Мой любимый учитель

Слэш
NC-17
В процессе
89
автор
Ann Frans бета
Размер:
планируется Макси, написано 168 страниц, 19 частей
Описание:
На место бывшей учительницы истории приходит новый педагог - Куроо Тецуро. Но все не так просто. Ходят слухи, что он гей. [AU где Куроо - учитель, а Кенма - ученик]
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
89 Нравится 73 Отзывы 18 В сборник Скачать

Переломный момент

Настройки текста
Куроо спешит за юношей, пытаясь того догнать, однако учитывая, какие сугробы на улице - это сделать сложно, и он даже удивляется, как младший так быстро летит. Голос Кенмы до невозможности злой, и Тецуро понимает: дело дрянь. Заставляют его замереть последние предложения мальчика, а в частности: —Да лучше бы я вообще с тобой никогда не встречался! Внутри что-то пошло разломом. Учитель замечает выезжающую из-за поворота машину, несущуюся на бешеной скорости, что неприемлемо для дорог дворов. Потом переводит взгляд на Козуме, который стоит посреди проезжей части и, по всей видимости, не замечает ее. И, когда парня и машину разделяет пара метров, Куроо делает один шаг, потом ещё один, а после срывается на бег. —Кенма, уйди с дороги! – во всю глотку кричит ему историк, но не успевает. А дальше для него все как в замедленной съёмке. Протяжный гудок машины, который пронзает уши, звук удара, и видит, как мальчишку сбивают капотом. Тот слегка складывается пополам и отлетает в сторону, ударяясь левой стороной об припаркованную машину, и потом летит в противоположную сторону. Он падает на снежную вытоптанную дорожку и пару раз переворачивается. Машина сразу же уезжает. Оцепеневший педагог стоит в паре шагов от дороги. Сон. Это все сон. Просто слишком страшный. Именно этими мыслями пытается успокоить себя старший, но внутри что-то сжимается, напоминая: Это реальность. Суровая и мрачная реальность. В действительность его вытаскивает вой сирены скорой помощи, раздающийся где-то неподалеку. И только тогда, моргнув пару раз, до его медлительного мозга все доходит. Тецуро снова делает шаг, а потом ещё один, и тогда ходьбу заменяет бег. Учитель кидается к ученику и падает прямо перед ним на колени. Под слабо освещённым уличным фонарем, он разглядывает мальчика. Его лицо, голова и шея были в крови. Левая рука вывернута в какой-то неестественной позе, голова сильно запрокинута назад, а рот приоткрыт. На левой щеке, которой он впечатался в машину, красовался почти черный синяк, залитый кровью. У Куроо выдох застрял в лёгких и теперь отчаянно ищет выход, и бьётся в агонии где-то в районе горла. Паника медленно, но крепко обвивает его своими скользкими, мерзкими, но прочными щупальцами. Она вместе с кровью растекается по организму, безжалостно сдавливая горло. Кажется, он перестает дышать. Кажется, он перестает думать. Кажется, он перестает чувствовать. Да блять, перестает существовать! —Кенма, малыш, открой глаза..– глупо? Глупо. Если ещё учитывая то, что пострадавший явно без сознания и его только что сбила машина. Но что вы ещё хотите от человека, у которого сбили любимого на глазах, который дрожит как осиновый лист и вообще забыл, как работают лёгкие? Историк начинает трясти парня за плечи, но быстро бросает это проигрышное дело. Видимо, мозги ещё слабо, но соображают. Тецуро тянется к шее, пытаясь найти пульс. Дрожащими руками это, конечно, сложно сделать. Под скользкими от крови пальцами, он едва ощутимо чувствует равномерные толчки. Живой. Он ещё живой. Скорая приезжает спустя три минуты. Но кто ее вызвал, будь то люди в квартирах или водитель, бессовестно уехавший, Куроо сейчас не волнует. Он лишь тихо повторяет себе под нос: —Живи, малыш, живи пожалуйста. Врачи, быстро вышедшие из машины, тут же погружают пострадавшего на носилки. —Можно.. с вами?- заикаясь, совершенно не своим голосом спрашивает Куроо. —Вы кто ему? – отвечает один из врачей. —Люб... Учитель. Медик хмурится и переводит взгляд на парня, который бледный как смерть и все же, тяжело выдохнув, кивает в сторону машины, как бы говоря: залезайте. На ватных ногах Тецуро кое-как доходит до скорой. Он понимает, что нужно позвонить родителям мальчишки, нужно позвонить друзьям. Но сможет ли он сейчас говорить? Потянувшись в карман за телефоном, он тут же роняет его из дрожащих рук прямо на дно машины. Учитель судорожно выдыхает, смотря как гаджет то и дело подбрасывает, когда они в спешке наезжают на ямы, даже не пытаясь их объехать. Но по-другому нельзя. По -другому пострадавший умрет. Сделав пару вдохов-выдохов и уняв дрожь хотя бы в руках, Куроо поднимает телефон и ищет номер отца Кенмы, который мальчик ему как-то дал, сказав: «А мало-ли что». Вот тебе и «а мало-ли что». И нажав на значок трубки, изображённой на синем фоне, он прикладывает мобильник к уху. Слышатся длинные гудки, которые почему-то напрягают. —С кем разговариваю?– сразу раздается с того конца мужской бас. —Я парень вашего сына,– быстро, резко, сухо отвечает он. Повисает тишина, которая длится секунд пять. —Внимательно слушаю. —Кенму..– он шумно выдыхает, собираясь с силами. —Кенму сбила машина, и его сейчас везут в больницу. Тецуро вздрогнул, когда на том конце что-то звонко ударилось о пол и разбилось. Кинув короткое: «Спасибо, что сообщили», – звонок завершили. Так, Куроо, молодец. Ты смог рассказать все отцу, а теперь звони школьникам. Руки вновь начинают мелко дрожать, и он поскорее пытается найти номер мальчишки. —Куроо, привет! – воскликает задорно Коджи. У него явно хорошее настроение, и учителю уже хочется сбросить, лишь бы не портить его. Не портить этими новостями. —Куроо? - ответа не поступало слишком долго. —Кенму везут в больницу,– он сжимает и разжимает кулак свободной руки, лишь бы дрожь пропала. —Что? —Его сбила машина. Тишина. Коджи и мысли не допускает, что старший шутит. Такой голос подделать невозможно. —Я понял. Звоню Нацу, а ты потом кинь номер больницы смс-кой,– в конце его голос дрогнул, и он спешно закончил вызов. Тецуро запихивает телефон в карман и кидает короткий взгляд на своего мальчика. Тот до жути бледный, и к нему подключают аппарат ИВЛ. Учитель жмуриться и направляет взгляд вниз. Лишь бы не видеть, ибо его сердце не выдержит. Коджи ещё минуту смотрит на потухший экран и обрабатывает полученную информацию. Пальцы заметно начинают дрожать, но парень понимает: сейчас нельзя паниковать. Только не сейчас. Глубоко вздохнув, он набирает номер подруги. —Слушаю, Код... —Кенму сбила машина, и его везут в больницу,– прерывает ее школьник и говорит на одном дыхании. И вновь та самая тишина. —Шутка? —Нет. Девушке правда хочется верить, что это просто дурачество парней. Что они просто хотят посмотреть на ее реакцию, а потом накинутся с объятиями, сказав, что это шутка, и получат за это нехилый подзатыльник. Но голос Коджи, который за эту короткую фразу пару раз дрогнул, не позволяет ей так думать. —Быстро собирайся, я на такси за тобой заеду, и поедем в больницу,– продолжает брюнет и кидает трубку. —Вот тебе и подарок от судьбы на день рождения,– шипит он, паралельно натягивая куртку. Школьники, в прямом смысле, заваливаются в больницу, игнорируя чей-то женский голос, который кричал им вслед: —Молодые люди, наденьте бахилы! Но им точно не до бахил. Они мчатся по уже пустым коридорам, где время от времени проходят врачи и косо глядят на них, но им похуй. Издалека уже замечают ссутулившуюся фигуру Тецуро и подлетают к нему. —Куроо, пожалуйста, скажи, что с ним все хорошо? – губы у Коджи в крови, ибо он успел раскусать их, пока ехал в такси. Парень пытается быть максимально спокойным, но нервы уже сдают, и он готов прямо здесь упасть на колени и завыть от отчаяния. —Куроо, пожалуйста! - срывается на крик девушка. Пелена слез застилает ее зеленые глаза, а ноги предательски подкашиваются. —Да не знаю я! – выпаливает учитель, прикладывая к губам кулак. Он сам хочет узнать ответ прямо сейчас, ибо его сердце рискует разорваться на части, честное слово, он уже не выдерживает внутреннего напряжения, которое электрическими разрядами бьёт по каждому нерву, заставляя дрожать и загнанно дышать, словно он зверь, которого ведут на убой. —Пожалуйста.. жив.. он должен жить..– сипло шепчет брюнет, что его едва слышно, и ноги становятся ватными. Медсестры, подоспевшие к ним, аккуратно опускают школьников на стулья. Коджи запрокидывает голову, ударяясь затылком об бетон, но ему не больно. Он прикрывает веки, и, из-под черных ресниц, вниз по щеке скатываются первые слезы. Они жгут кожу и соленой пленкой оседают на губах, смешиваясь с кровью от мелких ранок, и щипят. Нацуми буквально падает на стул, закрывает лицо руками, переставая контролировать свои чувства. Хриплые рыдания, предчувствия чего-то ужасного вырываются из грудной клетки, сердце больно бьётся изнутри о решётку рёбер. Перед глазами страшные кадры с места аварии. Мелькает то, как это маленькое тельце на бешеной скорости сбивает машина, и тот отлетает, попутно ударяясь об что-то ещё. И рыдания становятся громче и громче, что даже медсестрам за ресепшеном и проходящим мимо врачам становится до жути жаль этих троих. Буквально десять минут спустя, всхлипы, шмыганья носом и плач разрезает громкое и частое цоканье каблуков. По всей видимости - бегут. И стоит всем одновременно повернуть головы, они замечают мужчину и женщину, у которых такие же потерянные лица, как и у них самих. —Вы друзья Кенмы? – подлетает к ним мать, с опухшим лицом и со слезами, которые не перестают литься. Она оглядела всех троих и заметила брюнета, который как-то в прошлом, тоже был в больнице с ее сыном. —А вот ты...– ее глаза сужаются, и она медленно подходит ближе к парню. —Ты мне с самого начала казался подозрительным,– женщина направляет на него указательный палец, и учитель дёргается. —Это ты, да?! Это ты тот, кто убил человека в моем сыне! – взрывается та и уже летит кулаками на парня, но мужчина вовремя оттаскивает ее и усаживает на стул. —Извините ее за это,- просит прощения отец. Педагог, не в силах что-либо сказать, лишь кивает. —Учитель совращает ученика! Где это видано?! Я тебе клянусь, я сообщу об этом в школу! – угрожает она историку и тут же была заткнута мужем. Все пятеро молча сидят на железных стульях и думают о своем. Хотя, скорее всего, мысль у них одна и та же: Пусть Кенма будет жить. Пожалуйста. Медсестра, узнавшая, что да как с мальчиком, подходит к ним. —Извините,– робко начинает она, и все одновременно поднимают на нее взгляд. Глаза их красные, растерянные, полные отчаяния, но, в тоже время, и надежды. Она даже слегка дернулась. —Сейчас проводится операция, и до ее окончания вам все равно ничего не скажут. Длится она будет не меньше девяти часов, не сидите здесь. Идите домой. Оставьте свой номер, и я тут же вам перезвоню, когда узнаю что-нибудь. Все пятеро отрицательно мотнули головами. Девушка тяжело вздохнула и вернулась за стойку. Она бессильна. Уже спустя четыре часа, женщина окунулась в беспокойный сон. И Козуме-старший решил, что ее стоит отвезти домой, ибо тут она слетит с катушек. Объяснив все младшим, он удаляется. Коджи, Нацуми и Куроо так и не сомкнули глаз. Трое опустошены и потеряны. Трое молчат. Трое считают секунды и прислушиваются к шуму за дверьми операционной, которая находилась прямо около них. Внутри пусто и больно. Страшно. Операция длится долго. Каждый раз, когда кто-то покидает операционную или заходит, все трое вздрагивают и смотрят на врачей стеклянными глазами в ожидании новостей. Ответом каждый раз служит: «Операция идёт, ждите». Лишь под утро, буквально за час до окончания операции, молодые люди погружаются в лёгкую дремоту. Но тут же дёргаются, когда слышат шаги в их сторону. Позади врача, по видимому, главного, из операционной по очереди выходят утомлённые работой медики. Они на ходу снимают с лиц маски и стягивают хирургические шапки. Их волосы слегка взмокли, от напряжения, на висках и чёлке. Коджи, Нацу и Куроо поднимаются на ноги и чувствуют, как затекло все их тело, и морщатся от боли в мышцах. —Что с ним? – подает голос Тецуро, хрустя влажными пальцами. Врач, подошедший к ним, кивает коллегам, чтобы те шли отдыхать, и вновь переводит взгляд на юнош. —Мы сделали все возможное,– нет, стойте, не надо. Это та самая фраза, которая не сулит ничего хорошего. Та самая, которая чаще всего подразумевает продолжение: “Примите наши соболезнования“. —Он жив, но находится в крайне тяжёлом состоянии. Пациент впал в кому вследствие полученной тяжкой черепно-мозговой травмы. Будем наблюдать за его состоянием в реанимации. Пока я не могу дать вам никаких прогнозов. Он живой. Кенма живой. Все трое выдыхают, и им казалось, что они выплакали все слезы, скопившиеся в них, но эти слова словно режут скальпелем по сердцу. Спустя несколько минут из операционной на каталках вывозят бледное тело, которое юноши не узнают. Это не тот Кенма, с которым они смеялись. Это не тот Кенма, которого они обнимали. Это не тот Кенма, с кем они проводили много времени. Этот Кенма был мертвенно-бледен. Он был весь увешан трубками и капельницами, его глаза плотно сомкнуты, он не дышал самостоятельно, за него это делал аппарат ИВЛ. Куроо задыхается при виде такого Кенмы. Он чувствует, как плачет без слез, с глухим звуком ударяясь головой об стенку и закрывая лицо ладонями. Самое страшное в этой ситуации то, что мальчик может умереть в любой момент. В любую чёртову минуту. И уже никто ничего не сможет сделать. Врач просит молодых людей пойти домой и отоспаться, но те отрицательно мотнули головой. Тогда, он их прямо таки выставил за порог больницы. Они слишком плохо выглядели. —Я без него не смогу..- на грани слышимости говорит Коджи и падает, ударяясь коленями об заснеженный асфальт. Куроо не знает, как добрался домой. Он всю дорогу был отключен от внешнего мира. Зайдя в пустую квартиру, он не услышал привычного “Привет, я соскучился“, на что ответил бы “Малыш, мы утром виделись“. Взгляд падает на недоеденный торт и большое количество надувных шариков, заполняющих почти весь зал. По центру выстроены слова “С днём рождения!“, а по бокам находятся белые шары и золотые. Как глаза Кенмы.. В следующую минуту сладость уже находилась в мусорном ящике, а все шарики проколоты иголкой. Что на него нашло? На ватных ногах учитель проходит в спальню, и глаза устремляются на спальное место. Тецуро нужно только глаза закрыть, и память, блять, сама все доделает, дорисует, дополнит образ нужными деталями. Они валяются на широкой кровати. На вытянутых ногах Куроо лежит ноутбук, где те смотрят фильм. Кенма удобно устроился у него на груди, и учитель, время от времени, то ерошит, то перебирает его волосы. Педагог резко встряхнул головой, лишь бы не вспоминать. Лишь бы не думать. Лишь бы не подохнуть в собственных слезах. Он падает на кровать, и она ему кажется слишком огромной, слишком пустой без его мальчика. Парень касается головой подушки, в надежде поспать хотя бы часа три. Но хуй тебе. В голове тут же всплывают воспоминания. —А все из-за тебя! Если бы тогда ты не пришел в мою школу, ничего бы не было! Если бы тогда ты не пришел в кафе, ничего не бы было! Тогда я бы и с Шоё не поссорился! И вообще, всякого дерьма в моей жизни было бы мы куда меньше! Да лучше бы я вообще с тобой никогда не встречался! Наружу вырывается душераздирающий, жалобный крик, приглушённый подушкой.

***

Коджи и Нацу направляются домой к парню, ибо у него никого нет, а расставаться сейчас не хотелось обоим. Пройдя в квартиру, брюнет кивнул в сторону кухни, как бы говоря: проходи туда - а сам скрылся в ванне. —Хуево выглядишь,– говорит сам себе он, глядя на свое отражение. Школьник понимает, что из них двоих именно он должен взять себя в руки, именно он должен успокоить девушку. Ты, блять, мужик или как? Поэтому он пару раз плеснул ледяной водой в лицо, стараясь привести себя в норму. Он живой. Он под присмотром врачей. Он парень молодой, выкарабкается. Он не оставит их. Именно такой мыслью успокаивал себя Коджи. Ещё раз глянув на себя и проведя рукой по волосам, он вышел к подруге. —Может чаю? – несильно громко предлагает брюнет, и та лишь молча кивает. Он щелкает по чайнику, и тот начинает шуметь на всю комнату. Парень опирается ладонями об ребро кухонного стола и устремляет свой взгляд на мраморную поверхность, судорожно выдыхая, то и дело пытаясь выбросить из головы мрачные мысли. —Коджи,– слышится голос Нацу, но из-за шума прибора он очень приглушен, однако тот разбирает следующее предложение. —С ним же все будет хорошо? —С ним все будет хорошо,– старается ответить он ей как можно увереннее. —Просто,– она сгибает руки и упирается локтями в колени, пряча в ладонях лицо. —Я так боюсь, что он...– она не решается произнести в слух “умрет“. —А вдруг врачи не успеют, а? Коджи, я так боюсь... Она слегка вздрагивает, когда ее плеч касаются теплые руки и притягивают к себе. —Котик ни за что не оставит нас,– шепотом, успокаивающе произносит парень, параллельно поглаживая девушку по спине. Его футболку сжимают, и она становиться мокрой от солёных капель, а брюнет лишь сильнее прижимает к себе слабое тело. Сидят они так минут пятнадцать, постепенно проваливаясь в сон. Про чай они забыли.

***

Куроо встаёт с кровати спустя пять часов, когда на часах стрелка уже перевалила за одиннадцать. Он почти не спал, может быть дремал пару раз, недолго, но не уверен. Если быть честным, он уже ни в чем, сука, не уверен. Учителю кажется, что все это - затянувшийся кошмар, сон, который никак не развеется. И вот, буквально через секунду он проснется, почувствует рядом чужое тепло и улыбнется, увидя мирно спящего Кенму. Что дальше? Простая мысль причиняет невыносимый дискомфорт. Голова болит от недосыпа и долгой истерики накануне. Жизнь без Козуме резко потеряет смысл. Эта мысль в равной степени завораживала и пугала. Спустя долгих пятнадцать минут, в течение которых Тецуро молча рассматривал стену напротив кровати, проходит в ванную комнату. Его глаза всё такие же опухшие, красные, они пекут от искусственного света лампочки. —Хуево выглядишь,– обращается он сам к себе. Забавно. Осталось только Нацу так сказать. Смочив под холодной водой припухшие от ожогов ладони, а после и умыв лицо, выходит из дома. В лицо ударяет морозный ветер, но ему совсем не холодно, хотя он вышел в одном пальто, без шарфа и шапки. Он направляется в больницу. Парень чувствует, что должен быть ближе к Козуме, иначе всё вообще теряет смысл настолько, что его существование сводится к условным рефлексам. К Кенме его не допускают, хотя медсестра даже узнает его. Их, наверное, вся больница запомнила. Ну, или, как минимум, те, кто видел их в том до невозможности ужасном состоянии. Куроо опустошён, но всё равно едва заметно приподнимает уголок губ в обессиленной улыбке, когда медсестра касается его плеча и предлагает посидеть в холле, если от нахождения в больнице ему будет хоть немного легче. И он остаётся, сам не понимая, что это ему даёт. Здесь он чувствует себя в нужном месте. Он хочет быть рядом со своим мальчиком, насколько это возможно, ведь это хоть немного успокаивает. Если что-то произойдёт, он хотя бы сможет ещё раз увидеть его. Эта ужасная мысль проносится в голове, и педагог старается откинуть её, но неприятные мурашки всё равно ползут вдоль позвоночника. Тецуро запрокидывает голову назад и засыпает. Он отказывается жить в мире, где нет Кенмы. Его золотистых глаз, мягкого смеха, нежных поцелуев, тёплых объятий, горячих губ. Он отказывается. Если Козуме не станет, то и Куроо тоже. Просыпается он от того, что кто-то несильно коснулся его плеча. Разомкнув глаза, историк увидел перед собой школьников. —Коджи, Нацу? – протирает сонные глаза и уже хочет задать вопрос “Вы чего тут?“, но понимает, насколько он глуп. Конечно, потому что здесь их друг. Дорогой, горячо любимый друг. —Еще ничего не известно? – спрашивает обеспокоенно девушка. Ребята уже спокойны. Хотя нет, не подходит. Разбитые, сломленные. Вот, да. Голоса тихие, глаза красные, лица опухшие, сердца разбитые на две части. —Нет,– сипло отвечает им Куроо. Подростки шумно выдыхают и опускаются на стулья рядом. Они будут тут сидеть. И что, что толку нет? Тут Кенма. Они должны быть рядом. Обязаны. Ещё спустя пару часов в больницу приезжает отец мальчишки, правда, без жены. Он уговорил ее остаться дома, ибо Кацу одной страшно. Она и так плакала, увидев такие лица родителей. —Ничего? – спрашивает он, подходя к младшим. Те в ответ отрицательно мотнули головой. И вот, они вчетвером сидят в полном молчании. Лишь тиканье часов, висящих прямо над ними, разрезает эту тишину. Они искренне верят, что мальчик чувствует их поддержку. Медсестра вводит в курс дела девушку, которая пришла на смену, и та понимающе кивнула. Она раз в три часа подавала им чай с печеньем, получая от каждого короткое «Спасибо». Но ей большего и не требовалось. Она все понимала.

***

Кенма в коме уже вторую неделю. Куроо приходит каждый день и возвращается домой лишь для того, чтобы поспать часов шесть, а потом снова возвращается в больницу. Это уже его второй дом. К слову, по поводу школы он не парится - его уволили. Мать мальчика все же исполнила свои угрозы в реальность. Но Тецуро вообще похую. Кого, блять, интересует работа и вообще окружающий мир, когда твой любимый человек не приходит в сознание и лежит в реанимации уже четырнадцать, мать его, дней? У учителя, хотя нет, у уже бывшего учителя от одного воспоминания разрывается сердце. У него сбивается дыхание, и руки дрожат. Хочется вернуть всё назад, хочется поменяться местами с Козуме, как бы эгоистично это не звучало, и чтоб именно он лежал там сейчас при смерти в реанимации с кучей проводов и разрезанным горлом. Эта ситуация выкачала из брюнета все силы и эмоции. Был Куроо – и нет его больше. Одна оболочка осталась. Бледная, как штукатурка на больничных стенах. Для медсестры Тецуро уже был не чужим человеком, как и она для него. Он стал неким местным Хатико, который всегда сидел в холле и всегда спрашивал, нет ли новостей о Козуме. Коджи и Нацу приходили каждый день после школы на часа четыре. Они также подружились с медсестрой. Приходили, сидели и уходили. Зачем? Потому что не могут по-другому. Хотят быть ближе к своему другу. Родители Кенмы приходили редко, ибо были на работе, но отец каждое утро и вечер звонил в больницу и расспрашивал о состоянии. Однако ответом все время служило: «Состояние тяжёлое, прогнозов дать не можем». В тот день, когда уже стукнула вторая неделя после того происшествия, Тецуро как обычно сидел на железных больничных стульях и изучал потолок своими потухшими янтарными глазами. Хотя, казалось, он уже знает каждую маленькую трещинку на нем. —Куроо,– окликает его медсестра, которую, как оказалось, зовут Амэя. —Иди уже домой,– она по-доброму улыбается. —Я ещё немного,– хрипло произносит Тецуро, хрустя шеей, которая затекла. Он поморщился от неприятных звуков. —Иди поспи, давай, в мягкую кровать,– девушка приподняла его и несильными ударами в спину направила к выходу. И тот, не имея сил сопротивляться, послушно вышел за порог больницы. На улице уже стемнело, и поднималась метель. Накинув капюшон, парень поплелся домой. Не ест он нормально уже дней десять. Пища в глотку не лезет. Лишь кофе. Так что, по приходу в квартиру Куроо сразу завалился на кровать. Собственно, его жизнь последние две недели выглядела примерно так: спать - больница - спать - больница - спать - больница. Засыпал он, кстати, сразу же, как только голова касалась подушки. Ему ничего не снилось. Спал он не крепко, так что сообщение, пришедшее рано утром, в полседьмого, разбудило его. Тецуро потянулся за телефоном и, увидев контакт «Больница», напрягся.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты