Больше нет "нас"?

      Тихий стук в дверь. — Чонгук? — позвал мягкий голос. — Тебе нужно поесть. Юноша не обратил внимание на слова своего парня и продолжил обрабатывать фотографию. Послышался вздох, после чего на соседнее кресло аккуратно опустились. Чимин подтянул к себе колено и обнял его рукой, с беспокойством поглядывая на юношу. Как бы он не убеждал себя, но все изменилось. Он осторожно дотронулся до волос Чонгука, но тот дернул щекой и ушел от этого жеста.       — Я работаю, Чим, — произнес юноша.       Чимин не мог с горечью для себя не отметить, что из его тона исчезла прежняя забота и мягкость. Раньше, как бы Чонгук не был занят, он не забывал одарить своего парня мягкой улыбкой, поцеловать в нос и прошептать, что они обязательно все наверстают позже. И как бы Чимин не убеждал себя, но ему чертовски не хватало таких проявлений любви и заботы, они были нужны ему. Он быстро отвернулся и стер скатившуюся по щеке слезу, даже не скрывая своего жеста, просто зная, что Чонгук не обратит на него внимания.       — Мне пора на репетицию, я оставил ужин на столе. Просто не забудь поесть, хорошо? Не дождавшись ответной реакции, Чимин легко поднялся и подошел к шкафу. Сменив домашнюю одежду, он отметил, что похудел. Раньше этот факт обрадовал бы его до чертиков, но не теперь... Из-за той херни, что творилась с его парнем, у него самого пропадал аппетит, иногда ему было физически тяжело впихнуть в себя хоть что-то. И боги.. Он был готов поправиться хоть на двести килограммов, если бы это вернуло ему прежнего Чонгука. Парень надел на руки браслеты, кинул последний взгляд на компьютерный стол, за которым работал фотограф и прикрыл за собой дверь. Чимин чувствовал на себе обеспокоенные взгляды друзей, пока они делали разминку. Хосок и Тэхен молчали, но он чувствовал, как эти несказанные слова практически висят в воздухе и нервируют его. Раздраженно выдохнув, Чим поднялся из шпагата и развернулся в сторону парней. — Просто скажите уже.       Тэхен убрал от лица светлые кудри и подошел ближе к своему лучшему другу. Мгновение, и вот Чимин уже был в теплых, заботливых объятьях. И кажется, это то, чего ему не хватало все выходные, которые он провел наедине с отстраненным Чонгуком.       — Ты поел сегодня?       И от этого простого вопроса, от искренней заботы, что звучала в тоне лучшего друга Чимин почувствовал, как его глаза начинает жечь. Но он сглотнул, запихнул свои слезы назад, и лишь позволил себе уткнуться макушкой в плечо Тэхена и протяжно выдохнуть. Хосок, не желая влезать между двумя друзьями, которые без преувеличения звали себя соулмейтами, просто улыбнулся и вышел из зала, предупредив, что идет купить воды.       — Ты поговорил с ним?       — Пытался.       — Чимин, — Тэхен отстранился и обнял лицо друга ладонями, заставляя смотреть в глаза. — Это фигня длится уже полгода, все это время ты был чутким и понимающим парнем, но ему пора высунуть голову из задницы. Если он не может справиться с этим, пусть идет к психологу. Ты же слышишь меня, да? Я понимаю, ты думаешь, что сильный, что справишься, что вытянешь ваши отношения на себе. И это действительно так. Но боюсь, к тому моменту, как он возьмет себя в руки, от тебя уже ничего не останется. Нельзя только отдавать.       Чимин до боли прикусил губу, всматриваясь в лицо своего друга.       — Я не могу потерять его, — прохрипел он, сдерживая слезы, и моргнул, опуская взгляд куда-то за плечо Тэхена. — И я не могу его бросить.       У Тэхена разрывалось сердце.       — Ты заботишься о нем, но кто позаботиться о тебе и твоих чувствах, Мин-и?       Мгновение слабости Чимина прошло, ему самому было противно от того, какой он сегодня был мямлей с самого утра – разревелся перед Чонгуком, ноет Тэхену... Что дальше? Пойти поплакаться в жилетку к Юнги? Он натянул на лицо улыбку и, зарывшись пальцами в волосы на затылке Тэхена, мягко сжал кудри.       — Кто, если не я сам, Тэ?       Тэхен, увидев, как захлопнулась раковина его друга, чуть не взвыл от досады. Сегодня впервые за много дней Чимин выглядел так, как будто, наконец, готов был выплеснуть все свои эмоции, побыть слабым, позволить о себе позаботится, но он снова закрылся. Юноша прижался лбом ко лбу Чимина и прошептал:       — Если тебе станет слишком тяжело, ты же знаешь, что я рядом, да?       Чимин улыбнулся искреннее и провел рукой по волосам своего соулмейта.       — Конечно, Тэ. Я даже не сомневался.       Сидя в такси и глядя на быстро проносящиеся ночной город, Чимин вспоминал события, которые привели их отношения с Чонгуком к тому, где они были сейчас.       Закончив обучение, Чонгук ворвался в мир фотографов как новый гений. Он легко получил работу в крупной, известной компании, ему давали самые перспективные проекты, начальство было от него в восторге. Чимин не мог нарадоваться на то, как сияли глаза его парня, когда он говорил о своей работе. Они купили квартиру в центре Сеула, стали много путешествовать, их жизнь, казалось бы, стала воплотившейся мечтой. Единственным пятном, омрачавшим ее, были родители Чонгука, которые не знали об ориентации сына. Думая, что Чимин просто его хороший друг, они всегда были рады им с Чонгуком, но почти каждый семейный ужин заканчивался ссорой из-за попыток родителей женить сына. Часто бывало так, что они приглашали дочерей своих знакомых, из-за чего за столом была гнетущая, напряженная атмосфера. После таких ужинов Чимин неоднократно поднимал тему каминг-аута, что тут же отвергалась Чонгуком, и вскоре Чимин прекратил свои попытки вразумить парня. Так и продолжалась их жизнь, пока не произошло событие, ударившее сразу и по карьере, и по семье Чонгука.       Многие завидовали успеху юного фотографа, и это было совершенно не удивительно. Многие хотели сбросить его с пьедестала, на который он взобрался, и у одного из таких завистников это получилось. Один из коллег Чонгука проследил за ним и заснял их с Чимином. Последовали недели угроз. Шантажист требовал, чтобы Чонгук уволился с работы, иначе эти фотографии окажутся на столе начальства. Ситуация усложнялась тем, что Чонгук решил не расстраивать своего парня и держал все в себе, молча игнорируя все угрозы. Пока однажды ему не позвонила мать, которая едва ли не билась в истерике и просила, умоляла, сказать, что он не гей и не встречался с Чимином все это время.       Семья отказалась от него.       Чонгук пролежал почти неделю, глядя в потолок, потом напился, рассказал все сходящему с ума от беспокойства Чимину, а затем уволился из компании.       С этого момента все становилось все хуже и хуже. Чонгук замкнулся в себе, и, хотя Чимин, понимая, как тяжело приходится его парню, старался уделить ему больше внимания, вскоре понял, что чем нежнее и заботливее становился он сам, тем холоднее и отстраненнее был Чонгук. Словно он хотел, чтобы его оставили в покое. Спустя пару месяцев Чимин так и поступил. Старался не надоедать парню, не трогал его лишний раз, и только ночью, когда становилось совсем невмоготу, он прижимался к спине спящего Чонгука и шептал, как сильно он его любит.       Чимин откинулся на сидение, сглотнул и потёр лицо ладонями. К своему ужасу он поймал себя на мысли, что ему совершенно не хочется ехать домой.       - Извините, - обратился он к водителю. - Мы можем сменить конечный пункт?