Рисунок

      Гостиная факультета Гриффиндор всегда была достаточно шумным и людным местом, где десятки студентов могли отдохнуть после трудной учебы или же наоборот, заняться домашними заданиями, корпя над очередным эссе для требовательных преподавателей. В переполненном помещении, казалось, яблоку было негде упасть, поскольку в связи с тем, что события прошлого года перемешали все с ног на голову, администрации Хогвартса пришлось фактически принять незапланированный восьмой курс, дабы не попавшие в замок ученики, скрывавшиеся от власти Волдеморта, смогли полноценно завершить образование и сдать экзамены.       Одной из таких учениц стала героиня войны Гермиона Грейнджер, ставящая знания на одну из самых верхних ступеней своих потребностей. Девушка всегда была невероятно умна, начитанна, могла находить выходы из совершенно нестандартных ситуаций, а еще планировала долгую и продуктивную карьеру в Министерстве магии и потому выпускные экзамены стали для нее приоритетом номер один, на ближайший год.       Вместе с девушкой, к ее глубочайшему удивлению, в Хогвартс вернулся и ее лучший друг и верный соратник, Гарри Поттер, хотя не только она была поражена решением парня. Все, кого она знала, считали, что он, пользуясь заслуженной славой героя войны, моментально поступит на обучение в мракоборческий отдел, как Гарри и хотел еще на пятом курсе. И даже сам министр Бруствер лично пообещал, что с этим не будет проблем, когда вручал им троим ордена Мерлина первой степени.       Гарри как мог отмазывался от этой награды, считая что нужно выдавать ее либо каждому, кто боролся с Темным лордом, либо вообще никому, но страна требовала героев и Поттер, прогнувшись под советами и давлением старших, все же принял ее на официальной церемонии в этом августе, после чего озвучил свое пожелание доучиться, принятое кем-то с одобрением, а кем-то с непониманием.       Другой же друг, Рон Уизли, решил, что теперь ему все дороги открыты и было совершенно незачем тратить силы на бесполезные, по его мнению, знания, а потому, прожив лето в Норе и помогая матери справиться с потерей Фреда, отправил заявки в несколько команд по квиддичу, надеясь начать карьеру профессионального спортсмена. По итогу его с радостью приняли во второй состав Паддлмир Юнайтед, как запасного игрока, на случай травмы посоветовавшего его основного вратаря Оливера Вуда, где Рон мог спокойно реализовывать свои потребности.       Гермиона тихо фыркнула про себя, сидя на ее любимом диванчике у камина и перелистывая учебник по трансфигурации за седьмой курс, вспоминая о своем рыжем парне, которого не видела уже почти полгода.       «Бывшем парне», — ехидно напомнило подсознание. — «Теперь уже бывшем».       Несмотря на вспыхнувшие между ними яркие эмоции, кружившие голову последние пару лет и вылившиеся в жаркий поцелуй практически посреди битвы за Хогвартс, полноценно завязавшиеся отношения довольно быстро ослабли, словно и держались все это время лишь на недосказанности и взаимно вызываемой ревности. Не прошло и двух месяцев, как горящий между ними огонь потух, ибо стоило им нацеловаться вдоволь, как тут же стали вылезать взаимные претензии, нажитые за столько лет знакомства.       По мнению девушки, Рон был неряшлив, бескультурен, отвратительно вел себя за столом и привык, что все домашние дела за него делает либо мама, либо домовики Хогвартса. Уизли желал жить в привычном для себя расслаблено-раздолбайском ритме, да играть в квиддич, а потому его самого довольно быстро заколебала особенность Гермионы держать все в порядке и поучать даже в тех случаях, когда это было совсем неуместно, так что инициатором расставания стал именно он, когда узнал, что его взяли в команду. Для полноценной работы требовалось переехать на другой конец страны, а девушка совершенно не собиралась мотаться к нему каждый день и стирать носки, что и высказала ему в одной из ссор, после чего Рон взбесился и, хлопнув дверью ее комнаты, ушел, предварительно сказав, что их отношения были ошибкой.       Гермиона устало потерла глаза, где уже рябило от монотонных строчек текста, а в голове путались мысли и явно требовали небольшого отдыха, и потому она, впервые за последние полчаса, огляделась вокруг себя. На соседнем месте сидела ее подруга Джинни и что-то писала на большом листе пергамента, напротив находился Невилл, сосредоточенно разглядывающий одно из магических растений, что дала ему профессор Стебль, а вдалеке, практически у самой стены, в полурасслабленной позе, раскинулся на кресле Гарри, увлеченно чиркая в своей маггловской тетради в клеточку.       Гермиона уже не первый раз замечала новую привычку своего друга, когда он, считая, что никто не видит, оглядывал обычно сидящую рядом с ней Джинни, ставшую ей сокурсницей в этом году, а затем возвращался к страницам, будто пытался перенести ее портрет на бумагу. Девушка лишь глубоко вздыхала, наблюдая за этой картиной двух влюбленных волшебников и втихую завидовала их счастью и взаимопониманию, хотя они и не показывали эмоции на людях, поскольку свалившаяся на Поттера слава готова была залезть в каждый уголок личной жизни. Гарри заботился о спокойствии своей возлюбленной и был готов мириться с некоторыми трудностями, дабы Джинни спокойней жилось в замке, а уж что могло происходить между ними вне поля зрения остальных, Гермиону совсем не волновало и она никогда не желала заводить с ним разговоры на эту тему. Ну почти.       Гриффиндорка вновь вернулась к размышлениям по поводу своих неудачных отношений с Роном и задумалась над тем, что даже не разница в привычках и жизненных укладах стала самым важным камнем преткновения, ибо при желании можно было как-то договориться, слюбиться, найти компромиссы. Основная проблема была в том, что когда Гермиона смогла наконец выдохнуть спокойно и начать возвращаться к мирной жизни, то ей пришло страшное осознание того, что она не уверена в своем парне, претендующем в будущем стать возможным мужем.       Во время войны об этом просто некогда было задумываться, пока колесо судьбы бешено несло их вперед, а потому она поддалась эмоциям взаимной симпатии, словно забыла о логике и планировании, но потом, будто отдышавшись от длительного бега со смертью, вспомнила, что Рон еще не столь давно бросил ее и Гарри посреди зимнего леса, окруженных дементорами и Пожирателями смерти, заставив чуть ли не сойти с ума от горя, а сам в это время жил у Билла и Флер, радуясь теплой кровати и вкусной еде.       Гермиона просто боялась того, что в будущем, в случае каких-либо проблем или же трудностей, связанных с возможными новорожденными детьми, Уизли точно так же оставит ее одну и уйдет к первой женщине, кто одарит его ласками и горячим обедом, а не срывами настроения и холодной постелью. Она боялась остаться никому ненужной, покинутой и униженной, а потому в душе даже радовалась тому, что у них с Роном ничего не вышло.       Гермиона глубоко вздохнула и вернулась к чтению учебника, хотя теперь уже просто не могла на нем сосредоточиться, вспоминая, как хорошо было в те моменты, когда Гарри приносил ей чай в минуты грусти, как поддерживал и обещал, что никогда не бросит ее, но при этом будет готов, если она не выдержит и тоже оставит его, последовав за Роном. Тогда она громко высказала другу, чтобы он даже думать не стал о такой ситуации и что она никогда не уйдет от него, даже если от этого будет зависеть ее жизнь.       В тот момент зеленые глаза Гарри как-то очень странно посмотрели на нее, а сам он, совершенно неожиданно для девушки, подхватил ее на руки и закружил по палатке, благодаря за все те годы, что она была рядом с ним. А тот танец, что произошел парой недель позже, когда она в очередной раз вспоминала Рона? Гарри без всяких сомнений вновь вырвал ее из пелены депрессии, позволив в очередной раз почувствовать тягу к жизни и давая понять, что готов поддержать ее всегда и везде.       «Дура ты, Грейнджер», — иногда корила себя она. — «Ну вот где были твои глаза? Почему обратила внимание на Рона, а не на Гарри? Ведь все было слишком очевидно и близко, не так ли?»       Да, девушка неоднократно размышляла над тем, почему между двух друзей выбрала откровенно более худшего и периодически жалела об этом. Возможно, что она просто пошла по пути наименьшего сопротивления, решив, что с Роном будет проще и легче? Он ведь так предсказуем. Так легок в общении и всем остальном. А может быть Гермиона заметила, что Джинни явно претендует на Гарри и не захотела вставать на пути у подруги? Да еще и давала ей советы, как обратить на себя внимание, если уж Поттер совсем ничего не хочет замечать…       Причин могло быть много, но результат один — Гарри сейчас сидит и рисует очередной портрет Джинни, а Грейнджер пытается забыться и выучить эту долбанную главу по трансфигурации, вчитываясь в расплывающиеся строчки, уводящие утомленное сознание куда-то за грань стремительно утекающей реальности.       — Гермиона, — раздался голос над ее ухом. — Ты в порядке?       — А? — вздрогнув заозиралась она по сторонам. — Что? А где все?       — Ты уснула прямо на диванчике, — с легкой улыбкой сообщил нависающий над ней Поттер. — Я подумал, что стоит тебя разбудить, дабы ты пошла к себе.       Девушка протерла глаза, убедилась, что гостиная абсолютно пуста, даже камин уже почти затух и лишь стоящий Гарри, сжимающий в руках свою неизменную тетрадку, составлял ей компанию в этом зале.       — Да уж… — протянула она, подбирая выпавший из рук учебник. — Я что-то зачиталась и не заметила как уснула.       — Если столько учиться, то никаких сил не хватит, — с небольшой усмешкой высказал он. — Мы даже в палатке и то меньше мозги напрягали.       — Будем честными, там мы вообще не сказать, что много думали, — горько хмыкнула Гермиона, жалея, что не сообразила продвинуть их отношения дальше, хотя это было бы неуместно в той ситуации. — Почти год скакали с медальоном, чтоб потом раздолбать остальные крестражи и Волдеморта в придачу за два дня.       — В любом случае, тебе нужно идти в кровать, — подал руку Гарри. — Там всяко удобнее, чем здесь.       Гермиона хотела было сказать, что с ним ей бы было достаточно удобно и на этом диванчике, особенно учитывая, сколько времени они провели вместе, но лишь приняла предложенную помощь, чувствуя приятное тепло его ладони, встала на ноги и неожиданно даже для себя спросила:       — Что ты все рисуешь в этой тетрадке?       — Это… — покраснели уши Поттера и он скрутил ее посильнее, запихав в карман мантии. — Это личное… Я не могу тебе показать.       — Ну как хочешь, можешь не рассказывать, — пожала она плечами, прекрасно понимая, что имеет ввиду ее друг. Гермиона старалась говорить как можно спокойнее, пытаясь скрыть внутри себя легкие уколы зависти и ревности, поскольку, как бы ей не хотелось быть вместе, но поезд ушел, Гарри был с Джинни, а она должна была найти себе новое счастье.       День сменялся днем, неделя шла за неделей, а в гостиной Гриффиндора ничего не менялось. Все тот же шум, те же люди, та же рыжая подруга, корпящая вместе с ней за уроками и тот же Гарри, поглядывающий на них издалека и изображающий красивую и смелую девушку. С каждым разом Гермионе все больше и больше хотелось посмотреть его рисунки, но Поттер никогда не забывал свою тетрадку и не позволял заглядывать в нее, словно это было величайшей тайной вселенной.       Такая скрытность уже начинала откровенно подбешивать Гермиону, поскольку, по ее мнению, ничего особенного и необычно там быть не могло. Ну рисует он Джинни, что с того? Или он боится, что она засмеется от его талантов и начнет, в своей манере, учить рисовать или наоборот, расскажет все Уизли? Но ведь это же полный бред, однако упертый парень продолжал держать тайну своего творчества и надежно прятать тетрадку от посторонних глаз, особенно карих и любопытных.       Все изменилось в ночь на Хэллоуин, как и всегда пришедшийся на конец октября. Какой бы это странной закономерностью не казалось, но очень часто их приключения начинались именно с этой даты, словно в ней было нечто мистическое и необычное. Так и в этот раз, в самый разгар веселья, необъяснимое дуновение магии послало все тайны и желания к черту лысому, заставляя судьбу вновь откровенно смеяться над тщательно выстроенными планами.       Гарри сидел в своем любимом кресле и трудился над очередным рисунком, не обращая внимания вокруг себя, хотя стоило. Гриффиндорцы так разошлись, что к утру от гостиной обещались остаться лишь угольки да несколько поломанных предметов интерьера. Гермиона, как могла, пыталась утихомирить студентов, но всем было плевать, ибо даже второй староста, Дин Томас, принявший эту обязанность взамен отказавшегося от нее Поттера, присоединился к общему настроению и с упоением пулял салютами из своей волшебной палочки.       Один из таких фейерверков угодил в висящую над головами люстру, полную горящих свечей и тыквенных голов, от чего она с грохотом рухнула на пол, а мелкие язычки пламени стали радостно поджигать все вокруг, включая множество пергаментов с домашними работами, учебники, книги и мантии учеников.       — Горим! — воскликнул кто-то из толпы и студенты гурьбой бросились прочь от огня.       — Агуаменти! — моментально среагировали Гарри и Гермиона, начав заливать водой распространяющееся пламя, от чего гостиную заволокло густым паром и запахом гари.       Через несколько минут, когда разъяренная Гермиона с язвительным удовольствием вдоволь прошлась по умственным способностям своих софакультетников, а Гарри успел оценить ущерб, среди студентов обнаружилось несколько хорошо так обжегшихся волшебников, активно дующих на свою покрасневшую кожу.       — Я отведу их к мадам Помфри, — устало выдохнул Поттер, обращаясь к подруге. — Надеюсь, что завтра у нас еще останутся рубины в часах?       — Я серьезно подумаю над этим, — пробурчала девушка. — Иди, я здесь надолго.       Почти час, пока Гарри занимался с ранеными, Гермиона заставляла остальных, включая главного провинившегося Томаса, приводить в порядок гостиную, а когда они закончили и разошлись по своим спальням, то она решила остаться и дождаться Гарри, краем глаза замечая знакомый предмет, чудом не пострадавший от огня и воды.       На небольшом столике, вдали от основного места происшествия, лежала неприметная маггловская тетрадочка, явно позабытая в пылу событий Поттером и теперь так манящая девушку одним лишь своим видом.       Гермиона воровато оглянулась, убедилась в отсутствии кого-либо еще, подошла к столику и в нерешительности замерла. Такая простая внешне, но скрывающая столько тайн тетрадь словно издевалась над ней, будто говоря: «ну что же ты, смелее, я здесь, без защиты!». Но внутри она чувствовала, что поступила бы не очень хорошо, поскольку друг не просто так скрывал от нее все это.       Однако все же желание порой влезть не в свое дело также являлось одной из основных черт Гермионы, а потому она, проклиная себя за излишнее любопытство, присела на кресло, взяла ее в руки и, задумавшись на несколько секунд, нерешительно сдвинула обложку в сторону, после чего ахнула и выронила ее из своих ладоней, прижав их ко рту и практически беззвучно крича.       С первой же страницы на нее смотрела она сама. Рисунок был явно выполнен неопытной рукой, однако было видно, как Гарри старался, выводя эти линии и штрихи, пытаясь как можно более четко передать увиденную им картину. Гермиона редко разглядывала себя в зеркале, но именно здесь и сейчас ей казалось, что она увидела свое первое и настоящее отражение. Парень изображал малейшие детали, изгибы ее лица, плавные обводы шеи и верхней части груди. Это был портрет, но самое главное не то, что там была изображена именно она, а то, когда он был сделан.       Судя по всему, Гарри рисовал его по памяти и тайно, поскольку во время их скитаний, чародейка не помнила этой тетрадочки, но медальон Слизерина на ее шее, усталый и печальный взгляд, а также узнаваемый интерьер вокруг явно говорили о том, что сделан этот рисунок был еще в палатке, когда их оставил Рон.       Гермиона перелистнула страницу и вновь увидела себя, сидящую у выхода из их жилища и стерегущую его сон, дабы потом смениться и отправиться в новый день. Здесь она была в полный рост и, судя по качеству, рисовалась уже с натуры, лежащим в темноте Гарри, наблюдающим за ней из глубины палатки.       — Этого просто не может быть… — прошептала чародейка, чувствуя, как внутри разгорается настоящая буря эмоций.       Следом шли еще несколько портретов и крупных рисунков, изображающих их нелегкую жизнь. Вот она готовит им ужин, помешивая что-то в небольшой кастрюльке, вот читает книгу о крестражах, укрывшись теплым пледом и держа в руках ароматную кружку чая, следом, высоко подняв палочку, колдует защитные чары, собирает грибы и спит в своей постели, одетая в свою пижаму с медвежатами и прижимая к себе пуховую подушку.       С каждым разом у Гарри получалось все лучше и лучше, он переносил все что видел, добавлял деталей, замечал каждое ее движение, каждый день, каждую ночь, внося все новые штрихи в свои работы и заставляя Гермиону снова, словно наяву, возвращаться в тот безумный год. Она не понимала, почему Гарри рисовал ее раз за разом и никогда не рассказывал об этом, но в душе становилось невероятно тепло от такого внимания.       Перелистнув очередную страницу, девушка чуть вновь не выронила тетрадку, ибо увидела там то, чего никак не ожидала. Она с удивлением обнаружила, как Гарри впервые нарисовал не только ее, но и себя, дополнительно наложив на рисунок чары, заставляя его двигаться, подобно колдографии. С замершим дыханием Гермиона наблюдала, как они кружатся в танце по палатке, под звуки волшебного радио, обнимаются, улыбаются друг другу и в конце, когда песня закончилась, а в реальности друзья просто разошлись по своим углам, рисованные волшебники приблизились и слились в нежном поцелуе.       Она никак не могла в это поверить, но похоже, что в то время ее лучший друг, с кем она пережила самые яркие годы своей жизни и всегда находилась рядом, уже давно мечтал о ней, как о девушке, но не решался признаться в этом. Этой неуверенности можно было найти десятки объяснений, учитывая их положение, однако теперь все стало совершенно иначе. Один рисунок смог перевернуть ее сознание вверх дном, заставляя переосмыслить практически каждое действие Гарри по отношению к ней и начиная замечать там не только дружескую помощь, но также такую нежность и заботу, какую она ощущала лишь от своих родителей. Осознание этого факта стало настоящим шоком для Гермионы, но теперь она не понимала, почему он стал вновь встречаться с Джинни и рисовать уже ее? Неужели его чувства потухли и она вновь упустила свой шанс на счастье?       Ведьма провела дрожащей рукой по паре ставших единым целым рисованных волшебников, дарящих друг другу первый и столь чувственный поцелуй, а затем начала переворачивать изображение за изображением, наблюдая себя растерянной на кладбище в Годриковой впадине, боевитой в схватке с Нагайной, усталой и больной после пыток Беллатрисы, решительной верхом на драконе и, в конце концов, счастливой, целующейся с Роном в том гребаном сражении за Хогвартс, после чего бумага показывала лишь пустоту.       Слезы лились по ее щекам, падая на сухие страницы и заставляя их наполняться влагой, а от эмоций в глубине души волшебница буквально готова была врезать себе как можно сильнее. Как она не поняла чувств своего друга? Почему не увидела всей той заботы? Неужели Гарри настолько сильно любил ее, что позволил ей быть с другим, лишь бы она была счастлива, не подозревая об истинных чувствах? Неужели был готов находиться рядом, помогать и поддерживать, даже считая, что его эмоции безответны?       «Но что же он рисовал все это время?» — не уходил основной вопрос из головы. — «Правда ли, что Джинни стала его новой музой?»       Гермиона лихорадочно листала страницу за страницей, но они словно смеялись над ней, показывая лишь разлинованную в клеточку бумагу, пока в один момент девушка не наткнулась на несколько строчек текста, выведенного узнаваемым почерком, который она бы не спутала ни с каким другим.       Я могу сколько угодно обманывать себя, но глупо отрицать очевидное. Я невероятно сильно, до жгучей боли внутри люблю Гермиону, но она видит во мне лишь друга или брата, совершенно не желая большего, а потому какой смысл даже подходить к ней и разрушать то немногое, что есть между нами? Зачем я вообще вернулся в Хогвартс, если она так близко, но и так далеко от меня? Да, она разошлась с Роном, но это не повод навязываться, ибо бессмысленно и я потеряю ее навсегда. Но раз уж на то пошло, то я буду рядом, продолжу свое бесполезное творчество и, быть может, когда-нибудь, смогу показать ей все это, надеясь неизвестно на что.       Это небольшое признание, сделанное явно в моменты рассуждений, окончательно расшатало душевное равновесие Грейнджер, заставив ее чувствовать совершенно противоположные эмоции, словно раздирающие крюками душу в разные стороны. Гнетущая печаль от их совместного непонимания сменялась радостными мыслями о взаимности чувств друга, но как быть с Джинни? Гарри же встречается с ней, не так ли?       Со следующей страницы вновь пошли рисунок за рисунком, где Гермиона увидела себя то в Большом зале, с аппетитом поедающей завтрак, то на уроках, прикусывающей губу или посасывающей перо, а вот она прогуливается вдоль Черного озера, наслаждаясь лучами осеннего солнца, но чаще всего шли изображения из общей гостиной. Именно те, что она видела, как он рисует, выводя линии и очерчивая штрихами окружающую обстановку, включая незаконченную работу, показывающую, как растрепанная Гермиона пыталась угомонить разбушевавшихся софакультетников этим вечером.       Ни на одном из них не было Джинни, только лишь изображение кареглазой колдуньи в самых разных ситуациях и местах, а качество работ уже можно было назвать фотографичным. Девушка легко усмехнулась, разглядывая картинку, где она мирно спит в немного странной позе на диванчике, с выпавшей из рук книгой, сосредоточенным даже во сне выражением лица и неосознанно укрывшись своей же мантией.       «Вот почему он не разбудил меня сразу», — чуть улыбалась про себя Гермиона. — «Художнику требовалось закончить очередной шедевр».       Неожиданное осознание озарило ее, заставив уже в который раз захотеть ударить себя чем-нибудь увесистым за недогадливость. С чего она вообще взяла, что Гарри и Джинни вместе? Да, Гермиона замечала, что они часто находятся рядом и даже несколько раз целовались летом в Норе, но и что с того? Быть может что они тоже поняли, что не подходят друг другу или Гарри не смог дальше обманывать свои чувства, а потому они так и ведут себя в замке, словно между ними ничего нет? Неужели…       «Дура!» — вскочила с места Гермиона, хватая тетрадку и складывая в карман мантии. — «Они же не встречаются! Потому и ведут себя как друзья! Я ведь тоже не трепалась по поводу своего расставания с Роном, пока Гарри прямо не спросил аж через месяц после этого!»       Прошло уже довольно много времени, но Гарри все никак не возвращался из больничного крыла, а потому Гермиона, пользуясь положением старосты, неслась по ночным коридорам Хогвартса, в попытке увидеть того, кто давно уже поселился в ее сердце, и с кем требовалось очень серьезно поговорить. Она бежала так быстро, что даже не заметила его за одним из поворотов, врезавшись на всем ходу и упав на пол, проскользив еще несколько футов.       — Гермиона, ты в порядке? — подскочил он к ней и помог встать, отряхивая ее мантию. — Куда ты так спешишь?       — Я в порядке, — кивнула девушка, в душе ликуя от одного лишь глубокого взгляда ее возлюбленного, словно пожирающего ее своими изумрудными глазами. — Скажи, а ты все еще встречаешься с Джинни?       — Что? — удивился Гарри, чуть ошалев от неожиданности фразы. — Конечно, очень странный вопрос, но ты должна была заметить, что мы расстались уже месяца полтора как. Неужели вы не обсуждали это с ней?       — Как-то не доходили до этой темы… — потупила взгляд Гермиона, а все ее внутренности словно скручивались и взрывались невероятным фонтаном радости. По сути, все это время, она просто подсознательно не хотела услышать утвердительного ответа от ее подруги, а потому всячески избегала подобных разговоров.       — А почему это тебя так заинтересовало? — нахмурился Гарри. — И почему так срочно понадобилось выяснить истину?       — Ну… — чуть смутилась она от своего поступка. — Слушай, я тут задержалась в гостиной и нашла твою тетрадку…       — Что ты сделала? — раскрылись в ужасе глаза Поттера, хлопающего себя по бокам мантии и не обнаруживающего заветной вещицы.       — В общем… — вытащила девушка ее из кармана и протянула Гарри. — Вот…       — Ты открывала ее? — паническими нотками спрашивал гриффинидорец. — Только честно!       — Я… — замялась Грейнджер, видя его реакцию. — Я…       — Открывала… — обреченно выдохнул он. — Я же просил… Прости, Гермиона…       Не успела она сказать и слова, как парень ломанулся от нее практически бегом, на ходу доставая из кармана мантию-невидимку и укрываясь под ней, дабы подруга не смогла его найти.       — Гарри! — прокричала она ночному замку. — Стой! Вернись!       Но лишь удаляющийся звук шагов и эхо ее же голоса были ей ответом, а потому она прижалась спиной к холодной каменной стене и стекла по ней вниз, уперевшись руками в лоб и не зная как поступить дальше. Гермионе не хватило всего пары слов и теперь тот, к кому она столько времени испытывала столь нежные чувства, убежал от нее, считая что стал причиной разрушения их дружбы.       — Все же ты странный, Гарри, — нервно хихикнула она в воздух. — Как сразиться с Волдемортом, так хоть сейчас, а как поговорить с любимой девушкой, так слабо, словно на пятом курсе с Чжоу…       Но одно было известно точно. Судя по строчкам, он уже пожалел, что вернулся в Хогвартс и лишь его тайна позволяла остаться, а потому ей нужно было срочно найти парня, дабы не дать тому совершить очередную глупость, но вот где его теперь искать?       — Акцио, Карта мародеров! — пришла ей в голову гениальнейшая по своей простоте мысль. — Так-с, что тут у нас? — заправила она растрепанные волосы за ухо, когда через несколько секунд ожидания желанный пергамент влетел ей в руки.

***

      Гарри Поттер стоял на лодочном причале, опираясь руками на каменный заборчик, отделяющий небольшое здание с хранящимися там суденышками от глади Черного озера. Чистое ночное небо было покрыто звездами, а яркая Луна позволяла видеть не сильно хуже, чем днем. Парень тяжело дышал после длительного бега и не знал, как поступить дальше, коря себя за недопустимые эмоции. Он предал их дружбу, влюбился по уши в лучшую подругу, а теперь трусливо свалил, считая, что больше недостоин общения с ней.       Да, он мог попытаться перейти на новый уровень их отношений, но видя, что с Роном у нее ничего не вышло, решил, что это именно из-за того, что они слишком долго общались именно как друзья, а потому и не смогли изменить отношение друг к другу, что вполне могло произойти и с ним, а окончательно расставаться с Гермионой, как это произошло между ней и Уизли, он абсолютно не хотел. Гарри боялся больше никогда в жизни не иметь возможности взглянуть в ее шикарные карие глаза и вдохнуть запах ее каштановых волос, боялся ее разгневанного лица и искренне паниковал от мысли, что она пошлет его настолько далеко, откуда было бы уже невозможно вернуться.       Гарри стоял так не один десяток минут, погруженный в свои мысли, разглядывая небольшую рябь на озере и слушая звук ветра, растрепывающего и так лохматую прическу, совершенно не замечая ничего вокруг, как внезапно ощутил легкое прикосновение нежных женских рук, обвивших его сзади, а также знакомое дыхание такой же лохматой девушки, прижавшейся головой к его спине.       — Гермиона? — на всякий случай уточнил он, хотя ошибки быть просто не могло.       — Да, — прошептала она, не отрываясь от его лопаток.       — Прости меня, — промолвил Гарри, понуро опустив голову и понимая, что теперь бежать бесполезно и оставалось только рассказать все как есть. — Честно, я не хотел, чтобы так вышло и не желал рушить нашу дружбу, но ничего не могу с собой поделать. Я всеми силами пытался загасить это, но… Я ведь… Я… Я теб…       — Я тоже, — тихим голосом не дала закончить ему Гермиона, поняв все без лишних слов.       — Что? — выдохнул Поттер, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. — Ты тоже что?       — Твои рисунки просто чудесны, — шептала Гермиона, обходя вокруг и обнимая Гарри спереди, приближаясь к его лицу, обжигаясь горячим дыханием парня и сокращая расстояние между их губами до минимума, — а я, балбес ты этакий, тоже очень сильно тебя люблю…