драконовы кости и берёзовая вода

— Гори, гори ясно, — напевал под нос палач, вдохновенно поправляя ветки костра, — гори, гори... Плохо дело. Очень-очень плохо. Силы покинули - элементы, видно, решили, что незачем помогать своему подопечному, и сами жаждут казни - чем быстрее они сольются воедино, тем будет лучше. думай-думай-думай. — Коди! Коди, мой дорогой, как продвигается дело? Сэр Кайя шагал бодро, сверкал начищенным сапогами и кожаными доспехами этой узаконенной шайки. Смотреть было больно на это. Дилюк отвёл глаза. Здоровяк вскинулся, счастливый, как щенок - указал широкой рукой на сложенное кострище, что-то залепетал едва внятно. Кайя не слушал - с тёмной ухмылкой рассматривал тело, прикованное к столбу крепкими верёвками. — Горящая алая ведьма, - медленно проговорил он, подходя и потирая ладони. — Что может быть поэтичнее? Знаешь, Коди? Палач заинтересованно склонил голову. — Этой ночью поднимется полная луна, - взгляд прикован к алым глазам Дилюка. — Самое время погадать. Правда, колдун?

***

— Я уже думал, у меня жилы от верёвки перетрутся. — Прости. Я не мог придти раньше. Покажешь? Кайя взглянул на дрожащие, изуродованные пытками руки любовника. К счастью, тонкие ногтевые пластины уже отросли, а сожжённая кожа обновляется. Обрастают покровами кости. — Который раз я это вижу... - сипло. — Обработаем твои раны дома. Идёт? Выезд из города на юркой кобыле Дилюк не запомнил - болтался в седле без сознания от изнеможения.

***

— Кайя, я могу и сам это сделать. — Нет, не можешь. Береги ладони. Он поднёс к его рту чашку берёзового сока. Сил сопротивляться нет - так, повозникать немного. — Так-то лучше. Я тебя ещё и накормлю. И помогу вымыться. И... — Я понял. Хорошо, позаботься обо мне. Кайя стал похожим на счастливого щенка, отложил опустевшую чашку и принялся строгать овощи для супа.

***

Всегда приятно гладить его гладкие алые волосы. Дилюк наконец уснул. Это счастье - хотя бы несколько часов беспокойного сна даруют ему отдых от назойливой боли. На глазах восстанавливается тело, и зрелище это жуткое и восхитительное одновременно. Накануне он поступил невероятно дерзко и самонадеянно. Возможно, обыкновенная прогулка по рынку в городских стенах для кого-то - обычное занятие, но не тогда, когда повсюду прикреплены твои портреты с пятизначными числами пониже. Дилюк всегда говорил: он милосерден. И посему не стал поджигать воздух в лёгких шустрой стражи, только оставил серьёзные ожоги и кое-где проплавил металлические панцири. — Я понимаю - они всего лишь жертвы собственного скудоумия, - вздыхал он, латая рубашку одним из вечеров, — будь они образованнее, не стали бы бороться с любимцами стихий. Правда, жертвы себя не считали несчастными. Они ловко сковали руки Дилюка специальными ведьминскими кандалами и поволокли в штаб охотников. А там как всегда: издёвки, унижение и, конечно же, пытки. Берёзы и неприметные кусты за окошком поют чародею колыбельную, шелестя листьями, лаская ветвями брёвна домишки.

***

Солнце утреннее - ласковое. Просыпаться не хочется. — Сколько можно спать? Кайя, вставай! Светит уже давно! Заворчать, нехотя размять закаменевшие после ночного побега мышцы и сесть на край скрипучей кровати. — Я смотрю, тебе уже лучше? — Да, - Дилюк сбавил тон, — спасибо, моя кожа уже восстановилась. Он перемалывал в ступке какие-то семена. Кайя с кряхтением поднялся, подошёл к нему и обнял со спины. — Чем занимаешься? — Мазь заказали, - вздохнул он. — Им невдомёк, что я лекарское искусство только по верхам знаю и на нём не специализируюсь, но как я могу отказать?.. — Сильны порывы доброй ведьминской души, - Кайя расплылся в улыбке и провёл ладонью по животу Дилюка, за что немедленно получил шлепок по пальцам. — Несколько лет назад я бы и не подумал, что скажу такое. — Я рад, что ты устойчив к промывке мозгов, - пробурчал Дилюк, добавив какой-то порошок в ступку. — Наберёшь родниковый воды? Вправду можно будет погадать. — Этой ночью? Мне казалось, полнолуние только-только прошло. Он накинул неприметную рабочую рубашку и взял чистое ведро. — Во-первых, - Дилюк отложил ступку, — от фазы луны зависят скорость и точность, но гадать при должном мастерстве можно всегда, - он развернулся, упёрся поясницей в стол и скрестил руки на груди, смотря на Кайю. — Во-вторых... Мне тревожно. Надо подтвердить догадки. Кайя нахмурился, хмыкнул и вышел.

***

Солнце клонилось к закату. Пора начинать. — Скажи, дорогой чародей, - в привычной для их маленького ритуала дерзкой манере говорит Кайя, садясь на стул верхом, — отчего мне на голову валится столько проблем? Колдун с хмурым лицом укладывал травинки, красивые камушки и другие предметы, о магическом смысле которых Кайя не знал ничего. — Всё оттого, что ты стрелец. — Я не стрелец, я мечник. Дилюк посмотрел на него, как на юродивого - со смесью сострадания и отвращения. — Подай мои кости. Дорогой шёлковый мешочек очень приятен к коже; он увесистый, трещит задорно искусно вырезанными из драконьих фаланг кубиками. Вокруг, в воздухе, вспыхнули огоньки - бесплотные, яркие; повеяло запахом жжёной шерсти и зверобоя. В молчании, Дилюк широко раскинул кости в начертанном кругу. — Да, ничего хорошего. Он с нежностью погладил доску пола рядом со смазавшейся линией. — Нам надо бежать? — Надо бежать. — Хорошо, - Кайя встал со стула, потянулся, зевнул, — завтра куплю что нужно в дорогу, начертим путь... Иногда Дилюка заносило. Сейчас он откровенно паниковал, не мигая смотря на предсказание - в такие моменты стоит его отвлечь. Кайя развернул его за руку спиной к ритуальному кругу и взял его лицо в ладони. Когда свечи погасли, а во взгляд вернулись искры, Кайя повторил, что сказал ранее. — Ты... Согласен уехать? Со мной? - тихо, как-то устало и с надеждой. — Куда же мне деться? - улыбается. Большой палец гладит щеку, другая рука спускается на чужую талию. — Ты сам говорил - судьба нас связала. Дилюк вздохнул и ощутимо расслабился, прильнул, вжимаясь лицом в шею. — Вот, так-то лучше, - целует висок; сквозь пальцы пропускает огнистые кудри, жмёт к себе ближе. — Утро вечера мудренее, солнце. Встанем с рассветом... — Да благословит нас Изумрудная Охотница. — Благословит. Поцелуй показался печатью, скрепляющей слова.