Маклауд в оранжевой куртке

Джен
PG-13
Закончен
103
автор
Пэйринг и персонажи:
Размер:
Мини, 7 страниц, 1 часть
Эта работа была награждена за грамотность
Описание:
В реке кто-то утопился.

Хлоя восприняла этот факт спокойно, без оханий, без шока и обмороков. Она уже не раз видела их — жертв аварий, висельников, утопленников, даже сгоревших; кого-то на видео, кого-то — и в жизни, если выпадала такая возможность. Писатель не должен позволять страху или отвращению взять над собой верх. Писатель должен знать, о чём пишет.
Примечания автора:
Незнакомые с фандомом могут спокойно читать сие как ориджинал.
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
103 Нравится 16 Отзывы 9 В сборник Скачать
Настройки текста
Холодало. Кроссовки хлюпали по осенним лужам, постепенно промокая; вскоре уже осенние лужи весело хлюпали в кроссовках, тактично намекая на то, что стоило бы озаботиться покупкой новой обувки. Хлоя только убыстрила шаг; до зарплаты оставалась ещё неделя, и сейчас её скудных сбережений хватало разве что на еду и транспорт. Стоило, наверное, расстаться с иллюзиями. Причём стоило сделать это пораньше — пораньше где-нибудь лет на пять. Сейчас-то что уже сокрушаться — застряла в каком-то второсортном женском журнальчике, пописывая статейки о том, как вернуть мужа и какого цвета тени подойдут к зелёным глазам; застряла — и поди разбери, куда тут двигаться дальше, чтобы выбраться. У неё и мужа-то никогда не было, и глаза голубые, и пылится где-то в дальнем углу шкафа подаренная два года назад на день рождения коробочка теней... И всякий раз, когда пишет об этой обо всей ерунде, внутри что-то так жалобно плаксиво сжимается: что, этого ты хотела? Этого? И сама ведь прекрасно знала ответ. Всю жизнь в гробу видала всю эту бабскую херню — тени, помаду, платьица. Всю жизнь мечтала писать триллеры. И писала — лет с четырнадцати, наверное, увлечённо сочиняла истории о монстрах под кроватью, об инопланетянах, скрывавшихся на Земле под видом обычных учителей, о маньяках, разыскивающих жертв по Интернету... Одноклассникам нравилось, школьная газета с радостью публиковала местного разлива шедевры; Хлоя радовалась, Хлоя верила в свои силы. Хлоя взрослела — и в рассказах появлялось всё больше крови, всё больше ужаса, всё меньше хэппи-эндов и надоедливой морали; одноклассникам стало нравиться ещё больше, редакция школьной газеты начала отклонять творения со словами «Охренительно, но ты же понимаешь, не оценят...» Хлоя относилась философски — даже видела в этом, кажется, какой-то своеобразный комплимент. Во всяком случае, вряд ли рассказы Стивена Кинга опубликовали бы в школьной газете; это ведь хороший признак, верно? А потом были эти люди в издательствах — бесконечные, одинаковые. В каких-то тошнотворно-серых костюмах, сшитых как будто под копирку. Они уже ничего не говорили про «охренительно», ничего не говорили про «не оценят». По глазам было видно, что их бы воля — они бы вообще с Хлоей не говорили. И не тратили бы на неё своё время. Королева ужасов, звезда школьной газеты и кумир одноклассников, смачно пнутая под зад жестокой и неумолимой судьбой, на неслабой скорости улетела прямёхонько в женский журнальчик. Писать про тени и мужей. Осенние лужи весело хлюпали в кроссовках.

***

В реке кто-то утопился. Хлоя восприняла этот факт спокойно, без оханий, без шока и обмороков. Она уже не раз видела их — жертв аварий, висельников, утопленников, даже сгоревших; кого-то на видео, кого-то — и в жизни, если выпадала такая возможность. Писатель не должен позволять страху или отвращению взять над собой верх. Писатель должен знать, о чём пишет. Хотя люди в издательствах были, кажется, другого мнения. Хлоя лениво протиснулась сквозь небольшую толпу зевак, окинула взглядом труп, который двое немолодых мужчин как раз погружали в труповозку. На лицах у мужчин была усталость и безразличие; в прошлом месяце Хлоя написала повесть о том, как один такой оказался маньяком. Парочка читателей её блога оставила даже восторженные отзывы; ещё кое-кто возмущался — как можно писать подобное о людях с такой тяжёлой, нервной профессией?.. Хлоя усмехалась. Писатель должен уметь впечатлять. Утопленник совсем молодой — парню нет и тридцати. Симпатичный даже, наверное, был при жизни: волосы светлые, высокий, не дрыщ... Хлоя не любила дрыщей — они ей напоминали о монстрах из рассказа, который она придумала в девятнадцать. Монстры опутывали людей длинными конечностями и душили, а потом выплетали из своих волос крайне прочные верёвки и перетягивали им мясо жертв, будто ветчину. В постели Хлое всё-таки хотелось думать о чём-нибудь другом. Например, о монстрах из того рассказа, который она придумала в двадцать два, — они делали с жертвами кое-что другое. О них Хлоя в постели иногда думала. Писатель должен уметь возбуждать. Тех, кто был в издательствах, впрочем, явно возбуждало что-то, что не имело никакого отношения ни к Хлое, ни к её рассказам. А ещё у утопленника была куртка со зверских размеров капюшоном. Оранжевая такая, на молнии; Хлое почему-то больше всего запомнилась. При жизни парень, наверное, мог бы в этот капюшон всей головой спрятаться; а если бы ещё и верёвочками спереди стянул — так может, и задохнулся бы через какое-то время. Хотя нет, если ткань не плотная, сам бы не задохнулся, а вот на помощь позвать бы не смог; вот если завязать верёвочки снаружи покрепче и кинуть в реку — идеальное убийство, чёрт возьми!.. Эх, и что ж она раньше не пришла; вдруг его именно так и убили, просто капюшон сейчас уже сняли? Довольная, Хлоя зашагала прочь от моста, убыстрив шаг. Она уже знала, о чём будет её следующий рассказ.

***

– Сигаретки не найдётся? – раздался за спиной хрипловатый голос. – Не курю, – машинально откликнулась Хлоя. Раньше курила, нравилось; теперь денег стало не хватать. Работодатель явно заботился о том, чтобы она не сажала себе здоровье никотином и ещё много лет несла женщинам ценную информацию о возвращении неверных мужей. Ей самой эти «мужья» иногда казались кем-то мифическим. Навроде монстров. Хотя монстры были чуточку более реальными. – Че, совсем не куришь? – как-то жалобно, глуповато и удивлённо спросил незнакомец. Хлоя обернулась, чтобы посмотреть на непонятливого мужчину, — и застыла. Точь-в-точь как тот утопленник. Брат-близнец, что ли?.. Стоит тут перед ней, весь такой блондинистый, сгорбившийся, небритый, в такой же оранжевой куртке. Ещё и волосы почему-то влажные — хотя дождь закончился вроде как ещё пару часов назад. Близнецам часто покупают одинаковую одежду, да?.. Даже взрослым. Вон и пятна на куртках — тоже одинаковые. – Совсем не курю, – ответила Хлоя, отчаянно жалея о том, что в кармане действительно не было ни одной завалящей сигаретки; завязать разговор с незнакомцем было бы проще. А так придётся действовать решительно. Писатель должен быть готов встретиться с тем, о чём он пишет. И поверить в это. Не колеблясь. Не ища жалких разумных оправданий. – Скажите, это ведь вас недавно погрузили в труповозку?.. Незнакомец вскинул брови и ухмыльнулся, обнажая желтоватые зубы.

***

– Ты... ты что, реально умираешь и воскресаешь? И так сколько угодно раз?.. Линолеум был обильно заляпан кровью, вытекшей из вспоротого живота гостя. Только что на глазах у Хлои рана затянулась обратно, затянулась за считанные секунды; раз уж всё так просто и удобно, могла бы и кровь оттуда не течь, раздражённо подумала Хлоя. А так пол придётся мыть. Жалко. Кенни, представился он ей. Кенни МакКормик. Имя она узнала уже на лестничной площадке, звеня ключами, чтобы впустить в дом ещё незнакомого на тот момент человека. Человека, который только что утонул в реке — а потом воскрес. Человека, который был явно сильнее неё и мог сделать с ней всё что угодно в её же собственной квартире. Писатель должен уметь совершать безумства. Это она выдумала в своё оправдание прямо там, на лестничной площадке, засовывая ключ в замочную скважину. Кенни, впрочем, ничего с ней не собирался делать. На секунду скрылся в ванной, вернулся оттуда, вытирая только что сполоснутый от крови нож кусочком туалетной бумаги. – Охуеть смешно, – огрызнулся он. – Просто уссаться можно. Вежливости природному феномену в оранжевой куртке явно недоставало. Впрочем, куртку он снял ещё до того, как начал свои эксперименты с разрезанием; под ней оказалась грязновато-серая футболка, старенькая, протёртая чуть ли не до дыр. – Чаю будешь? – невпопад спросила Хлоя. Привела к себе домой бродягу в обносках — предложи ему чаю, что же тут непонятного. – Выпить, – коротко откликнулся Кенни. – И пожрать. – Да ты вежливый, как я погляжу, – хмыкнула она, тем не менее, послушно направляясь к холодильнику. На крови бы не поскользнуться — заляпали ей тут всё. – Мне можно, – хрипловато усмехнулся Кенни. – Меня тут вообще быть не должно. – Не пойму, честно говоря, чего ты паришься, – пожала плечами Хлоя. – Ты же столько всего можешь сделать благодаря этому, это же такие возможности... – Нахуй всё, – тут же откликнулся гость. – Ну, знаешь ли... – Ебал я в жопу такие возможности. Я тут, блядь, уже две недели самоубиться пытаюсь.

***

– Неужели реально всё так плохо? Хлоя бездумно водила пальцами по фарфоровой кружке со сколотой ручкой. На кружке были нарисованы какие-то весёлые мультяшки с глазами-сердечками. В кружке был виски. Неразбавленный. Да и не было там всё так плохо. Это Хлое и так было видно; вопрос был, можно сказать, риторический. Просто Кенни отчаялся. Оно и понятно — вся жизнь в нищете, всё детство в надеждах вырасти и стать наконец достойным человеком, вся юность в надеждах вырасти и стать хоть кем-нибудь, вся молодость в... Кенни не хотел продолжать. Хлоя его даже, наверное, понимала. Писатель должен уметь понимать других. Бродяга с грязными, спутанными светлыми волосами сидел за столом, сгорбившись, пялился в свою кружку с вискарём и молчал, жадно пережёвывая горбушку хлеба; он не ел несколько дней, наверное, подумала Хлоя. Вздохнув, достала банку консервов, потянулась за открывашкой. Глаза у гостя загорелись бешено, лихорадочно; мигом вскочил с места, мягко забрал открывашку из её рук, вскрыл банку сам — быстро, легко, сильными уверенными движениями. Хлоя протянула ему ложку; сидела и смотрела молча, как он ест — в груди как-то непривычно, но приятно щемило. Понравилось себя добренькой ощущать, не иначе. – Плохо, – доев, он тщательно выскоблил из банки все остатки, несколько раз облизнул ложку — и вспомнил внезапно о вопросе. – Сил нет. Край. Всё. Заебался. – Он сделал жадный глоток виски, даже не поморщившись. – Ну слушай, ты же... с твоими способностями... – А хули толку мне с моих способностей? – неожиданно раздражённо ответил Кенни. – Ты думаешь я что, хожу и трясу ими перед всеми, что ли? Заебался уже из труповозок да из моргов бегать, Дункан Маклауд, бл-лядь. Скоро про меня страшилки сочинять начнут... – он вздохнул и вновь спрятал нос в кружке с виски, сделав пару звучных глотков. – Только по мне уж пусть лучше сочиняют, чем на опыты шлют. Этим учёным ведь только дай... ни меня, ни семью не оставят в покое... – Тоже мне, о семье задумался, – холодновато фыркнула Хлоя. Сама не знала, что с ней такое: отчего-то захотелось вдруг гостя поучать, наставлять на путь истинный, тащить, невзирая на сопротивление, прямой дорогой в светлое будущее. – А если ты просто сдохнешь, семья твоя что, в покое будет? Кенни не ответил. Шумно выдохнул в кружку. Хлоя тоже молчала. Стало как-то неудобно. Пришлось в экстренном порядке последовать примеру гостя, сделав несколько глотков: крепкий напиток неприятно обжёг глотку. Но неудобно стало чуть меньше. А потом Кенни заговорил — гнусаво, глухо, не поднимая головы: – Заебало просто. Сил нет. И кто бы знал, блядь, каково мне, когда я подыхаю по двадцать раз на дню. Кто бы знал, что я чувствую при этом. Всяким Декстерам этим вашим, блядь, и не снилось. И тогда Хлоя поставила кружку обратно на стол — звучно, резко. По маленькой кухне разнёсся нехороший стук керамики о дешёвый пластик. Писатель должен уметь видеть новые возможности.

***

– А когда тебя сжигают, это... как? Кенни, кажется, до сих пор считал откровенно сомнительной её затею; но когда Хлоя его слушала, просто внимательно слушала, жадно ловя каждое слово, делая тайком пометки у себя в блокноте, — его глаза загорались таким странным диковатым радостным огнём, что у неё внутри что-то сжималось и замирало. Он рассказывал долго, обстоятельно, во всех подробностях. Иногда просил ещё виски. Поесть не просил — Хлоя сама предлагала, и он ни разу не отказался. Смотрел на неё с какой-то удивлённой благодарностью. Непривычно было как-то. Странно под этим взглядом. Иногда, кажется, сдерживался, чтобы не заплакать. Во всяком случае, глаза блестели как-то нехорошо. Хотя может быть, просто такое было освещение.

***

– Совсем другое дело, совсем другое дело! – оживлённо кудахтал очередной одинаковый мужчина в сером костюме. – Знаете, ваша повесть... она шокирует. Она пугает. Она заставляет трепетать. У меня было такое чувство, будто я всё это испытал на собственной шкуре. Словом, это будет бомба. Его слова, уже похожие на текст рекламного ролика, доносились до Хлои, как сквозь вату. Самой не верилось. – Мой соавтор, – только и смогла выдавить она. – Он, к сожалению, не смог прийти. Но я хочу, чтобы вы знали, что его вклад в произведение даже превышает мой. Это ведь будет учтено в договоре? – Разумеется, разумеется, – быстро закивал серый костюм. – Но в следующий раз я искренне надеюсь его увидеть. В конце концов, договор ему придётся подписать... – Я... я постараюсь его уговорить.

***

Когда она пришла домой, Кенни ещё спал. Он лежал на диване, свернувшись в клубок, будто пёс, укрывшись её стареньким пегим одеялом; Хлоя присела рядом и погладила спящего по светлым волосам, осторожно дотронулась до выбритой щеки кончиками пальцев. Кенни как-то наивно, по-детски легко улыбнулся во сне. Хлоя тоже улыбнулась, чуть смущённо, прикрыв глаза, с какой-то восторженной радостью ощущая чужое тепло; затем тихонько пересела на стоявший неподалёку стул и открыла ноутбук. Их повесть называлась «Феникс». Хлое до сих пор было нелегко перечитывать текст — слишком больно становилось порой; но редактор сделал несколько замечаний, которые непременно нужно было учесть, слегка изменив некоторые моменты. Ведь настоящий писатель обязательно должен уметь слушать.

© 2009-2020 Книга Фанфиков
support@ficbook.net