Ирэн

Замок вырастал из-за поворота мрачной тенью, вызывая бегущие по спине мурашки. Дождь бесновался всё сильнее. От нежданного удара грома заложило уши, и толстая изломанная молния залила белым небо, вычертив черные шпили и зубцы на стенах, будто торчащие вверх острые зубы. Дину передёрнуло. Она нашла в темноте мамину руку и трижды её сжала: «Я боюсь». И почувствовав в ответ одинарное и, спустя пару секунд, двойное пожатие, чуть успокоилась: «Всё будет хорошо», «Я люблю тебя». Придуманная в детстве возможность общаться без слов всегда успокаивала. — Всё будет хорошо, милая, — мама прижала её к себе, не отрывая взгляда от приближающихся ворот. — Вот увидишь, всё будет хорошо. Всё, что я делаю, я делаю ради тебя. Теперь у тебя будет обеспеченное будущее, самое блестящее образование и возможность войти в высший свет. — Мам, а ты уверена, что это всё нужно? — Дине не нравилась Шотландия. Она хотела обратно в Лос-Анджелес, к своим раздолбаям-друзьям, самой обычной школе, домашним посиделкам и фастфуду. — Ты же знаешь, что наследство твоего отца закончилось. Мы не смогли бы и дальше вести прежнюю жизнь. Нам даже дом пришлось выставить на продажу. А Энтони богат, безумно любит меня и принял тебя, как родную. Ты привыкнешь, милая. Дина смутно понимала, хоть и не могла ещё сформулировать, что положение в обществе и достаток нужны в первую очередь маме, никогда не работавшей и жившей на содержании у своих мужчин. Но искренне маму любила и всегда слушалась. И потому, вздохнув, решила, что она привыкнет. В конце концов, она вырастет, будет сама себе хозяйка и тогда вернётся в Америку. А мама будет счастлива с лордом Энтони здесь, в Шотландии. И, может даже, родит ей братика или сестричку. Ведь ради этого можно потерпеть, правда? Машина, развернувшись, встала у ступенек, что вели к высоким, обитым железом дверям. Слуга распахнул дверцу, открыв огромный чёрный зонт. Выйдя из машины вслед за мамой, Дина подняла глаза и вздрогнула. Замок нависал в разрядах молний, как огромный страшный дракон, обещая навсегда съесть её и похоронить в себе саму память о ней. «Боже, что за бред?». Дина встряхнулась и смело поднялась по ступенькам. *** Выделенная ей комната находилась в одной из башен. Круглая, оформленная в зелёных и золотых тонах, с четырьмя стрельчатыми окнами, она влюбила в себя свою новую хозяйку с первого взгляда. С северной стороны, за кроватью с балдахином, была собственная ванная и лестница, ведущая не только вниз, в основной замок, но и на чердак, заваленный старыми вещами, в которых было так интересно копаться. И спустя неделю жизнь уже не казалась Дине такой уж беспросветной. Она привыкла к приходящим учителям и бесконечно льющему с неба дождю, полюбила замковую библиотеку, в три раза превосходящую прежнюю школьную, и подстроилась под существующий в замке распорядок дня, нарушать который не разрешалось никому. А ещё через несколько дней в её жизни появилась Ирэн. С самого начала Дина ожидала от старого замка, наполненного скрипами, вздохами и прочими непонятными звуками, какого-то подвоха. Она верила в чудеса, зачитывалась книгами про Нарнию и Гарри Поттера, ждала на одиннадцатилетие сову и прежде не раз лазила с друзьями по заброшенным домам в поисках приведений. И на новом месте она, как только смогла, облазила все доступные большие шкафы, похожие на тот, что был в фильме. Дверь в волшебную страну, увы, не нашлась ни в одном. Зато один из шкафов в коридоре служил единственным проходом в маленькую комнату с забранным решёткой окном. Дина облюбовала её для игр и секретных посиделок. Перетащила с помощью слуг туда кушетку и столик, разложила вокруг любимые игрушки и книги и часто сидела там с ноутбуком и чаем, смотря фильмы или сидя в соцсетях. — Что это такое? — раздался однажды над ней переливающийся колокольчиками голос, обдавший ледяным холодом. Дина подняла от экрана глаза и, увидев перед собой прозрачную девушку с рассыпанными по плечам белыми волосами, даже не сразу поняла, что это не фильм. Так они и познакомились. Спустя месяц новизна приелась. Чердак был разобран, сад и замок изучены вдоль и поперёк, принятый распорядок осточертел до оскомины. С мамой и отчимом она виделась лишь по утрам в присутствии гувернантки, которая отчитывалась за её успехи в учебе, жалуясь на недостаток манер и излишнее любопытство. Взрослые пропускали жалобы мимо ушей, рассеянно кивая и соглашаясь на все необходимые меры, и исчезали по своим делам. Только по старой памяти, проходя мимо, мама дважды сжимала её ладонь и улыбалась: «Я люблю тебя». Дина от всей души радовалась её счастью, но привыкшая к свободе и многочисленным друзьям, сходила с ума, запертая пусть и на большой территории, но совершенно одна. Для общения у неё были только слуги и учителя, с самого начала державшие дистанцию. И Ирэн. Когда мама перестала приходить перед сном, именно Ирэн читала ей сказки. Ирэн пела с ней песни под привезённую еще из Америки гитару и обсуждала всё, что может быть интересно двенадцатилетней девочке. Она помогала ей выбирать украшения и платья для редких выходов в свет, где на неё смотрели холодно, как на лишённую врождённого благородства выскочку, и потому старые друзья всё больше отдалялись, находясь в далёкой Америке, а новых так и не появилось. *** — Он третий день не отвечает. Мне показалось, последнее его письмо было грустным. Вдруг у него что-то случилось? Нужно написать ещё раз. — Нет, не нужно. Леди не должна навязываться, это унизительно. Если ему нужна твоя помощь, он сам тебя о ней попросит. Подожди, пусть он напишет первым. — Мне кажется, мне больше пойдёт голубой цвет, как думаешь? У меня будто глаза становятся ярче. — Нет, голубой совсем тебе не идёт. Он делает тебя невзрачной и бледной. Лучше выбери для платья зелёный или синий. — Служанки сегодня шептались о новом нашумевшем фильме про геев. Давай посмотрим, любопытно же, как это вообще может быть, как мужчины могут любить друг друга? — Господи, это же противно и богомерзко, Дина! Ты же Леди, леди даже думать о таком не должна. Это стыдно, это противно природе. Давай лучше пересмотрим ещё раз то, что смотрели вчера? Мне так понравилось! Ведомая и уступчивая по характеру, Дина всё больше теряла уверенность в себе. Всё меньше нуждалась в общении со сверстниками. И всё больше заменяла собственное мнение мнением Ирэн. *** — Сегодня твой первый выход в свет как невесты. Ты такая красивая у меня выросла. Вот увидишь, ты затмишь всех на этом балу. — Мама застегивает на её шее ожерелье и, довольная, оглядывает со всех сторон. — Это так волнующе, правда, милая? Совсем скоро ты найдёшь себе пару и ускользнешь из родительского гнезда. Иногда я боялась, что зря увезла тебя из Америки, но глядя на тебя сейчас, понимаю, насколько правильно я поступила. Ты настоящая леди, достойная самого лучшего, что только может дать мир. Дина смотрит на своё отражение в зеркале и послушно улыбается маме. Она будет блистать на этом балу, как она того и хочет, а вечером перед сном обсудит свои впечатления с Ирэн. Дина знает, что подруга боится снова остаться одна, так как не может покинуть свою комнату, в которой умерла, но Дина и не собирается её бросать. Если она выберет не старшего, а младшего сына из подходящей семьи, то, как единственная дочь — родители так и прожигали жизнь, отведя роль наследницы ей, — сможет остаться в родовом гнезде, приведя сюда мужа. Дина дважды пожимает маме руку и улыбается, получая пожатие в ответ: «Я люблю тебя», «Всё будет хорошо». Старый ритуал из детства, почти утративший с годами свой смысл. *** — Вы позволите пригласить вас на танец? — И все планы Дины летят к чёрту, стоит ей заглянуть в серые глаза старшего сына лорда какого-то там, с которым они не встречались прежде. Так иногда бывает. Об этом часто пишут в книгах, пусть уже никто и не верит, что это возможно. Когда ты берёшь человека за руку и чувствуешь — твой. Когда как с головой в омут. Когда сбивается дыхание, а ноги дрожат и срывается голос. И Дина идёт в середину зала, как околдованная, не сводя глаз с человека, навсегда укравшего её душу. Которому ещё до рассвета, когда закончится бал и все разъедутся по домам, отдаст свою невинность, приняв перед этим предложение руки и сердца. *** — Ирэн! — Дина смеётся и кружится по комнате, светясь отчаянным счастьем. — Ирэн, я выхожу замуж! Он такой, такой… Ты не представляешь себе. Он самый лучший, самый любимый. Он мой. Я поняла это сразу, как его увидела. Господи, я так счастлива. — Не слишком ли быстро? — Ирэн стоит у стены, теребя свою синюю ночную рубашку и бледная ещё больше, чем всегда. — Вы же познакомились только сегодня? Ты ещё слишком плохо его знаешь, чтобы принимать такие решения. — Это неважно. — Дина падает на кушетку, улыбаясь подруге. — Ты же сама всегда говорила мне слушать своё сердце и помогала мне это делать. Я знаю, что буду счастлива с ним. Правда, мне придётся уехать, но я буду навещать тебя так часто, как только смогу. — Уехать… — Ирэн, я тебя не брошу! Ты же лучшая моя подруга, самая близкая. Я буду не реже пары раз в месяц приезжать в гости. Буду приезжать к маме, это не вызовет вопросов ни у кого. Я единственная дочь, понятно, что она будет скучать по мне. — Боже, да она спустя полгода даже не вспомнит с первого раза, как тебя зовут! — Ирэн бледнеет всё сильнее, но садится рядом и слушает Дину, рассматривая так, будто видит её впервые. — Не суди маму. Ей так трудно было растить меня одной. А потом ей встретился Энтони и сделал счастливой. Ты же сама всегда говорила, что я не должна обижаться на маму, потому что для любой женщины самое главное — это быть любимой. И что мама сделала для меня самое главное — привезла сюда, а любить меня сможешь и ты, а после — муж и дети. — Да, говорила… — Ирэн растерянно трёт шрам на шее, на вопросы о котором всегда молчала, и отводит глаза. — Может, ты всё же торопишься? Ты ничего не знаешь о нём. — Мне и не нужно ничего больше знать о нём. Всё, что нужно, я знаю. Мы с первого взгляда друг в друга влюбились, он богат, молод, красив, у него блестящее будущее. Вот увидишь, я буду очень счастлива с ним. — Хорошо. — Ирен делает над собой усилие и улыбается в ответ. — Расскажи мне, как ты поняла, что любишь его. И Дина, взахлёб, начинает рассказывать. *** Ночью Ирен смотрит на спящую подругу, оставшуюся в её комнате, как и много раз до этого, и борется с собой. Ей очень страшно. Страшно за Дину — она такая маленькая и наивная. А там, за стенами замка, огромный и безжалостный мир, только и ждущий, чтобы обмануть и обидеть её девочку. Ирэн рассказывала ей сказки про любовь, ведь всем девочкам в детстве рассказывают сказки про прекрасных принцев, но сама-то она знала, что на самом деле нет ни принцев, ни любви. Только обман и ложь, чтобы втереться в доверие. Ирэн касается шрама на шее, вспоминая о том, как отчим перерезал ей горло, чтобы избежать позора. Прямо в этой комнате. Когда узнал, что обесчестив её, жених от неё отказался. Леди должна быть чистой и незапятнанной, невинной. Леди не должна бросать тень на младших сестёр, лишая их шансов счастливого замужества. У Дины нет сестёр, но есть отчим, и репутация семьи, и потерянная невинность. Ирэн так её любила, жила её жизнью. Учила, растила, выбирала платья, пела песни. У неё ничего нет, кроме Дины. Он обманет её сестрёнку, иначе зачем ему соблазнять её, почему не подождать до алтаря? Он бросит её, опозорит, и Дина повторит её судьбу. Она такая слабая, она уедет и даже помощи попросить не сможет. Она погибнет в другом месте, и Ирэн никогда её больше не увидит. Она всё равно погибнет. Всё равно погибнет, но только испытав на себе, что значит презрение и осуждение всех, что значит быть грязью, до которой противно дотронуться. — Я защищу тебя, сестрёнка, — шепчет Ирэн, забирая живое дыхание и давясь призрачными слезами. — Я не смогла тебя вырастить правильно, и ты тоже ошиблась, как и я. Но я не дам тебе пройти через тот же кошмар. Ты останешься в памяти чистой, по-прежнему любимой дочерью… Не запятнаешь честь семьи, не будешь опозорена… и навсегда останешься со мной… Ирэн пьёт дыхание, пока сердце Дины не останавливается. И после касается её руки, представляя, будто дважды сжимает её, и ещё один раз, спустя пару секунд. «Я люблю тебя». «Всё будет хорошо». Ирэн верит в то, что поступила правильно.