Восхождение Прайда.

Джен
NC-17
В процессе
2
автор
Пэйринг и персонажи:
Размер:
планируется Макси, написано 9 страниц, 3 части
Описание:
Милосердие есть проявление высокомерия победителя к побежденному. А когда неизбывная, болезненная до ожогов гордость - основа твоей сущности, унижение от помилования может быть невыносимым. Древнейший, первый и последний из гомункулов позаботится о том, чтобы это навязчивое ощущение исчезло...и не вернулось. Ему жутко хочется показать наивным людям, насколько жестоко они ошиблись, не добив того, кто никогда не повторяет своих ошибок дважды.
Посвящение:
Семья.
Примечания автора:
Часть чего-то большего...
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
2 Нравится 0 Отзывы 0 В сборник Скачать

Глава 2. Накануне.

Настройки текста
С легким шелестом проскальзывали у нее между пальцев страницы очередного романа. Золотистый отблеск лампы, стоящей на широком столе в ее спальне, придавал страницам какую-то пергаментную желтизну, отчего казалось, что она читает древний фолиант, на который дунь - и он рассыплется в прах, оставляя незадачливого владельца древней реликвии и без знаний, и даже без бумаги. Она добродушно усмехнулась при этой мысли. Еще один повод благодарить мир за то, что он ей дал - это уже очень, и очень немало. Романец-то - бутафория, да и только. Но какая приятная бутафория! Надо признать, во времена ее мужа такого не водилось. И откуда только все эти писаки вылезли, наверное, столы у них ломились от невышедших книг и толстеющих дневников, пока не произошло послабление. С новой оттепелью они, как жуки, пробудились ото сна и, жужжа крыльями, полетели сдавать свои образцы в печать, чтобы они потом расходились тиражами по всему Аместрису и за его пределами, прививая молодым легкомыслие и ненавязчиво развлекая старшее поколение. С такими приятными мыслями мадам Брэдли собиралась отойти ко сну. Ее спальня располагалась на втором этаже их с сыном дома, который опустел после трагической гибели ее горячо любимого мужа двенадцать лет назад. Дворецкие и вся прислуга околачивались теперь подле нового фюрера, и временами ей казалось, что их с Селимом бросили на произвол судьбы, а точнее говоря - попросту забыли. Однако ей не было одиноко. Пускай дом большой, пускай по богато убранным комнатам теперь гуляют сквозняки, но не подернулся пылью осиротевший кабинет ее мужа, не потухают огни весь день в огромном здании, ибо нужно создать видимость жизни, чтобы совсем не взяла тоска. Но самое главное - не пустеет кроватка ее милого Селима. Вот и сейчас мальчик спит у себя - наверное, он видит счастливые сны - так хотел поскорее начать завтрашний день, чтобы наступил праздник - двенадцать лет назад ее мальчик...появился на свет. Если вдуматься, это не совсем так...но ей не хотелось касаться подробностей. Какая разница, что тогда произошло, если сейчас ее бесценное чадо живет с ней, ходит в школу и общается с ребятами, как всякий нормальный ребенок? И даже успехи делает... Ну вот опять эти мысли. Привязываются к ней иногда, даже после всех прожитых лет. Оттого-то, наверное, и кончаются так быстро эти бульварные романы - они не только убивают время, но и позволяют отвлекаться от размышлений о том, о чем думать не хочется... Шелохнулись шелковые занавески, в просветы между которыми заглянул на мгновение фонарь с улицы в нескольких метрах внизу. Мадам Брэдли вздрогнула и оторвалась от книги. Оглядела комнату. Огромная кровать под парчовым покрывалом, занимала большую часть комнаты. Несколько шкафов у стен скрывали в сумраке вечера множество томов самых разных книг, кое-где на полках виднелись экзотические статуэтки, привезенные ее покойным мужем из экспедиций в те годы, когда он был еще силен и молод...Всю стену над кроватью покрывал гобелен, расписанный видом на главную торговую улицу Ксинга, запруженную караванами, нагруженным самым разнообразным добром, от шелка и пряностей до слоновой кости и редкого пурпурного красителя. Из-за лавочек смотрели восточные лица торговцев, укутанных в китайские халаты, а с улицы к выставленным на обозрение товарам приглядывались люди самых разных сортов, порой даже в одежде Аместриса. Ей эта картина почему-то внушала успокоение. Должно быть, потому что на ней жило много людей... Комната, окутанная полупрозрачным сумраком, вскоре перестала ее интересовать. Мадам Брэдли отвернулась было к своей книге, когда ей вдруг почудилось, будто что-то шевельнулось у приоткрытой двери, ведущей наружу из ее комнаты. Внезапно шквал ледяных мурашек пробежался по ее спине. У нее возникло явное ощущение, что за дверью...кто-то чужой. С трудом преодолевая невесть откуда взявшийся судорожный страх, она постаралась повернуть голову к двери, откуда комнату с чудовищной быстротой накрывала взметнувшаяся жуткая тень...и вдруг все рассеялось. В дверном проеме стояло самое дорогое ее сердцу существо - ее мальчик Селим. И как она могла его испугаться? Ей вдруг захотелось рассмеяться, но она усилием воли сдержала себя, чтобы не прозвучало это...неестественно? К тому же, Селим любопытный мальчик, обязательно спросит, что это она там такое забавное в книжке прочитала. Успокоившись на этом, мадам Брэдли с явно ощутимым внутренним щелчком осознала, что во всей этой ситуации что-то вопиюще не так. Не соответствует норме. И действительно, если задуматься о ситуации, то...почему Селим вообще не спит? Перевозбудился перед днем рождения, похоже. Какой же он еще ребенок! Мадам Брэдли облегченно вздохнула и перевела взгляд на сына. И нахмурилась. Ее сын, любивший перед ней похваляться своей храбростью и спавший один в темной комнате без включенной лампы с семи лет...определенно чего-то боялся. В его топких черных глазах (давно ли они стали на нее так гипнотически действовать?) подрагивали отраженные от лампы блики, а по щекам стекали к закушенной губе дорожки слез. Белая в полосочку ночная рубашка была смята, как будто он долго в ней ворочался, прежде чем все-таки прийти к ней. Так долго не спать...ведь он ушел еще пару часов назад...и давно ли ему стало страшно там, в огромном доме, скованном такой иногда пугающей тишиной? Бедный ее Селим, натерпелся, должно быть! -М-мама... -Селим, солнце мое! Все никак не заснешь? Что случилось? Подойди ко мне, расскажи, что тебя тревожит. Ее сын неровным шагом подошел к ней, почему-то старательно пряча глаза. Ставшие чуткими за много лет жизни в пустом доме уши мадам Брэдли вдруг уловили еле слышимый шепоток, как будто Селим напевал себе под нос песенку...или, скорее, считалочку...или молитву. И спокойная, ценившая размеренную жизнь у своего маленького семейного очага больше всего женщина, прислушавшись себе, в единый момент осознала, что в нее успел проникнуть страх - страх беспричинный, инстинктивный...первобытный. Она встряхнула головой, отгоняя навязчивое видение - те несколько секунд, которые потребовались Селиму, чтобы пересечь комнату, показались ей вечностью. И вот ее мальчик перед ней - теперь не стесняется посмотреть маме в глаза - и - он никогда ничего перед ней не стыдился - заплакать, как-то странно вздрогнув, укрыться в ее юбках, обнимая ее ноги. Селим всегда был чувствительным ребенком - но его поведение потрясло совсем уже немолодую женщину. А в следующую секунду ее захлестнула волна жалеющей любви к сыну. Она взяла его ловившие воздух руки в свои, поцеловала сына в лоб и зашептала ему на ушко что-то успокоительное. Пусть сначала придет в себя - нельзя спрашивать его о случившемся тотчас же. Воспоминание может разбередить его - и Селим разрыдается еще сильнее. А ведь ему пришлось пройти весь путь между их спальнями, будучи уже смертельно напуганным! Мадам Брэдли знала - это-то как раз и есть самое страшное. Кажется, из каждого угла, из каждой тени на тебя голодными глазами смотрит что-то настолько неописуемое, что случись ему выбраться из своего укрытия - и ты моментально умрешь, умрешь от одного леденящего взгляда, успев только на мгновение ощутить опустошающий ужас... -Ну, ну, Селим, успокойся. Ты уже в безопасности, все монстры исчезли и больше не появятся! Посмотри на меня, сыночек. Посмотри на маму и скажи, что все будет хорошо. Я же с тобой, пока я рядом, никто не посмеет пальцем тебя коснуться... Раньше Селим всегда после этих слов смотрел на мать с безграничным доверием, перед которым отступали все мучившие его страхи. Но не в этот раз. -Мама...оно...не снаружи. Ты не сможешь защитить меня. Оно...оно внутри. Селим поднял на мать заплаканные глаза, и она вдруг поняла, почему его взгляд казался ей таким неестественно глубоким. На дне глаз Селима угнездился страх. Не минутный испуг, который приходит и уходит, когда в изгибе ручки двери вдруг угадывается излом оскалившегося рта, а глубокое, разъедающее изнутри чувство, которое - она с ужасом осознала - живет в ее сыне уже давно. Что-то, перед чем бессилен свет, день, плотно запертые двери...нечто, что даже она не может победить. И с этой секунды ее не покидало беспокойство, понемногу превращавшееся в тревогу. -Что же это такое...солнышко мое...как же это...может я... -Нет, мама...я...мне показалось. Все будет хорошо, просто вдруг послышалось что-то...вот я и прибежал. Напридумывал себе чего-то...все хорошо, мама! Я скоро уже успокоюсь...только...проводи меня до кровати, ладно? Мадам Брэдли усилием воли заставила себя отогнать на минуту злые мысли и с сердечной улыбкой протянула сыну ладонь. Маленький Селим схватился за нее и, стараясь не дрожать, прошествовал с ней по темным коридорам особняка, спустился по широкой лестнице с резными перилами, выходившей в приемную залу, в которой со стен в неверной тьме скалился орнамент, и добрался, наконец, до своей комнаты. Мадам Брэдли к тому моменту уже успела изрядно разнервничаться и с облегчением вздохнула, очутившись перед заветной дверью. Селим, сопровождавший ее сквозь анфиладу широких комнат, отчего-то пугал, а не успокаивал. -Мама, теперь уложи меня...и я постараюсь заснуть. Мне будет спокойнее после того, как ты укроешь меня своими руками. Когда дверь за мадам Брэдли затворилась - мягко, но плотно, Селим резко дернул одеяло на себя и оказался под ним с головой. В его висках пульсировала кровь. Мама здесь уже не поможет, ничего не сделает - он был слабым и зря потревожил ее. В итоге, что бы она ни предприняла, даже если решится сделать все, чтобы помочь ему - есть вещи, с которыми человек в итоге всегда остается один на один. А человек ли? - вспыхнула ледяная мысль. Селим осторожно, только чуть-чуть приспустил одеяло с головы - и уставился единственным открывшимся глазом в красное морщинистое око, открывшееся будто из ниоткуда в непостижимым образом удлинившейся тени кровати. Под оком будто в воздухе висел рот. И рот этот дьявольски улыбался.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты