Волна

Зал раскалён до предела. Кажется, им даже говорить и делать уже ничего не нужно, достаточно вздоха, чтобы толпа вздыбилась очередной волной безудержного смеха. Веселье кипит, пенясь эндорфинами, застилая глаза жадной публики слезами счастья, заставляя бурлить в маленьком пространстве, раззадоривая ее все больше. Миша сегодня на редкость игрив. Так бывает нечасто, но здесь и сейчас все сложилось как нельзя кстати, и Дженсен поддается манящему обещанию, вместе с фанатами окунаясь в океан неуёмной Мишиной энергии. Сегодня он ведомый, и это расслабляет ещё больше, давая почувствовать себя не в ответе за происходящее, а просто наслаждаться, купаясь в улыбках и искренней радости. Миша совсем не чувствует давления и напряга, а потому легко взвинчивает градус. С каждым шагом, поворотом головы, фразой зверь внутри него ликует, выплескивая счастье через край, он подбивает на безумный шаг, такой логичный, правильный и естественный, что сопротивляться этому не то что нет сил, но даже смысла. Они устраивают блиц, пытаясь нагнать время и взбить пенящиеся волны веселья до состояния, близкого к сладкой истерике. Толпа визжит, сама себя отвлекая от мелких деталей, происходящих не сцене. Миша, промахнувшись взглядом мимо фанатки, которую надо выслушать, смотрит на Дженса, и ему так хорошо, что становится плевать, умеет ли кто в зале читать по губам. Сейчас ничего не важно. Только блестящие озорством яркие глаза напротив и зверь внутри, с наивной смелостью выталкивающий на язык нужные слова: — Люблю тебя. Ответное безумство вспыхивает во взгляде так ярко, что срывает последние цепи, и одновременно приходит осознание, что нить веселья, до того прочно натянутая, сейчас может стремительно провиснуть, а сами они на долю мгновения застыли над пропастью. Дженсен не может себя остановить, тянется ладонью к Мишиной щеке, коснуться, обнять, но все же в самый последний миг умудряется вырулить обратно на дорогу, шутливо отпихивая смеющееся лицо. Пальцы обжигает, под ложечкой дёргает в такт захлёбывающемуся сердцу, утопленному в адреналине, все тело горит небесным пламенем воодушевления, но Дженсен держится. Чудом. Не иначе. Все это, утроенное к концу панели, он обрушит на Мишу позже, а пока… У него есть кипящее обожание толпы, чужое счастье, смех, и тот, кто делает счастливым его самого.