Перстень и чаша. Том 2

Арман стремительно шел по потайному коридору. В сердце его бурлил гнев. Ему посмели перейти дорогу, над ним посмели взять верх! Жгучее желание уничтожить неведомого соперника туманило разум молодого резидента. Ворваться в комнаты Хокидо и Айяко – и пристрелить обоих! Но годами выпестованная выдержка железным обручем загоняла это страстное намерение внутрь, не давая ему выхода, и оно раскаленным металлом выжигало душу, оставляя в ней глубокую рану. Юноша хмыкнул, поймав себя на подобном: мука от невозможности убить кого-то! В прежнее время он бы, напротив, этому порадовался… Подумать только, раньше он и графа Марсельского мог бы пощадить… Какого черта!.. В сердцах молодой иезуит стукнул кулаком по стене. Боль принесла слабое облегчение, ненадолго отвлекши внимание. Арман тяжело вздохнул и вытер пот со лба. Спокойно… Только не пойти на поводу у эмоций… Только спокойно… «Мальчишка! Как бы тебя выругал Монци! – сам себя одернул де Претреше. – Что это за истерика?.. Что ты мечешься, как раненый зверь?.. Глупец! Почему ты решил, что в этой стране никого не найдется умнее тебя?» Ни один из этих логичных доводов не мог унять пожар, бушевавший сейчас в груди шевалье. Самолюбие его получило сильнейший удар, гордость требовала отмщения… Зарычав, Арман закусил губы, стремясь хоть как-то обуздать собственную натуру, вдруг вышедшую из-под контроля. «Мой милый мальчик, – вкрадчиво обратился к взбешенному Арману другой Арман, спокойный и хладнокровный – тот, которому первый был обязан согласием со смертью двоих на корабле ди Вецца, выстрелом в Гималаях и расправой над семьей Олдда – всеми своими заслугами перед Орденом. – Милый мой мальчик, ты хочешь подохнуть? Тогда продолжай в том же духе! Разве для того являлся тебе ангел? Разве в несдержанности – сила воинов Христовых? Иисус вынес свою участь терпеливо – и вот весь мир несет тяжесть вины за его распятие. А теперь, вспомнив об этом, попробуй придумать что-либо более дельное, чем безумный гнев». Резидент остановился, сделал несколько глубоких вдохов, встряхнул головой, словно отгоняя прочь ненужные мысли и чувства – и бесшумно направился к наблюдательным глазкам, выходившим в комнаты слуг. В комнате Хокидо царила полная темнота: ставни заперты, светильник потушен. Разобрать, есть ли кто-нибудь в помещении, было невозможно: каменные стены не пропускали звуков, чтоб Арман мог уловить дыхание. В комнате Айяко горел свет, и девушка, сидя на низкой табуретке перед ночным столиком, расчесывала волосы. Рука с гребнем скользила медленно, как-то механически, словно мысли ее обладательницы витали немыслимо далеко от красоты, подготовки ко сну и ежевечерних мелочей. То, что Айяко не спала, почему-то еще больше раздосадовало Армана. Осторожно выскользнув из потайного хода в пустующее подсобное помещение, де Претреше вышел в коридор и рванул дверь в комнату девушки. Вздрогнув, Айяко обернулась, выронив гребень – но опытный взгляд иезуита успел уловить, как какую-то долю секунды пальцы ее трепетали возле неприметного ящичка в столе. Девушка вскочила, непроизвольно прижав руки к груди, и волосы ее разметались по белому шелку ночной одежды – непокорные, как ночной ветер. В глазах мерцала тревога, переходящая в страх – Арман отчетливо видел это: разумеется, никогда прежде она не видела своего хозяина с таким выражением лица. – Акоста-сама? – прошептала девушка, словно не в силах поверить, что перед ней ее очаровательный господин, а не жестокий демон в человеческом облике. – Что случилось?.. Жестом Арман велел ей подойти. – Почему ты не спишь? – отрывисто бросил он. – Я… Но… Я только что закончила приводить себя в порядок перед сном… – запинаясь, произнесла Айяко, сделав несколько неуверенных шагов навстречу. Арман, не слушая объяснений, шагнул к столику и рванул на себя злополучный ящичек. На пол посыпались металлические звезды с острыми лучами. – Что это? – ледяным тоном отчеканил он. – Сю… сюрикены… – став совсем бледной, прошептала японка. – Ук… украшения… Юноша поднял один и, усмехнувшись, коснулся пальцем заостренного луча. – Ты совсем меня за дурака держишь?.. Думаешь, я не узнаю оружие, пусть даже и вижу такую игрушку впервые? Айяко опустила глаза и молчала. – Отвечай! – тихо приказал Арман, подходя и сжимая девушке подбородок, заставляя поднять голову и смотреть в лицо. Его сознание, как всегда в минуты опасности, словно бы превратилось в отдельное живое существо, созерцавшее их противостояние откуда-то извне. Он замечал каждое движение своей пленницы, каждое трепетание ресниц, взгляд и вздох. Все его отточенные рефлексы убийцы сейчас пробудились: одно неосторожное движение японки – и иезуит легким поворотом кисти свернул бы ей шею. Айяко облизнула внезапно пересохшие губы. Она прекрасно осознавала, в какой ситуации очутилась. – Это оружие, Акоста-сама, вы правы. Вы же знаете, кто я. Оно должно быть у меня и у Хокидо-сана… Но я не бросила сюрикен, увидев, что это – вы… – Итак, голубушка, сюрикены бросают. Боже мой, как «трудно» догадаться! – насмешливо хмыкнул Арман. – Я думаю, у тебя и у твоего дядюшки наверняка есть кое-что еще в запасе! Зачем простым шпионам такой арсенал? – А зачем простому купцу так волноваться по этому поводу? – прошептала Айяко. – Что вы скрываете, Акоста-сама? Арман усмехнулся, коснувшись свободной рукой прядей японки. Он молчал, лаская их – и не разжимал хватки сжатых пальцев. А потом, резко стиснув в кулаке, рванул волосы девушки, запрокидывая ей голову – а вторую руку положил бедняжке на горло. Мягко, но ребро ладони касалось гортани Айяко, а большой палец – сонной артерии. – Маленькая сучка, – склонившись к ее уху, шепнул он. – Ты сейчас была там? – Где, Акоста-сама?.. – всхлипнула девушка. Арман почти беззвучно зарычал. А потом внезапно отстранился. – Простите мое поведение, Айяко-сан, – учтивейшим образом вымолвил он. – Только что я обнаружил, что кто-то пытался проникнуть в мой потайной сейф. Я несколько вышел из себя. Полагаю, обычные воры, которых мне удалось спугнуть. Еще раз приношу вам свои извинения. Спокойной ночи, – он поклонился и развернулся, направляясь к выходу. – Если… если это были воры, я могу довести до сведения администрации сёгуна, и ваш дом возьмут под охрану… – донеслось ему в спину. Арман повернулся. – Не стоит беспокоиться, Айяко, – очаровательно улыбнулся он. – Я сам разберусь. – Акоста-сама! – Да? – Мы друзья? – Бесспорно, Айяко-сан. – Тогда не лгите мне! Я же не лгу… Или мы друзья и доверяем друг другу, или я забуду все свои обещания! Кто вы, Акоста-сама? Что вы скрываете?.. – Ты превосходная шантажистка, милая, – хмыкнул Арман. – С чего ты взяла, что я тебе лгу?.. – А теперь вы считаете меня полной дурочкой?.. – невесело усмехнулась она. – У меня есть глаза и уши… – …и они великолепно тебе служат, радость моя. – Как и Хокидо-сану. Но он меньше общается с вами, у него меньше оснований для подозрений… А я… Я вас не в силах выдать, кем бы вы ни были… Думаю, сейчас я видела, какой вы на самом деле. И пусть. Просто верьте мне, Акоста-сама. – Ты в меня до печенок влюблена, – цинично вымолвил молодой человек, подходя вплотную к девушке. – Или делаешь вид, что влюблена. Но любовь отнюдь не залог верности! Любовь, моя дорогая, всего лишь пикантная приправа к предательству. – А как же те строки, что вы мне сегодня читали?.. – тихо вымолвила Айяко. – Вы сами не верите Библии? – Я не смею равнять себя со святым Павлом, – глядя ей в глаза, ответил Арман, медленно развязывая узел на ее халате. – Хочешь правды, Айяко? Я даже не думал спать с тобой. Мужчины тебя слишком часто использовали в своих интересах, к тебе слишком часто потребительски относились. Я хотел оградить тебя от этого – по крайней мере, пока ты живешь под моей крышей. Я не хотел причинять тебе боль, маленькая несчастная птичка… Но ты сама вынуждаешь меня. Скажи мне… Сколько мужчин отправились на тот свет из твоих объятий, ласковая смерть?.. Ресницы ее дрогнули. – Четверо, – тихо ответила она, не опуская взгляда. – Так молода, так невинна! – тихо рассмеялся Арман, проводя руками по плечам Айяко и глядя, как блестящая ткань халата скользит вниз по алебастровой коже. Ладонь его на краткий миг накрыла шелковистый бугорок меж ногами девушки, прижалась – и ускользнула. – Я убил только одну женщину. Айяко закрыла глаза. – Вы убьете Ракель… – При чем здесь Ракель? – удивился Арман, нежно ведя пальцами по бровям своей жертвы. – Разве ты не боишься за себя? – Мы стоим друг друга, Акоста-сама… – прошептала японка. – Быть может, я даже опаснее. Просто я люблю вас, а вы меня – нет… Вы хотите меня унизить? – она бледно улыбнулась. – А я счастлива. Только скажите… Вы любите Ракель, да? Арман цинично хмыкнул. – Ты, наглая, наивная девчонка! Я допускаю, что ты можешь знать способы убийства и защиты, неизвестные мне. Но ты чиста, Айяко. Ты чиста, как восходящее солнце… – Он вдруг зарылся лицом в ее волосы и сдавленно прошептал: – Убей меня, девочка. Убей… Потому что я не хочу убивать тебя… – Вы несчастный человек, Акоста-сама… – сквозь слезы шептала девушка, пока его руки бережно ласкали ее лицо. Она обнаженная стояла перед ним, но он смотрел только ей в глаза, и прикосновения его сейчас были полны братской нежности. – Вы… добрый человек! – всхлипнула она, обвивая его руками и притягивая к себе. – Ты дура, – выдохнул он, насмешливой улыбкой касаясь ее губ. Заключить в объятья, уронить на пол, на теплый ковер – и Айяко смеялась под поцелуем. – Вы мне расскажете все, Акоста-сама? – сквозь смех спросила она. – Что – рассказать? – так же тихо засмеявшись, невинно полюбопытствовал Арман. – Из-за чего вы так сегодня разозлились… – Ах, Айяко-сан… – иезуит покачал головой, любуясь, как блики света от мерцающего ночника скользят по ее черным волосам и фарфоровой коже, отражаются в глубоких глазах… – Если сегодня там все же были вы – я убью вас, и меня не остановит то, что вы моя любовница… А если, по счастью, то были не вы, то и знать вам незачем, моя прекрасная куколка. Право, я бы не хотел, чтобы такая красота погибла до срока… Лучше вам убить меня сразу, чем дожидаться моей откровенности… – Но я же доверяю вам! – Айяко сделала попытку вывернуться из его рук. – Разве?.. – хмыкнул де Претреше, невозмутимо притягивая ее обратно. Девушка прерывисто, трепетно вздохнула и сладострастно выгнулась. Пальцы ее рванули пуговицы на его камзоле. Арман невесело усмехнулся: – Наслаждайся. Ты давно мечтала… …Это было – как держать в объятьях змею. Гибкое смертоносное тело, способное в любой момент обвиться и задушить, но пока – пока! – ласковое и покорное. Поцелуй, объятья, единение – и отстранение, чтобы начать вновь. Игра, в которой главную скрипку играла не страсть, а упоительное противостояние, где острой, мучительной радостью было позволить себе скользить над пропастью. Пальцы Айяко, порхая по телу любовника как невесомые крылья бабочки, трепетали над точками, нажатие на которые смертельно – Армана учили такому в свое время. И он платил ей тем же, а в улыбках их смешивались вызов и нежность… Они катались по полу, смеясь и вскрикивая – и словно невзначай приближались к холодной россыпи сюрикенов, забытых возле столика. Мгновение – и рука Армана схватила серебристую звезду, и луч уперся в ямку меж ключиц Айяко. Иезуит испытующе смотрел во вспыхнувшие лихорадочным восторгом черные глаза гейши – и не видел там ни тени страха, лишь то утонченное, извращенное наслаждение, что переполняло его самого. Он вложил сюрикен ей в ладонь. По губам Айяко скользнула зловещая улыбка – и он, вновь входя в нее, ощутил холод металла под левой лопаткой. Девушка держала оружие над его сердцем, загадочно улыбаясь, пока он обладал ее телом, двигаясь глубокими, мощными толчками. И улыбался в ответ – приглашающе, провоцируя… «Бей!», – говорил его взгляд. «Погоди, ударю», – отвечал ее. И она в самом деле ударила – легко и коротко. Уколола – в тот миг, когда Арман кончил в нее. Оба расхохотались, когда, разжав объятья, молодой человек скатился на ковер, пачкая его капельками крови и спермы. – Прекрасно, Айяко-сан! – смеясь, выдохнул он. – После вас мне любая женщина покажется пресной! Она молчаливо смотрела на него, подперев голову рукою, в плаще черных блестящих волос, и тень радости таяла в ее глазах. – Вряд ли в следующий раз мы почувствуем то же… – наконец тихо ответила она. – Я не смогла вас убить, Акоста-сама, и не смогу, наверное… – Первая кровь, Айяко, – улыбнулся он. Она опустила голову. – Это вы меня убьете, Акоста-сама… Убьете, несмотря на то что я синоби, – негромко выдохнула девушка. – Или Хокидо-сан вас убьет. Мы с ним из одного клана… Арман вздохнул. – Все мы смертны, Айяко. Бог ему в помощь. А кто такие синоби? – Синоби, – хмыкнула японка, закрывая глаза. И не добавила более ни слова. Молодой человек привлек ее к себе и ласково погладил по спине, утешая. Айяко уткнулась лбом в его плечо. – Вы уйдете, Акоста-сама, – просто заметила вдруг она. – Ну куда же я уйду от тебя, девочка?.. – вздохнул Арман, нежно целуя ее. – Я могу убить тебя, но, пока ты жива, уже не смогу никуда уйти… Ты змея, Айяко. Я люблю тебя… Он встал, бережно держа ее на руках, и отнес в постель, раскинутую на циновке. Когда он склонился над девушкой, испытующе вглядываясь в ее лицо, Айяко вдруг широко распахнула глаза и обняла его за шею. – Ты демон, Фелипе… Ты белокурый демон. И ты так часто лгал мне… а вот сейчас не лжешь. Ты думаешь, что ты меня любишь… Но тебе просто некого любить, и ты позабыл, что это за чувство… – Какая тебе разница, Айяко? – устало выдохнул Арман, ложась рядом. – Люблю как умею. Она всхлипнула, как ребенок, уткнувшись ему в плечо. Долго молчала. Догорал на поставце светильник, и его пламя, лихорадочно пульсируя, из последних сил, тонкой нитью, тянулось ввысь, к потолку, треща и трепыхаясь, цепляясь за остатки фитиля… – Все уходят, – вдруг произнесла Айяко. – Все. – Все, – тихо ответил Арман. – Родители. Учитель. Все. – И мы сами тоже, – помолчав, заметил молодой человек. Вновь установилась тишина. Арман думал об отце, о тихом поместье, затерянном среди луарских лесов, о Пьере и Изабель… – Мы тоже уходим, – вздохнув, повторил он. – Любить так больно… – Да. – Но лучше ведь мучиться, чем быть совсем без сердца, да? – Лучше никогда не забывай, что я тебе сказал, Айяко: любовь – пикантная приправа к предательству, вольному или невольному. Потому что все – уходят. Так или иначе. Лучше не привязываться… А если не получается – ни на что не надеяться, а просто – жить. – Невозможно, Акоста-сама, – вздохнула японка, приподнявшись на локте. – Надежда свойственна самой человеческой природе. Арман хмыкнул и промолчал. Спустя минуту спросил: – На что ты надеешься? – Что у нас с вами впереди будет несколько лет… год… месяц… День! Пускай только день. – А потом? – А потом вы убьете меня, Акоста-сама. Я знаю… Арман невольно улыбнулся. – Ты настоящий ангел, моя девочка… Я тебя не стою. Молодой человек осторожно обнял девушку, утешая, провел рукой по изгибу ее тела. Нежно поцеловал небольшую татуировку тигра под коленом. – Красивый рисунок. – Это все, что… – она запнулась, потом быстро выдохнула, прикрыв глаза. – Это от родителей. Арман внимательно и участливо смотрел на нее. Айяко не открывала глаз. – Ну, говори же… – ласково велел он. Все же – именно велел, несмотря на мягкий тон. – Я принадлежу к знатному роду… принадлежала, – вздохнула девушка. – Татуировка ставилась всем его членам при рождении. Я маленькой совсем была, я и мой брат. Наши родители… Их убили. Всех моих родных, наших слуг… Всех. – Она горько усмехнулась. – Я знаю, что мои родители были христианами. Они не пожелали отречься от веры… А может, просто влиятельные даймё мешали сёгунату… Я плохо помню, а рассказы были так отрывочны… – Поэтому ты так болезненно воспринимаешь разговоры о религии? – уточнил молодой резидент. Айяко кивнула. – Понимаете, Акоста-сама… Эта религия погубила моих родителей. С другой стороны… Что-то ведь в ней их привлекло! Я не знаю… – девушка замолчала, закусив губу и молча глядя на агонизирующее пламя, бьющееся на острие фитиля. Арман тоже молчал, осмысливая полученную информацию. Многое становилось понятным, но кое-что еще больше запутывалось… – И как же ты уцелела? – Меня спасли. Меня и брата. Из-за кровных счетов моего клана с сёгунатом. Некогда, много лет назад, по приказу сёгуна Набунаги самураи совершили карательный рейд на поселения моих спасителей. Власти можно понять: синоби, хоть и считаются париями, всегда вызывали страх и уважение. Мой клан… Вы не удивляйтесь, Акоста-сама, что я говорю «мой», хотя и не принадлежу к ним по крови. Они воспитали меня, я обязана им всем… – Я понимаю. – Быть может, – невесело хмыкнула Айяко. – И хоть прошло очень много лет, очень много… Такие вещи не забывают и не прощают. – Но ведь Ода Набунага давно умер, – Арман изумленно приподнял бровь. Айяко вздохнула. – Все же вы, европейцы, многого не понимаете. Дело не в личности отдавшего приказ, а в том, что несет нашей стране сама идея Ода Набунаги… Знаете, появилась такая шутка: «Набунага замесил тесто, Хидэёси испек пирог, а Токугава его съел». Во что превратилась власть императора? В тень… Наместники позволяют себе слишком многое… Отдать приказ, например, об уничтожении целых кланов. Воистину чудо, что в то страшное время уцелела горстка наставников, а гонения вскоре прекратились! Но ведь всегда можно отдать приказ снова, не так ли, Акоста-сама?.. Арман вздохнул и ничего не ответил. – Да, всегда! – вновь горько усмехнулась Айяко. – Особенно когда речь идет о таких кланах, как Ига и Кога. О центрах ниндзюцу. Только клан Ига не склонился перед Набунагой – и самураи вырезали все наши деревни. Все. До последнего человека. Младенцев. Стариков. Женщин. Всех. Даже тех, кто отправился в город: купить что-то семье, по делам… мало ли. Их хватали прямо на улицах – всех, кто открыто носил знак клана Ига. Не вернулся ни один… – Но ты сказала, что кто-то спасся? – Да. Те, кого не было во время погрома в деревнях. Кто-то был на задании, выдавая себя за кого угодно, только не за синоби, кто-то попросту отправился за хворостом в лес, на охоту в горы… Те выжили. – Постой, я не понимаю, Айяко, – Арман коротко мотнул головой, словно пытаясь привести мысли в должный порядок. – Если синоби столь опасны, как они могли дать себя просто так вырезать?.. Девушка невесело рассмеялась. – Мы шпионы, Акоста-сама. Убийцы. Ночные призраки. Мы не выстоим в открытом противостоянии с самураем. В поединке счет идет на секунды… Если ты не сумеешь уничтожить противника мгновенно или скрыться – он убьет тебя. Наше оружие – внезапность и тайна. – Вроде сюрикена? – улыбнулся Арман. – Швырнуть из-за угла. Верно? – Примерно так, – вернула улыбку Айяко. – Хм… Так что же было дальше? Итак, ваш клан едва уцелел. И затаил огромный зуб на сёгунат. Какое отношение это имеет к твоей истории? – Все просто, Акоста-сама. Главы нашего клана знали от своих людей, что готовится нападение на семьи даймё-христиан, и приказали по возможности спасать детей, чтобы воспитывать новых синоби Ига. С соответствующим отношением к сёгунату. – То есть в первую очередь вы служите не сёгуну, а клану? – уточнил Арман. – Да, Акоста-сама, – кивнула девушка. – Но не обольщайтесь: наши законы велят нам не подводить заказчика, кто бы им ни был… – А перевербовать вас можно? – подмигнул Арман. – Против сёгуната – с легкостью! – рассмеялась Айяко. – Но только имейте в виду, Акоста-сама, что перевербовывать надо глав клана, дзёнин. Мы – простые гэнин – всего лишь исполняем приказы… Арман обнял Айяко за плечи и нежно привлек к себе. – Ты сняла с меня огромный груз, девочка. Проблему с Хокидо-саном можно будет решить, – он хмыкнул и произнес по слогам: – э-ле-мен-та-рно… Сможешь устроить мне встречу с главами клана? Айяко глубоко задумалась. – Это будет… сложно… – наконец произнесла она. – Очень сложно. С ними общаются лишь тюнин… Они, можно сказать, наше дворянство, элита отверженной касты синоби. Они посредники и координаторы. Для начала я должна буду поговорить с нашим тюнин. И я не уверена в его согласии. Все-таки вы европеец… Но я постараюсь. Только не обещаю, что быстро. А пока остерегайтесь Хокидо-сана! Арман вздохнул. – Куда я денусь, Айяко… – Что мне сказать Исиро-сама? Что вы хотите предложить нашим дзёнин? – Вот ему и расскажу, – улыбнулся иезуит. – Ты устроишь мне встречу с твоим тюнин? – Вы не верите мне! – с укором покачала головой японка. – А ведь Исиро-сама может отказать вам. А я не откажу… – Когда откажет, тогда я попрошу тебя о помощи, – серьезно ответил лейтенант Ордена. – И потом, моя просьба уже говорит о доверии, не так ли, девочка? Не проси больше, чем я могу дать… Айяко замолчала. Арман понимал, что девушка чувствует себя обиженной, да и сам испытывал странную неловкость. Пытаясь загладить свою вину, осторожно коснулся губами волос на ее затылке. – Не сердись, малыш, – тихо попросил он. – Лучше помоги мне. – Вы эгоист, Акоста-сама, – вздохнула японка. – Впрочем, я веду себя по-детски… – Я эгоист, как все демоны, – пошутил Арман. – Ты сама меня в них записала. – Чем вам помочь? – Айяко перевернулась на спину и закинула руки за голову. – Хорошо, я сведу вас с Исиро-сама при первой возможности. – Я должен быть готов к этой встрече. Я хочу как можно больше знать об обычаях вашей страны, правила приличия, кухню, историю… Чтобы у Исиро-сама не сложилось впечатления, будто он беседует с варваром. – О… – хмыкнула Айяко. – А откуда вы знаете, что многие образованные японцы считают вас варварами? Народ – да, принимает за демонов и колдунов, а элита – увы, за дикарей, без элементарных представлений о вежливости и чистоте. Арман запрокинул голову и неудержимо расхохотался. Айяко немного обиженно распахнула глаза. – О боже, малыш… – промокнув невольные слезы, еле отдышался Арман. – Потому что мы сами так думаем о вас. Столкновение двух чуждых культур – и вот, пожалуйста. Каждый воспринимает другого как варвара. Надо быть очень… – он запнулся, подыскивая слова. – Очень мудрым человеком, чтобы хотя бы признать право чуждой культуры именоваться таковой. И вдвойне мудрым и терпеливым, чтобы попытаться познать ее. Возможно, пройдет не одна сотня лет, прежде чем Европа и Азия взглянут друг на друга без предубеждения, но с искренним интересом. Христианские миссионеры очень много делают в этом направлении. – Нет, Фелипе, – улыбнулась Айяко. – Миссионеры… Если бы они просто открывали нам ваш мир… Но они… все вы, европейцы… переделываете мир под себя. Вы очень агрессивны. Вы не умеете слушать. Не умеете принимать вещи такими, какие они есть. – Если перечислять недостатки, легко прийти к непониманию, – нахмурился Арман. – Если недостатки в глазах одних являются в глазах других достоинствами, – парировала Айяко. – Вот вы уже ощетинились, как морской еж, а я только начала выполнять вашу просьбу. Христианство агрессивная религия. Буддизм и синтоизм уже столетия сосуществуют мирно на нашей земле. – Подожди, остановись! – Арман замотал головой. – Вы тоже не идеальны. Вы слишком консервативны, слишком держитесь правил, стереотипов и предрассудков. Вы инертны, замкнуты, высокомерны до глупости в своем отрицании всего непривычного. И до добра вас это не доведет! Некоторое время оба молчали. Потом Айяко вздохнула. – Вот и поговорили… Вы были правы, Акоста-сама, мы начали не в том направлении. Попытаемся снова? – Попытаемся, – кивнул молодой лейтенант. – Не обижайся, малыш… Я опять ставлю телегу впереди лошади. – И шутливо добавил: – Дикари-с. Европа-с. Так что наберись терпения. Девушка, не удержавшись, смешливо фыркнула. – Вам самому надо научиться терпению, Фелипе. – Каюсь. Грешен, – поднял руки де Претреше. – Один мудрый человек тоже как-то подметил, что мне не хватает терпения… Глаза Айяко загорелись азартом. – О мудрецах. Я загадаю вам загадку, которую задают наши мудрецы тем, кто ищет ученичества у них. Самую простую. Хотите? Арман с готовностью закивал. – Как звучит хлопок одной ладони? – выпалила девушка. – Хм… – Молодой человек закусил губу. – У меня два варианта, прекрасная наставница. – Как? Уже?.. А вы не самоуверенны, Акоста-сама? Люди годами ищут ответ… – Я рискну, – улыбнулся иезуит – и хлопнул рукой по циновке. – Нет, Акоста-сама, – засмеялась японка. – Это хлопок ладони по циновке… А как?.. – Тогда – вот так… Юноша приложил палец к губам. Только треск фитиля нарушал молчание. Айяко покачала головой. – Вы очень умны. – Я привык мыслить нестандартно. Только лишь. А может быть, где-то читал… Не помню… – Где вы могли об этом читать?.. – поразилась собеседница. – Ведь около шестидесяти лет назад посольство Японии прибывало ко двору Его Святейшества. Возможно, записки об этих людях и попались мне на глаза в какой-нибудь библиотеке, – пожал плечами Арман. – Вы очень, очень странный человек, Фелипе, – медленно проговорила Айяко. – И я совершенно уверена, не купец. – Я демон, – шепнул ей на ухо Арман, наклоняясь и целуя ее шею. – Берегитесь, – шепнула в ответ Айяко. – А вдруг ваши слова услышат?.. И в следующей жизни вы откроете глаза демоном? Арман беззвучно рассмеялся. – Было бы забавно… – задумчиво протянул он. Айяко смотрела на него широко раскрытыми изумленными глазами. – Вы – невероятный человек, Акоста-сама, – прошептала она. Иезуит усмехнулся уголком рта и ничего не ответил, просто задул светильник, прекратив агонию пламени. Комната погрузилась во мрак. …Утро пришло каскадом солнечного света. Лучи струились через широкие окна, заливали циновку с раскинутой постелью, ковры, холодную россыпь сюрикенов… Арман сонно поднял руку, защищая глаза, и из-под ладони оглядел комнату. Айяко в светлом кимоно сидела на полу, склонившись над подносом, где расставляла тарелки с чем-то весьма аппетитным. Француз улыбнулся, увидев эту загадочную девушку за таким домашним занятием. В душе царили мир и тишина. Черт возьми, у Армана де Претреше, лейтенанта Ордена иезуитов, нет и не может быть семьи, но почему бы португальскому купцу Фелипе Акоста не завести себе постоянную любовницу? Во всяком случае, пока сей купец пребывает в Японии… Опасные мысли. Опасные желания. Иезуит закрыл глаза, освобождая голову от назойливых раздумий. И послал все сложности подальше. – Чудесное утро, малыш, – сладко потянувшись, окликнул японку молодой человек. И, перевернувшись набок, оперся локтем на кровать. – О, вы уже проснулись, Акоста-сама? – обернулась Айяко. – Доброе утро! Я готовлю нам завтрак. – Не торопись. Не мешай мне тобой любоваться, – улыбнулся Арман. Щеки девушки заполыхали, взгляд опустился, губы тронула улыбка. – Вы можете любоваться мной, сколько пожелаете, Акоста-сама. Я ваша. – Потому что таков приказ Исиро-сама? – с притворной грустью вздохнул Арман. – Потому что таков приказ моего сердца, – просто ответила Айяко. – Я никого так не любила, кроме своего учителя. Но он умер. Пять лет назад… – лицо девушки омрачилось. – Фелипе… Нам нельзя никого любить вне нашего клана. У синоби не может быть обычной семьи. Но… Айяко замолчала, глядя на поднос. Арман усмехнулся. – Я тебя прекрасно понимаю. Прекрасно, принцесса в изгнании. Не думай об этом. Просто не думай. Решай проблемы по мере их возникновения… – Проще всего эти проблемы не создавать. – Тогда проще сразу удавиться, – хмыкнул иезуит. – Не будет никаких проблем, уверяю тебя. – Вы циник, – улыбнулась Айяко. – Впрочем, вы правы… Завтрак готов, Акоста-сама. – Отлично! – Арман поднялся с циновки, потирая руки. Натянув штаны, он присел на ковер рядом с девушкой. – Что там у тебя? – Рыба фугу, – с непередаваемым выражением ответствовала японка. – Улыбка Моны Лизы, – хмыкнул де Претреше. – В чем подвох?.. – Честно? – Честно! – Правильно приготовленная – деликатес, достойный стола императора. Но если допущена хоть одна ошибка – страшный яд. Арман поперхнулся, и рука его замерла на полпути. – Н-да… – помолчав, протянул он. – С тобой, моя девочка, опасно не только заниматься любовью, но даже и завтракать… – А с вами, Акоста-сама? – невинно спросила Айяко. Арман рассмеялся, покачав головой, и ничего не ответил. Просто положил кусочек рыбы себе в рот. – М-м… За такое, моя девочка, не жалко умереть… – ласково вымолвил он. – А вообще – каковы симптомы отравления?.. И как быстро действует яд? – Почти мгновенно, Акоста-сама. Это сильнейший токсин. – Ага… – протянул Арман. – Спасибо, малыш. Ты чудесно готовишь… – Молодой иезуит вдумчиво созерцал кусочки в своей тарелке. – Пожалуй, я съем еще. И плесни мне чаю… Боже, как не хочется уходить! Между тем, у меня куча дел. – Дела подождут, Акоста-сама… – девушка всем телом прижалась к Арману, положив голову на плечо, и зажмурилась от счастья. – Не уходите так скоро… Пожалуйста. Молодой иезуит рассмеялся. – Да я и не собираюсь бежать сию секунду. Малыш… – он, как кошку, почесал Айяко за ухом. – Полагаю, в список своих ежедневных дел я должен внести занятия японским языком и культурой. Когда тебе будет удобно? – Когда будет удобно вам, – улыбнулась гейша. Арман чуть нахмурился. – Что ж… – протянул он. – Пусть так… – Я нужна буду вам сегодня ночью, Акоста-сама?.. Лейтенант Ордена усмехнулся краешками губ. – Когда ты мне будешь нужна, я тебя позову. Айяко чуть нахмурилась. – Вы хотите сказать, что иногда по ночам занимаетесь тем, о чем шпионке сёгуната не следует знать? – Ну ты же сама все понимаешь, девочка, – вздохнул Арман. – Иначе зачем бы мне просить свести меня с Исиро-сама? Ради любопытства?.. Я и так открыл тебе достаточно… Если ты предашь меня, мне просто не сносить головы. И не только в Японии. В Европе. Айяко отстранилась, с тревогой всматриваясь в лицо любимого мужчины. – Кто вы, Акоста-сама? Кто вы?.. – Тот, кто верит тебе. И вверяет свою жизнь, малыш. – Значит, мы квиты… – прошептала она, потупив взгляд. – Но… Вы же говорили, что любовь – это приправа к предательству. И верите мне?.. Вы ищете смерти, Акоста-сама? – Я не исключаю такую возможность, девочка. – Арман подтянул колени к подбородку и задумчиво устремил взгляд вдаль. В этот момент он вдруг показался девушке бесконечно юным, бесконечно ранимым и бесконечно усталым. – Но из-за страха смерти я не стану лишать себя радости жить… Любить… К тому же я не верю, что ты предашь меня по своей воле, Айяко. А невольное предательство… Или вполне сознательный донос Хокидо-сана… или кого другого… От этого никто не застрахован. Японка отвела глаза. – Хокидо-сан вчера хотел осмотреть комнату вашего гостя, когда тот уснет. Арман стремительно развернулся к девушке, и во взгляде его горели радость и изумление. Он коротко сжал руку Айяко, а потом нежно взял лицо в ладони и поцеловал. И упруго поднялся. – Мне надо идти, малыш. Присматривай за своим дядюшкой… Айяко улыбнулась и кивнула. Дверь за Арманом закрылась. Девушка, не двигаясь, осталась сидеть на циновке, устремив задумчивый взгляд на опустевшие тарелки. Легкий шорох не заставил ее даже оглянуться: комната наполнилась запахом шалфея и других пряностей. Рядом на циновку опустился Хокидо. – Ушел, – буркнул он. – Насилу-то! Молодец, очаровала… Айяко лишь сложила ладони в знак благодарности, не поднимая головы. Старый синоби продолжал: – Наш приятель непрост, знаешь ли. В комнате гостя я вчера нашел потайной ход, и, пока пытался разобраться в механизме двери, варвары чуть меня не застали. Вот бестии! – проворчал он. – А ты? Что ты выудила у хозяина? Девушка коротко вздохнула, искоса глянув на собеседника. – Ничего. Пока Акоста-сама недостаточно мне доверяет. Хокидо поморщился и размеренно покачал перед глазами Айяко пальцем, пожелтевшим от пряностей. – Во-первых, без имен. Тут вряд ли кто из варваров понимает язык Ямато, но имена разобрать чужие уши смогут… Тем более, нашим подопечным зачем-то понадобились потайные ходы в доме… Во-вторых… Смотри, «племянница». А то ведь могу подумать, что неспроста ты потеряла осторожность. Сама, кажется, слишком доверяешь нашему красавчику… Айяко прищурилась и наконец обернулась к напарнику. Лицо девушки было невозмутимо, а голос тих и мягок: – Я выполняю свой долг перед кланом, Хокидо-сан, а Иэмицу Токугава меня не волнует… Неужели вы позабыли, что мы служим Ига, а не сёгуну? Вы так ретивы, что хозяин посреди ночи врывается в мою комнату и требует объяснений: кто же из нас пытался вскрыть потайной сейф? – Вижу, ты мальчишку успокоила, – насмешливо хмыкнул Хокидо, кивнув на разбросанную постель. – Не злись, дочка… Послушай-ка. Послушай и запомни. Я служу не сёгунату, я служу Ямато. Поболе тебя. И мне ясно как светлый день: хозяин с его гостем люди мутные… – Он вздохнул. – Значит, они все ж таки встревожились… Заметили. Надо бы проверить, какой такой там сейф, только вот второй раз туда соваться глупо, тем более одному из нас. – А куда нам спешить? – изогнула бровь красавица-гейша. – Напишите в отчете, что европейцы обычные купцы, ничего недозволенного не совершают… Чиновникам Эдо и в голову не придет усомниться в ваших словах, Хокидо-сан, и у нас появится время. Время смотреть и слушать… – Ох, как у тебя все складно выходит… Смотреть и слушать она будет! – Хокидо неприятно улыбнулся. – Какая разумная. А чего у тебя сюрикены валяются посреди комнаты? Айяко невольно рассмеялась. – С хозяином поиграли… Старик нахмурился. – Это как, «поиграли»?.. – Он ведь краденое искал, – пожала плечами юная синоби. – Вот и решил обыскать мой стол. – Девушка встала и выпрямилась, скрестив руки на груди. – Не могла же я ему помешать, «уважаемый сэнсэй», – с бесконечным сарказмом протянула напарница. – Сюрикены его заинтересовали. Пришлось заявить, что это украшения. – Поверил? – бросил быстрый взгляд на нее Хокидо. – Нет, – честно ответила Айяко. Шпион вздохнул. – Знаешь, если бы ты сказала «да», я бы тебя убил, – признался старик. – Мне показалось, что ты врешь. Девушка вновь поклонилась, сложив ладони. – Пожалуйста, попросите моего брата, чтобы залез в ход, который варвары так охраняют. А я уж постараюсь выяснить, когда они отлучатся… – Вот теперь я слышу разумные речи! – довольно улыбнулся Хокидо. – Молодец, дочка! Работай. Я тоже пойду… Под насмешливым взглядом помощницы он легко и гибко поднялся и вышел из спальни. Айяко смотрела вслед с мрачной, жестокой улыбкой. «Он бы меня убил… – про себя зло рассмеялась дочь князя. – Пес Токугавы!»

* * *

Арман занимался делами. Солнце, путаясь в шторах, плавно перемещало свои лучи из одного угла комнаты в другой, и время от времени тишину кабинета нарушал размеренный и тихий звон часов, отмерявших время. Молодой человек внимательно просматривал документы, делал пометки, подписывал и раскладывал по стопкам: торговые сводки, сметы и ссуды, письма партнеров – и, конечно, начавшие незамедлительно поступать отчеты новоприбывших агентов. Для них молодой резидент завел специальные папки, которые хранил в стенном тайнике. Разумеется, все документы Ордена были зашифрованы. А груда бумаг и отчетов, высившаяся на рабочем столе, служила немногим стоящим документам великолепным прикрытием. Да и все равно за Армана текущие дела фирмы никто бы не сделал… Скрипнула дверь и бесшумно вошла Айяко с курящейся чашкой зеленого чая на подносе. Арман улыбнулся девушке, и не глядя, словно бы механически, положил поверх листа с отчетом агента торговую сводку. И захлопнул папку. – Вы работаете несколько часов, Акоста-сама. Я принесла вам чай. Молодой лейтенант безмятежно откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Со стороны могло показаться, что он полностью расслаблен, но иезуит наблюдал за девушкой из-под ресниц. – Что бы я без тебя делал?.. – улыбнулся он. – Поставь на стол. Айяко улыбнулась, лукаво покосившись на него. – Должен же кто-то вытащить вас из бумаг. – И заметила, ставя поднос: – А вы подглядываете, Акоста-сама… – Конечно, подглядываю, – рассмеялся Арман, но глаза полностью так и не открыл, как не изменил и позы. – Тебя это смущает?.. Айяко повернулась к нему лицом, прислонившись к столу. – Я не могу понять, доверяете вы мне или нет, – честно, на одном дыхании, призналась она. – А это важно? – лениво поинтересовался де Претреше, внутренне смеясь. Японка вздохнула. – Простите, Акоста-сама. Я пойду. Арман живо оторвался от спинки кресла и удержал девушку за руку. – Айяко… Подожди. Я не хотел обидеть тебя. Она смотрела на него в полном изумлении. Ее вечно спокойный и насмешливый хозяин сейчас казался неподдельно взволнованным, а на дне черных глаз затаилась тень боли. – Я не хотел, – с нажимом произнес он, словно пытаясь сказать этими короткими словами что-то неизмеримо большее, объяснить нечто, что объяснять не имел права. Девушка улыбнулась. – Я не обиделась, Акоста-сама. Вы правы, я не из тех, кому можно доверять. Арман улыбнулся. Доверять… Он доверял Айяко как человек: он вверил ей собственную жизнь, сказав то, что сказал прошлой ночью. Но он не мог доверять никому как резидент Ордена – когда дело шло о сохранении интересов иезуитов. Черт возьми, их отношения – гремучая смесь доверия и недоверчивости, и вот это скольжение над бездной – именно оно влечет и притягивает… – Мы стоим друг друга, – ответил он. Рука невольно провела, лаская, по изящным изгибам бедер Айяко. Рассмеявшись, молодой резидент мягко отстранил девушку. – Ты меня отвлекаешь, малыш. А мне надо работать… – Вы работаете уже четыре часа, – возразила она. – Вам необходимо отдохнуть. Хотя бы поесть. – Ну хорошо. Ступай, накрывай на стол. Сеньор Вирхиу, наверное, тоже голоден. Айяко поклонилась и вышла. Арман с улыбкой смотрел, как она идет через комнату, а когда за ней закрылась дверь, с наслаждением потянулся и встряхнул головой. Черт возьми, он действительно устал! Решительно захлопнув папки на столе, он запер все важные документы в потайной сейф. Что ж, впереди еще полдня, а дел предстоит масса… Молодой лейтенант закинул ноги в сапогах на стол. Что там говорил неделю назад сеньор Ортиго?.. Кажется, об индийских плантациях де Гюста? О да, конечно, сеньор Вирхиу, являясь адмонитором Армана, одновременно является и соглядатаем. Секретарь не должен даже заподозрить, что патрон собирается использовать свою власть в личных целях… Орден, только Орден! Конечно. Арман негромко рассмеялся. Отчеты и отзывы на стол генералу о действиях нового резидента Японии должны ложиться только безупречные. Арман с безмятежной улыбкой, глядя в потолок, крутил в пальцах карандаш. «Что ж, милый граф, начнем второй раунд… Первый был прекрасен, хоть и не безупречен технически. Ребенок за женщину – и не говорите, что это неравноценный обмен… Теперь мы поквитаемся за имущество. Ангел был единственным моим достоянием, и не уверяйте меня, что доходы с индийских плантаций, равно как и доверие короля – слишком большая цена за коня. И молите бога, граф, чтобы вы сдохли от свалившихся неприятностей раньше, чем я начну сводить счеты непосредственно за себя! За свою жизнь. За свою судьбу… Если вы скажете, что я мелочен и жесток, ваше сиятельство, я не стану спорить. Вы сами сделали меня таким… Ну а чтобы монсеньору Монци не потребовалось убирать за мной…» Арман усмехнулся. Часы мелодично прозвонили два пополудни. Солнечный луч, упав на металлический циферблат, послал ослепительный блик прямо в глаза молодому человеку. Де Претреше провел ладонями по лицу, стирая следы последних размышлений. Лишь в глазах плясало нетерпеливое, веселое, жестокое пламя. Одним духом осушив кружку с приостывшим чаем, иезуит поднялся и вышел из кабинета. Заметив в глубине коридора фигуру своего адмонитора, юный резидент вежливо кивнул ему. – Я просмотрел отчеты и доволен расторопностью наших коллег, – заметил он на лестнице. – Пусть продолжают в том же духе. Доменико Карелли только понимающе кивнул в ответ. Арман не торопился обращать внимание Карелли на Индию, не просил сосредоточить особое внимание людей именно на этих торговых отчетах. Он будет выбирать их сам, скрупулезно и тщательно, а уже потом начнет действовать. «Второй раунд начат, граф, и вы никуда от меня не денетесь!» – эта мысль трепетанием бабочки танцевала в уме, рождая легкую дрожь от сладостного предвкушения… Второй вопрос, сколько Марсельскому судьба отпустит времени, чтобы бедняга мог насладиться последними счастливыми днями своего благосостояния… – Я вижу, у вас превосходное настроение, – заметил Арману «Вирхиу». – Вы что-то выяснили?.. Француз кивнул. – Я выяснил все, – бросил он, спускаясь по ступеням. – И даже придумал способ устранить проблему. Карелли уважительно хмыкнул, спускаясь следом. – Как вижу, фирма не зря оказала вам такое доверие. Так… в чем же проблема? – Шалфей стоит слишком дорого. Мы вынуждены будем от него отказаться… Хокидо-сан носил кимоно цвета шалфея. Его всегда окутывал этот аромат. – А поставщики? – уточнил секретарь. – Они не удивятся нашему отказу? «Читай – администрация Токугавы»… Арман хмыкнул. – Вы меня недооцениваете, сеньор. Я же сказал, что уже придумал план. – Простите… – пробормотал Карелли, потупившись, но в его голосе вместе со смущением прозвенела и радость – за их дело. Доменико Карелли, похоже, был неравнодушным и требовательным соратником, но, как понял Арман, если заслужить его уважение – о доверии речь, разумеется, не шла, – он никогда в личных интересах не преуменьшит заслуг начальника перед Орденом. Столовую заливало яркое солнце. Айяко поставила по углам вазоны с цветущими ветвями магнолий, постелила на стол новую светло-зеленую скатерть. Из распахнутых окон врывались щебет птиц и свежий ветер. Сама японка, в таком же светло-зеленом кимоно – под тон убранству – и с лавандовым поясом, заканчивала разливать в кружки чай. На столе уже стояли блюда с роллами и суши. – Прошу вас, – гостеприимным жестом пригласил секретаря Арман. – Горячее подадут позже. – Горячее? – бросил быстрый взгляд на хозяина адмонитор. – Разве мне не следует поскорее вернуться в свою комнату? Молодой провинциал Ордена покачал головой: – Теперь, когда мы выяснили дороговизну шалфея, в этом уже нет столь настоятельной необходимости. Доменико чуть нахмурился, но кивнул. – Какая… необычная у вас кухня… – с легкой заминкой произнес он. – А, да, – Арман не сумел сдержать озорной улыбки. – Я попросил Айяко познакомить меня с японской культурой, а кухня – ее непременный атрибут. Айяко, – он кивнул девушке, – благодарю вас. Вы с нами останетесь?.. Иначе кто научит нас с бедным сеньором Вирхиу пользоваться палочками?.. – Я… полагал… – начал было Карелли, – мы обсудим дела… – Бесспорно, – кивнул Арман. – За чаем. А пока я прошу вас забыть о всех заботах и наслаждаться обедом. Адмонитор улыбнулся в ответ. Арман с удовольствием потер руки, предвкушая трапезу. – Ну-с, приступим… Айяко, украсьте своим присутствием наш стол. И начинайте урок, учитель. Ваши ученики вам внимают… Арман сейчас был самим очарованием. Девушка чуть покраснела и присела за торец стола. – Благодарю, Акоста-сама… Палочки держат вот так… И начался урок: вместе с шутками и поддразниваниями, с веселыми происшествиями, вроде падающих из палочек роллов, и комплиментами за успехи… И Арман ловил себя на том, что давно ему не было так хорошо… Айяко воистину удалось создать в доме удивительно уютную атмосферу. Прервал это чудесное времяпрепровождение звон колокольчика у дверей. – Я открою, – подхватилась Айяко, оставляя мужчин. Доменико Карелли поднял вопросительный взгляд на хозяина дома. Тот пожал плечами. Через несколько минут их недоумение было рассеяно: в комнату в сопровождении японки вошел слуга господина Безереса. – Мой хозяин приглашает сеньора Акоста к себе, – объявил посланник, с поклоном протягивая конверт Арману. Молодой человек, вскинув брови, распечатал письмо и чуть хмыкнул. – Оказывается, к сеньору прибыл его племянник, Родриго. Меня приглашают на семейный вечер… – пояснил он сотрапезнику. – Что ж, буду всенепременно, так и передай, – ответил Фелипе Акоста слуге, протягивая золотой. – Ступай, любезный. «Любезный» с поклоном принял монету и вышел из комнаты. – Айяко-сан, – обратился Арман к девушке, направившейся проводить посыльного, – когда запрете двери, принесите нам чай и можете отдыхать. Она поклонилась, но молодому человеку показалось, что прекрасная синоби клана Ига затаила легкую улыбку в уголках губ, в глубине глаз… Он ответил ей таким же смеющимся взглядом. «Ты же все понимаешь, малыш…» Через несколько минут, когда перед ним и сеньором Карелли опустился поднос с ароматным терпким напитком и коробкой сигар, а за Айяко закрылись двери, резидент Ордена, откинувшись на спинку стула и глядя в потолок, благодушно произнес, не глядя на собеседника: – Вот теперь можно и поговорить о судьбе нашей торговли пряностями, сеньор. – Вы уверены, что проблема именно в шалфее, а не, скажем, в корице? – осведомился адмонитор, затягиваясь сигарой. – Абсолютно, – безмятежно произнес лейтенант, не меняя позы. – Я не стал бы слишком рассчитывать, конечно, на прибыли с корицы, но этот рынок мы совершенно точно можем контролировать. – Но вы вчера сами говорили мне, что ситуация там нестабильна… – Согласен. Но с шалфеем она просто катастрофическая. – Хм… – Антониу внимательно изучал прозрачные завитки сизого дыма, ползущие над столом. – Надеюсь, в вас говорит не пристрастие к корице… – Не забывайтесь, сеньор, – чуть жестче обронил Арман. – Хорошего же вы обо мне мнения… – Простите, – без тени смущения ответил Доменико Карелли. – Но я всего лишь опасаюсь за нашу прибыль… – Излишние опасения переоценить одно часто заставляют недооценить другое. Если бы я в самом деле так увлекался корицей, как вы полагаете, я бы постарался не привлекать к своему увлечению внимание партнеров, не находите? – Еще раз прошу меня извинить. – Итальянец вздохнул и стряхнул пепел сигары в стоящую рядом бронзовую пепельницу в виде черепахи. Его темные глаза стали еще темнее и словно бы глубже. – Извинить и понять… – Я понимаю, – кивнул Арман. – Прекрасно понимаю. А теперь, когда мы это выяснили, – юный резидент резко подался вперед, наклонившись к собеседнику через стол, – может, все же перейдем к решению вопроса? – Я вас внимательно слушаю. Вы сказали, у вас есть какой-то план?.. – Именно. – Шевалье чуть нахмурился, обдумывая, в какие же слова облечь свои намерения, чтобы быть понятым Карелли и одновременно не дать посторонним ушам ненужной информации… – Но о деталях лучше потом. А вот, к слову, я слышал о шалфее… – На несколько мгновений молодой резидент замолчал. – Говорят, он при неверном использовании может быть смертельно опасен, – наконец медленно произнес лейтенант. – Как и некоторые блюда здешней кухни. Вам… – Арман чуть запнулся. – Вам не кажется это… занятным?.. – Я не знаток здешней кухни, сеньор, – озадаченно нахмурился Карелли. – Вы предлагаете?.. – Взгляд итальянца скользнул по чашке с чаем и остановился на перстне Армана. – Но тогда поставщики непременно почуют неладное. Де Претреше поморщился. – Да нет же… Я не о бизнесе. Я говорю именно о здешней кухне. Шалфей и кулинария неразделимы, понимаете?.. А по неосторожности так легко совершить роковую ошибку даже опытному повару… зная об этом, пробовать здешние блюда очень пикантно, не так ли? – Гм… – Вирхиу нахмурился. – Странно, если роковую ошибку совершает опытный человек… – Грустно, а не странно, – поправил Арман. – Errare humanum est . Разумеется, если это действительно ошибка… как выяснит всякий, кто вздумает что-то проверять. Не мог же ее совершить кто-то другой, пока, скажем, опытный повар куда-то отлучался, пусть на пять минут… это, друг мой, невероятно. И очень… труднодоказуемо. – Шалфей, рынок и местная кухня, – Карелли с мученической улыбкой потер виски. – Вы мастер создавать шарады, сеньор. Но я примерно понял… – А большего пока и не нужно, – шевалье улыбнулся в ответ. – Что ж, вам пора. Слишком расслабляться в нашей ситуации все же не стоит. А мне надо привести себя в порядок перед званым вечером. Положение обязывает, друг мой… Молодые люди разошлись по своим комнатам. Арман поднимался к себе с тяжелым сердцем. И дело было отнюдь не в предстоящем устранении Хокидо-сана – подобные вещи с некоторых пор вовсе не смущали иезуита – дело было в замечании адмонитора об Айяко… Какого черта?.. Какого черта Карелли лезет в его дела? Что этот идиот вообразил себе об их с Айяко отношениях? О боже, она всего лишь любовница! Одна-единственная ночь, а этот кретин уже готов подозревать своего резидента черт знает в чем… в выгораживании подружки – уж точно. «Пристрастие к корице»! Арман вздохнул, заперев за собою тяжелую деревянную дверь, и откинулся на нее всем телом. В спальне царил зеленоватый полумрак от спущенных портьер, и в неверном свете тускло поблескивали металлические части настенных шкафов и комода. Горло сжималось спазмами, и оттого дыхание стало прерывистым. Глаза резало так, словно в них насыпали толченое стекло. Молодой иезуит, развернувшись, уткнулся лбом в холодное дерево стены. Будь проклят граф Марсельский!.. В дверь негромко постучали. Несколько секунд… даже несколько секунд – непозволительная роскошь. Лейтенант распахнул двери. Конечно, это была Айяко. – Я… – начала девушка, но прервала себя на полуслове. – Что с вами, Акоста-сама? Вы… Она умолкла, не договорив. Ответ был очевиден: в покрасневших глазах ее хозяина еще блестели слезы, хотя щеки и были сухими. «Вы плакали, Акоста-сама»… Не говоря ни слова, Арман втянул ее в комнату и накрыл губы поцелуем – страстным и горьким, пылким и недолгим. Во время которого сильным толчком руки захлопнул дверь. А потом, прижавшись пылающим лбом к прохладному лбу японки, тихо прошептал: – О господи, Айяко, я так устал… Я хочу свободы… я так хочу свободы… Он нежно поцеловал глаза гейши, прижимая ее к себе. Он так хотел. – Мы все преодолеем, малыш, – шепнул юноша. – Не бойся… Я никому не позволю тебя отобрать… Девушка негромко рассмеялась. – Вряд ли вас примут в клан Ига, Акоста-сама… – К черту твой клан! – Вы собираетесь увезти меня в Европу?.. – К черту Европу! – Тогда как вас понимать, Акоста-сама?.. – Не надо меня понимать… Я сам себя не понимаю… Просто больше так не могу… Айяко уронила голову на его плечо. Черные блестящие волосы рассыпались по белой тафте. – Я люблю вас, Акоста-сама. – Только не говори, что я тебя убью. Кого угодно, только не тебя… – Но вы в самом деле убьете меня, – просто ответила Айяко, чуть отстранившись и глядя ему в глаза. – Потому что больше всего на свете вы цените свободу. А свободу дает не женщина… – Замолчи! Он прижал ее к себе едва ли не грубо и стоял, зажмурившись, слушая в этой темноте, как стучит сердце Айяко. Свобода… Вечный призрак свободы, которым жизнь назад поманил его Орден. Орден дал ему мир. Дальние страны. Прекрасные города. Эту девушку в объятьях… А иной свободы ему не дано. Ночные призраки несбыточного… Удар сердца. Миг тишины. Арман подхватил Айяко на руки. Кажется, ему надо еще выяснить некоторые детали японской кухни… В целях Ордена. О, какого черта!.. Ничего сейчас он не будет выяснять. Призраки свободы… Призраки любви… Призраки счастья. – У нас много времени до вечера, – нежно шепнул иезуит девушке-синоби, относя ее на постель. Примечания: Errare humanum est – Человеку свойственно ошибаться (лат.).