, склеивающую пальцы. Он пошевелил рукой, но взгляд всё ещё оставался неподвижным и застывшим на одной невидимой ему точке. Блейн просто смотрел в пустоту перед глазами, совершенно абстрагируясь от реальности. Ему снова хотелось создать собственную, укутаться в неё, как в одеяло, и никого больше не впускать. Закрыться от всех и от всего, как Андерсон и мечтал в первые месяцы и, оказывается, уже тогда он не ошибался. Блейн всхлипнул и поморгал, отгоняя слёзы, его взгляд будто прояснился. Только двигаться и что-либо делать, до сих пор не было сил. Можно было бы откинуться на подушки и уснуть. Надолго. На несколько часов или несколько дней, а потом проснуться, увидев лишь знакомую темноту и улыбнувшись ей. Она снова будет с тобой. Только она не покинет тебя и будет верно ждать до того момента, пока ты откроешь глаза. Ведь даже тогда, когда ты их закрываешь ― она с тобой. Это единственное, что у тебя есть. Блейн согнул и разогнул пальцы, не обращая никакого внимания на торопливые шаги, спешащие к его комнате. А затем и на щелчок замка, и на хлопок двери. Не узнать Курта по мельчайшим деталям, выдающим его каждый раз, он не мог. Начиная с манеры подниматься по лестнице и заканчивая присвистывающим дыханием от быстрой ходьбы. Курт в нерешительности остановился у входа. Его глаза забегали по комнате, оценивая беспорядок и замечая разбитое вдребезги зеркало. Такое ощущение, что Блейна он уловил взглядом только после тщательного изучения всего вокруг. Тот выглядел совсем не таким, каким был ещё утром. Раздробленным на тысячи частей, совсем неживым и слишком уязвимым. И когда Блейн устремил свой слепой взгляд в сторону Курта, у того машинально закололо в сердце. Этот взгляд был совершенно беспомощным и умоляющим. Хаммел больше не мог стоять на месте, он уверенно прошёл по комнате, задержавшись только у комода, чтобы достать бинт из ящика и обратить внимание на осколки с высохшими каплями крови. Безусловно, с другом что-то произошло. Что-то, что было серьёзным ударом, и Курту очень хотелось выяснить и помочь, но расспросы пока откладывались на второй план. Он слишком хорошо знает Блейна, чтобы допускать такие глупые ошибки в их общении. Хаммел присел рядом и не сразу потянулся к его руке, осторожно, стараясь не причинить боли, взяв её в свою ладонь. Некоторые порезы были глубокими и кое-где блестели впившиеся под кожу осколки. Курт чувствовал, как уже заложило нос, и увлажнились глаза, но держался изо всех сил, чтобы не подавать виду. Чтобы никоим образом не намекнуть на то, что сожалеет. Блейну это не понравится. Тот снова опустил глаза и не пытался смотреть на него. А Хаммел продолжал очищать ранки и стирать кровь, внимательно следя за реакцией друга, чтобы в случае чего сразу что-нибудь предпринять. ― Когда я шёл сюда, то не предполагал, что увижу тебя в таком состоянии, ― сдавленно произнёс Курт, но Блейн никак не отреагировал. Хаммел стал бережно перевязывать его руку, заботясь о том, чтобы бинт не сильно сдавливал запястье. ― Прости, что пришёл так поздно. ― Тебе не стоило приходить, ― сорвавшимся голосом отрезал Андерсон, и Курт испугано поднял на него голубые глаза. Зачем он говорил так? Ведь Хаммел хотел лишь помочь, попытаться успокоить и разрешить ту проблему, которую пока не знал, но с которой они бы справились вместе. ― Блейн, ― с мольбой позвал Курт, ― Тебе нужен кто-то рядом. ― Не сейчас, ― безразлично ответил тот. Его тон был совсем бесцветным. ― Я думаю, как раз сейчас… ― Я же сказал ― нет! ― раздражённо выпалил Андерсон, и Хаммел на секунду замер. Он никогда раньше так не кричал на него. Курт проглотил слёзы и все слова, застрявшие в горле, и принялся завязывать концы повязки, на которой уже выступили кровяные пятна. ― И мой ответ тебя нисколько не интересует? На этот вопрос Блейн заметно напрягся. Было видно, что теперь он нервничал: его глаза заметались, как будто он собирался что-то предпринять, но пока не сообразил, как лучше это сделать. Андерсон резко отдёрнул руку, когда Курт попытался его погладить, и отвернулся. ― Блейн, пожалуйста, не веди себя так. Мне… мне очень тяжело с этим справляться. ― Тебе лучше уйти. ― Я не могу, ― Хаммел отрицательно помотал головой, а солёная слеза уже покатилась по бледной коже, ― Я никогда не оставлял тебя. ― А сейчас ты сделаешь это, ― еле сдерживаясь, с расстановкой произнёс Блейн. ― Послушай, пожалуйста. ― Нет, Курт! Оставь меня в покое, ладно? Меня достало… Мне нужно… ― он запнулся, глотнув воздуха, ― К чёрту всё. Уходи, мне сложно себя контролировать. Я боюсь… ― А я не боюсь, ― перебил парень и подвинулся ближе, всё же опасаясь прикоснуться, ― Только позволь мне. ― Нет, Курт! Нет! ― Мы же договорились провести вечер вместе, помнишь? И мы проведём его так, как планировали. Я должен был… ― Нет! ― буквально выкрикнул Блейн, прикрыв лицо перебинтованной рукой, ― Не говори мне. Ты больше не должен, Курт. Ты больше не должен отвечать мне. Я ни о чём не прошу. Хаммел прикрыл рот рукой, чтобы не проронить ни единого звука. Ещё никогда и ничто не разбивало ему сердце так, как это делал Блейн прямо сейчас. Невыносимо отвратительное чувство связало по рукам и ногам, потому что он не знал, как поступить, как утешить и что сказать. Может, действительно стоило уйти? Но почему тогда тело не слушалось, и всё внутри так хотело остаться? Прижать Блейна к себе, погладить по взмокшим волосам и прошептать на ушко о том, что Курт так его любит, как никто и никогда не любил. Что он ― самое дорогое, что у него есть, и Курт не бросит его и не забудет. ― Оставь это, ― снова попросил Андерсон, тыльной стороной вытирая болезненно покрасневшие глаза, ― У тебя больше нет времени. У нас больше его нет. ― Что ты такое говоришь? ― Ты не должен отвечать мне, что согласен. Я не хочу, и ты не хочешь, потому что нам это не нужно. ― Блейн… ― Нет! Не говори! Ты поймёшь потом… Ты не сможешь быть с таким, как я. Я не позволю. Кусочки мозаики в голове Курта медленно, но верно, становились на свои места, вырисовывая полную картину происходящего. Блейн сломлен каким-то происшествием. Это было сегодня, и это стало по-настоящему сокрушительным для него. ― Мы решим это вдвоём, когда ты придёшь в себя и успокоишься, ладно? ― Ты… Ты не знаешь, о чём я пытаюсь тебе донести! Я как будто только сейчас пришёл в себя и только сейчас действительно осознал, ― Блейн с трудом переводил дыхание, пытаясь высказаться, ― Какой… Какой обузой я стал бы для тебя, Курт. Тебе бы не хотелось этого, так? Хаммел попытался открыть рот, чтобы вставить своё весомое «я не согласен», но Андерсон не собирался давать ему такой возможности. ― Я даже не смог бы постоять за тебя, случись что. Все бы указывали на нас пальцами и говорили: «Его парень слепой, должно быть, ему так тяжело с этим мириться». И самое ужасное, что они были бы правы! ― Нет! Блейн, перестань! Замолчи! ― не выдержал Курт и просто выпалил это в лицо другу, которого уже вовсю накрывала истерика, ― Я не хочу больше слышать эти глупости! ― Не так? Ты хочешь сказать, что это не так? ― голос парня хрипел и дрожал, ― А я уверен, Курт. Это выглядело бы жалко! Ущербный, никчёмный инвалид, и прекрасный парень, который пожертвовал… ― Прекрати! Хаммел еле сдержал себя от того, чтобы не залепить другу пощёчину, но вместо этого крепко схватил того за плечи и потряс, надеясь, что это поможет укротить этот поток бессмысленных слов. Они и правда не имели никакого смысла и почвы, потому что Курт ― не безвольная кукла, он сам мог принимать решения, отвечать за них и рассчитывать свои силы. Блейн должен был это понимать. Но встряска не принесла ожидаемых результатов, Андерсон лишь сжался в комок, пытаясь закрыться от всего на свете и, главное, от Курта, который так отчаянно желал помочь. ― Да, что с тобой случилось такое? Ты прошёл через многое, но это… ― Хаммел поспешно сглотнул слёзы, ― Я никогда тебя таким не видел. Скажи мне, Блейн, что происходит? Пожалуйста. ― Уйди, ― шёпотом попросил Андерсон, скрываясь от друга за растрепавшимися кудрями. ― Что? ― Просто оставь меня! ― Блейн, прошу тебя. ― Убирайся! ― Блейн повысил тон почти до кричащего и, приложив усилия, оттолкнул от себя парня. Курт совсем не ожидал и, не удержавшись, осел на пол, больно ударившись локтями, при помощи которых решил смягчить падение. Он во все глаза смотрел на Андерсона и оставался шокированным его поведением. До него будто только дошло то, насколько разъярённым и раздражённым был парень. Блейн, даже не заботясь и не сожалея, толкнул его на пол и не собирался просить прощения. Наверное, он лишь надеялся на то, что Курт теперь поймёт и отступит. И он так и сделает. Хаммел поднялся, не прикоснувшись к своей одежде и не попытавшись хоть что-то поправить. Он одарил Блейна очередным сочувствующим взглядом и быстрыми шагами долетел до выхода, выскочил из комнаты, закрыв за собой дверь и прислонившись к ней спиной. Курт приложил ладонь ко рту, крепко зажав его и стараясь громко не всхлипывать. Он абсолютно не злился на Блейна. Конечно, нет. Это не его вина, он будет жалеть, он будет умолять простить его, и Курт скажет, что всё хорошо. Что ему не за что извиняться, и что он всё равно его любит. Только сейчас он уйдёт, пряча боль и разочарование, в затуманенных слезами глазах, потому что так будет правильно.