Hold my hand

Блейн проснулся около часа назад и продолжал сидеть на кровати, по пояс накрытый одеялом. Он чувствовал приближение утра. Должно быть, в комнату уже пробивался слабый свет восходящего солнца, с каждой минутой поднимаясь всё выше и выше, обволакивая помещение своими тёплыми розоватыми бликами. Было хорошо сидеть просто так и знать, что где-то на расстоянии вытянутой руки находится Курт. Ещё спящий и неописуемо красивый в своём неведении. Блейн слабо улыбнулся собственному воображению, а потом вздохнул. Приятная истома расползлась по телу от воспоминаний ушедшей ночи, которую так не хотелось отпускать. Хотелось укутаться в неё и не позволить ей оставить после себя лишь сладкую боль в сердце хотя бы ещё несколько часов. Но это прошло, и это было незабываемо. Курт оставался таким нежным, заботливым, понимающим на протяжении всего времени. Он дарил Блейну ощущение лёгкости и защищённости, в котором тот очень сильно нуждался. Именно поэтому их первый раз ещё долго будет вспыхивать в сознании Андерсона яркими фейерверками. Теперь он не боится, ни капельки. ― Доброе утро, ― сонно пробормотал Курт, потирая глаза и, спустя минуту, разглядывая Блейна всё ещё неясным взглядом. ― Доброе, ― отозвался Андерсон, чуть поворачивая голову через плечо и уже улыбаясь. Послышался тихий шорох позади, а потом тепло парня рядом и нежный поцелуй в плечо. ― Как спалось? ― Отлично, ― честно ответил Блейн, ― Я почти сразу уснул. Даже не успел подумать… Не успел ни о чём подумать. Курт закусил губу, за одно мгновение успев придумать разные варианты неутешительного окончания запинки Андерсона. В общении с Блейном он привык придавать большое значение мелочам, поэтому ничто не мог упустить из виду или пропустить мимо ушей. Но свои домыслы парень не стал озвучивать. ― Курт? ― Да, я здесь, ― Хаммел погладил Андерсона по спине горячей ладонью, и тот расслабился, ― Ты хочешь что-то сказать? ― Да, я… Знаешь, после того, как мы прояснили наши отношения, мне стало легче. Ты держишь меня за руку, целуешь, говоришь о том, что любишь, и я готов забыть о том, что лишён некоторых возможностей, ― Блейн взял Курта за руку, чтобы узнавать его эмоции хотя по поглаживанию пальцев, ― Я чувствую твой взгляд, слышу твою улыбку и этого как будто достаточно. Достаточно для того, чтобы ощутить себя полноценным. Хаммел сжал его ладонь в своей, одобряя каждое произнесённое слово. На самом деле, это ранило и одновременно исцеляло ранее нанесённые его душе болезненные порезы. Моменты их ссор, отчаяния, слёз, криков и непонимания просто перестали существовать прямо в этот момент. Когда Блейн увидел в Курте своё спасение. Он всегда был и будет рядом. Сколько раз Хаммел пытался ему это объяснить. ― Я так люблю тебя. Курт потянулся навстречу к Блейну, чтобы обнять и уткнуться в подставленную для поцелуя щёку.

* * *

Перед тем как войти в дом, Курт задержался у почтового ящика. Он не надеялся найти внутри хоть что-то похожее на ожидаемое. Обычно кто-то из прохожих закидывал сюда только окурок от сигареты. Но каково же было удивление парня, когда на дне ящика он обнаружил два конверта. Хаммел полез за ними и, громко хлопнув крышкой, побежал по дорожке к крыльцу. Сказать, что Курт был взволнован ― не сказать ничего. Потому что у него тряслись руки, а сердце громко бухало, разгоняя непрошенные сомнения к возбуждённому разуму. Парень дрожал от нетерпения узнать информацию, заключённую чёрными чернилами на белой бумаге, и всей душой надеялся на то, что она будет положительной. Для них обоих, но главное для Блейна. Курт второпях разулся, скинул с себя пальто вместе с шарфом и прошёл в кухню, откуда доносился негромкий звон посуды. ― Не думал, что увижу тебя дома так рано, ― Берт поприветствовал сына добродушной улыбкой. ― Мне нужно было… В общем, я очень спешил. ― Я заметил. Мужчина разглядел покрасневшие от уличного холода щёки парня и отметил его сбивающуюся от тяжёлого дыхания речь. И только когда Курт сел напротив, внимание Берта привлекли два письма, которые тот положил на столе перед собой. ― Что это? ― Надеюсь, что наши путёвки во взрослую жизнь, ― Курт с грустью улыбнулся, опустив взгляд на конверты, ― Наши с Блейном. ― Но ты говорил, что Блейн… ― Он и не поменял своего решения, ― перебил Хаммел и, как будто ища понимания, посмотрел на отца, ― Мне пришлось сделать это за него. Я… Я не мог поступить иначе. Берт не стал отвечать. По выражению его лица можно было догадаться, что он в лёгком замешательстве, но вряд ли оно могло привести к осуждению. В любом случае, вреда для Блейна от этого не будет. Если в письме отказ, то он ни о чём не узнает. ― Хорошо. То есть, я не знаю, к чему приведёт твоя затея с тайным поступлением, но шансы всегда есть. ― Прямо под моими ладонями находится то, что сейчас решит нашу судьбу, ― Курт с отчаянием взглянул на отца, ― Знаешь, для меня будет большим ударом, если… ― Не загадывай, ― отрезал Берт, он тоже был напряжён, ― Ты должен распечатать их и просто довериться тому, что увидишь. Я уверен, что всё будет хорошо. Глаза мужчины подбадривающе улыбались, и Курт, обеспокоенно вздохнув, взялся за письма. ― Ты ведь обо всём написал им? И о... Неполноценности Блейна? ― Да. Да, конечно. Курт ещё несколько раз нервно кивнул в подтверждение своего ответа, а потом вернулся к оставленному занятию. Теперь вопрос в том, какое открыть первым. Хаммела просто разъедала изнутри мысль о возможности того, что поступит лишь один из них. И им будет он сам. Это было бы самым страшным из всего, что могло случиться. Но такие мысли решено было разогнать в стороны. Ни что не должно мешать Курту сконцентрироваться на распечатывании конвертов. Сначала он принялся за свой. Странно, но за себя парень волновался в несколько раз меньше, чем за Блейна, поэтому выпрямить свёрнутый напополам лист бумаги не обернулось большой проблемой. Курт забегал глазами по коротким строчкам, в тот момент всё же почувствовав некую тревогу, сиюминутно сжавшую горло. Он ничего не говорил ещё около минуты, после того как узнал результат, поэтому Берт осторожно поторопил сына: ― И что же там? Хаммел метнул в сторону отца растерянный взгляд, будто он только что погрузился куда-то очень далеко и выдёргивать его оттуда было не самой удачной идеей. ― Я прошёл в финал, ― сухо и без единой эмоции на губах произнёс Курт. Он схватил со стола конверт с именем Блейна, прежде чем успел увидеть широкую улыбку Берта. Тот был горд и очень рад, в то время как у Курта это по-прежнему не вызывало восторга. Его пульс участился настолько, что в это мгновение неумолимо остро звенело в ушах. Всё это было ради Блейна. Только ради его любимого Блейна, которого Курт просто не в силах оставить здесь одного. И что если их старания бесславно обрушатся на них, как груда ненужного хлама? Хаммел не был готов к этому. Он судорожно раскрыл конверт, почти не оставив на обёртке живого места, разорвав её в клочья от волнения. Парень перевернул лист, чтобы прочесть написанное. Глухие удары сердца комбинировались с неудержимо бегающими по ровным строчкам глазами. Курт сглотнул, когда дошёл до последней, решающей: убить всю его веру прямо сейчас или же позволить им пройти хотя бы на следующий уровень. ― Курт? ― Берт заёрзал на месте, в нетерпении чуть облокачиваясь о стол. ― Он… ― Хаммел снова перечитал последнюю составляющую письма и глазами, в которых стояли слёзы, обратился к мужчине, ― Он прошёл. Берт радостно воскликнул и хлопнул в ладоши, а Курт зажал рот рукой, чтобы не закричать от всех бушующих внутри эмоций. Он ещё раз убедился в том, что это действительно правда, а не иллюзия его воспалённого надеждой воображения, посмотрев в текст с приглашением Блейна на прослушивание для поступления. Курт был вне себя от счастья, и это чувство эйфории захватило его целиком. Он небрежно смахнул слёзы, а потом прижал письмо к груди, обмениваясь с Бертом многозначительными взглядами. И глаза Курта искрились неподдельным восторгом. Это случалось так редко, но это случилось. По-настоящему произошло. ― Подумать только, ― мечтательно протянул парень, ― Теперь у нас с Блейном есть чуть больше шансов на то, чтобы наши мечты стали реальностью. ― И вы должны ими воспользоваться, ― ответил Берт, перед тем как подняться из-за стола и пойти к раковине, чтобы помыть чашку, из которой несколько ранее пил чай. ― Можешь не сомневаться, ― уверил Курт. Он оторвал письмо от груди и в который раз посмотрел в его содержание, не удержавшись от счастливой улыбки. ― Когда ты порадуешь этой новостью Блейна? ― мужчина обернулся через плечо, чтобы видеть реакцию сына, но тот не оправдал его ожиданий. Курт нахмурился, слегка смутившись, поэтому Берт решил пояснить: ― Ну, известием о том, что он прошёл в финал. ― Нет, пап. Блейн не должен знать об этом. ― Но..? ― Это ведь ещё не конец! ― парень неопределённо пожал плечами, принимаясь складывать разбросанные перед ним листочки, ― Я расскажу всё Блейну только тогда, когда не останется причин для его беспокойства. Берт поставил вымытую чашку на место и подошёл к столу, скептически скрестив на груди руки. ― Блейну не пойдёт на пользу, если он будет знать. Это будет давить на него, будет мучить и не давать покоя. Я уверен, поэтому выбрал идеальное время, для того чтобы посвятить его в это. ― Могу я узнать, что это за время? ― Время, когда всё закончится, пап. Когда Блейн пройдёт прослушивание, и мы получим письмо из НЙАДИ с положительным ответом. Берт помотал головой, а после выставил вперёд руки, будто пытаясь удержать поток информации и попытаться разобраться во всех не состыковках. ― Но Блейну, так или иначе, придётся проходить прослушивание. А у тебя соответственно не останется других вариантов, как... Сообщить ему о дате выступления. Курт устало вздохнул, сминая в руках собранные письма и конверты. ― Блейн пройдёт прослушивание, так и не узнав о том, что сделал это. Берт в искреннем непонимании свёл брови у переносицы, а Курт лишь загадочно улыбнулся ему в ответ, встав и отправившись в свою комнату, провожаемый недоумённым взглядом отца.

* * *

В помещении горел свет. Он разливался по стенам, забирая у них серость и мрачность теней, которыми те пропитались за то время, что здесь не включали светильник. Блейну было ни к чему зря расходовать электричество, но сейчас был немного другой случай. Этим вечером ему захотелось сесть за свой рабочий стол и нажать на кнопку включателя. Он слышал щелчок, а потом будто даже почувствовал то, как стало светлее. Пусть хотя бы знание того, что здесь не царит полная темнота, озаряет его помутневший взгляд. Блейн держал в руке когда-то забытый на столе карандаш, постукивая им по деревянной поверхности. Его глаза были направлены прямо и слегка опущены, от чего на щеках длинными мазками лежали тени от пышных ресниц. Он почти не моргал, томясь мучительным ожиданием. Телефон лежал под другой рукой Блейна, и тот готов был сразу же нажать на принятие вызова, как только почувствует вибрацию под нагретой ладонью. Но мобильный молчал. Должно быть, Сэм ещё не нашёл свободной минутки, чтобы позвонить и рассказать о том, что выяснил. А Андерсону нужна была эта информация, как воздух. Он так увлёкся этой давно оставленной бесполезной идеей вновь решиться на операцию, что теперь вряд ли смог бы пережить получение отказа. Ведь обрести способность видеть ― было его мечтой. Так и не сбывшейся за эти годы мечтой. Брошенной, растоптанной, но не забытой. И стремление к ней всегда занозой сидело в душе Блейна. Его надежды никуда не делись, его силы восстановились, подкосившись прошлыми неудачами, но не угаснув до конца. Стук карандаша о стол становился более лихорадочным и частым. Андерсон крепко сжимал стержень между пальцами и старался справиться со стрессом, возникшим от усилившихся переживаний. Стуки раздавались в тишине комнаты, больно ударяясь о барабанные перепонки и о пустоту стен, которые будто вслушивались и будто преумножали малейший шум. Наконец, мобильный задёргался под ладонью Блейна. Карандаш, оторвавшись от стола, замер в невесомости. И пальцы Андерсона машинально сжали телефон. Он думал до тех пор, пока мобильный не зазвенел в третий раз. Блейн поднял трубку и прижал к уху динамик. ― Сэм? Ну, что там? ― Да, я… Я разговаривал с доктором. ― И? ― Блейн нервно облизнул губы и потёр щёку. ― Он изучил твои справки… ― Ты всё ему передал? Он видел результаты прошлых операций? Рекомендации врачей из других клиник? Что он сказал по этому поводу? Андерсон понимал, что задаёт слишком много лишних вопросов. Сэм сам смог бы обо всём рассказать, но просто что-то внутри каждую секунду лопалось от скопившейся в животе тревоги. ― Да-да. Я отдал ему каждый документ и попросил всё тщательно пересмотреть. Доктор очень долго изучал диагнозы и… ― Что? Что он сказал? ― желудок скрутило от напряжения. ― Он... Блейн, прости. Доктор посчитал, что это пустая трата времени, ― с разбившейся надеждой в голосе выдохнул Эванс. ― Просто... пустая трата? ― переспросил Блейн и почувствовал покалывание в уголках глаз. ― Прости, приятель. Они не хотели давать тебе ложных шансов. Мне очень жаль. Вызов прервался по инициативе Андерсона, потому что он больше не мог говорить. Слёзы безудержно покатились по щекам, и парень закрыл лицо ладонями, выронив мобильный. Его плечи дрожали, и он прерывисто всхлипывал, даже не стирая влагу с мокрой кожи. Было невыносимо больно и обидно. Оказывается, услышать вежливый отказ не было самым ужасным из всего, что Блейн прокручивал в своей голове. Самое ужасное ― это когда на тебе ставят крест. Когда у тебя отнимают самое хрупкое, что у тебя было ― веру. Вера Блейна и так была достаточно шаткой и призрачной, но она была, а теперь её нет. Ничего не осталось. Андерсон опустился на стол и, положив голову на скрещённые на столе руки, не переставал содрогаться от еле уловимых слухом рыданий. Он даже не обратил внимания на то, как долго и упорно рядом вибрировал его мобильный, на экране которого высвечивалось имя Курта.