3
3 июля 2021 г., 19:40
— Я хотела кое-что сказать, — произносит она позже, когда гладкое обнажённое тело Реджины прижимается к ней на кресле в кабинете. Голова изнеможённой женщины лежит на плече Эммы. — Насчёт Генри.
Реджина сначала не отвечает, сжимая в руках Эммину куртку, а затем выдыхает. Уже почти полночь, и они довольно долго этим занимаются. Эмма довольна и расслаблена, даже слишком расслаблена, чтобы думать о том, что говорит:
— Я не думаю, что он тебя ненавидит. Он просто обижен, сбит с толку и...
Эмма чувствует, как ногти Реджины впиваются в её голое бедро.
— Не смей говорить мне о Генри, — резко бросает она.
— Точно. Правила, — Эмма внезапно вспоминает их. Просто болтаем. — Прости.
— Я не нуждаюсь в твоем сочувствии. Это был вопрос времени, — холодно говорит Реджина. — Я годами готовилась к этому.
Именно любопытство заставляет Эмму задать вопрос:
— Готовилась к чему?
Реджина закрывает глаза, движение её ресниц щекочет шею Эммы.
— К моменту, когда меня возненавидит мой сын.
— Он не нена…
— О, ещё как, — мягко произносит Реджина.
Она легко соскальзывает с Эммы и проходит по кабинету, увеличивая расстояние между ними. Взяв с дивана лёгкое одеяло, Реджина натягивает его на плечи, дрожа от ночного холода. Теперь она не выглядит грозно и величественно, как всегда, а кажется обычной маленькой и дерзкой женщиной, жестокой в своей уязвимости. — Но это всегда должно было закончиться вот так. У Генри есть... у него есть чёткое представление о том, что есть добро, а что — зло. И мы с ним точно знаем, на какой стороне я.
Эмма пристально смотрит на неё, всё ещё поражённая её дрожащими плечами и покорным смирением, отражающимся в глазах.
— Тогда почему бы тебе не... — она замолкает.
— Что? — спрашивает Реджина властно и требовательно.
Эмма вздрагивает. Они коснулись запретной темы, и она не хочет завершать предложение, чтобы не разозлить Реджину ещё больше.
— Я не знаю. Я просто... просто не понимаю, почему ты стала воспитывать Генри, как... почему нельзя было просто сделать из него...
— Себя? — заканчивает за неё Реджина и горько смеётся. — Мне казалось, что я так и сделала. Может быть, я просто воспитала его беспощадным.
Но он ведь не беспощаден, даже если иногда бывает суров. И он верит в сказки, героев и все те вещи, которых Реджина, кажется, избегает. Он действительно добрый. Эмма не понимает этого, не может понять, как Реджина могла взять ребёнка, которого она могла испортить, обратить во зло, но вместо этого сделала его своим заклятым врагом.
— Он не ненавидит тебя, — снова пытается сказать она, и тут до неё вдруг доходит, что именно нужно Генри от Реджины. — Он просто... ты извинилась перед ним? Ему нравится, когда с ним честны и откровенны. Может быть, ему просто нужно...
Реджина пристально смотрит на неё, и Эмма слишком поздно понимает, что переступила черту.
— Я не собираюсь просить родительских советов у тебя, —свирепо рявкает она. — И я думаю, мы уже давно закончили.
— Реджина…
— Убирайся, — говорит Реджина и, резко развернувшись, выходит из кабинета.
***
На следующее утро они всё же целуются у решетки камеры в участке. Эмма покрывает шею прижатой к стене Реджины поцелуями, перехватывающими дыхание. — Вчера вечером ты оставила засос, — обвиняюще выдыхает Реджина, дёргая Эмму за собранные в хвост волосы. Это единственный раз, когда она вообще упомянула о прошлой ночи. — Мой сын подумал, что меня покусали клопы. Опять мой сын, разумеется. — Он действительно никогда не видел клопиных укусов — выдыхает в ответ Эмма. Реджина издаёт ехидный смешок: — Живя в моем доме? Никогда. Вот в квартире Мэри Маргарет Бланшар — возможно. У Эммы вибрирует телефон, и рука Реджины скользит в карман джинсов быстрее, чем её собственная. — Легка на помине, — сладко урчит Реджина, взглянув на высветившееся на экране имя. — Реджина... — предостерегает её Эмма, но Реджина уже нажала на кнопку ответа. — Эмма? — в трубке раздаётся дребезжаще-скрипучий голос Мэри Маргарет, и Эмма выхватывает трубку. — Привет, — отвечает она, с трудом заставляя свой голос выровняться. Реджина сильно кусает ее за плечо. — Что та-а-а… Что такое? — У тебя всё в порядке? — слышится обеспокоенный голос. — Ты как-то странно разговариваешь. Эмма сглатывает, а Реджина облизывает одну из пульсирующих венок. — Да, всё хорошо. Что случилось? Она почти слышит, как Мэри Маргарет пожимает плечами по телефону. — Я просто хотела уточнить, не будешь ли ты против, если Дэвид придёт к нам на ужин. Он уверяет, что он гений в мире макаронных изделий и собирается перевернуть мой мир, — она издает лёгкий, по-девичьи глупый смешок. — Я думаю, что он просто положит немного кетчупа и моцареллы на спагетти, но я ему подыграю... — Пастуший кретин, — бормочет Реджина куда-то в Эмму. Мэри Маргарет спотыкается на полуслове. — Что? Эмма пихает Реджину локтем и ей ужасно некомфортно от мысли, что ей придётся провести время за ужином с бросившими её родителями с амнезией. Ещё и флиртующими перед ней. — Я же тебе говорила, что могу просто... не приходить на ужин, если ты хочешь устроить свидание дома. Скорее всего, я всё равно буду дежурить сегодня ночью. — Так не пойдёт, — настоятельным тоном говорит Мэри Маргарет. — Дэвид хочет, чтобы ты тоже была там. Вы двое почти не проводили время вместе с тех пор, как... ну, со всех этих неприятностей раньше. Она вздыхает, вкладывая в один вздох и расследования всех преступлений, и падение проклятия. Эмма дергается, и это происходит не только потому, что руки Реджины залезли под её рубашку. — Ты слишком много работаешь, — продолжает Мэри Маргарет. — Вчера вечером ты вернулась домой только после полуночи. Руби говорит, что в последнее время мэр слишком жёстко на тебя наседает. Она чувствует, как тело Реджины сотрясается от беззвучного смеха. — Руби бы сказала так, — ворчит Эмма. Руби слишком много знает. — Что? — Ничего, — отвечает она в трубку. Меньше всего на свете Эмма хотела бы сегодня сидеть напротив двух незнакомых людей и пытаться смириться с тем, что это — её родители. — Да, конечно, я приду. Мэри Маргарет облегчённо выдыхает. — Замечательно. В последнее время я очень скучала по тебе, — признаётся она. Эмма сглатывает и чувствует себя совершенно отвратительно. — Мне кажется, что мы почти и не видимся больше. Пальцы Реджины выводят витиеватые узоры на её коже и неожиданно впиваются в неё. — Я просто была... ох... занята, — еле выдавливает Эмма. — Мечусь между работой и Генри. — Конечно, — быстро отвечает Мэри Маргарет. — Я всё понимаю. В последнее время я тоже была не лучшей соседкой. Немного колеблясь, она выдаёт: — С тобой точно всё в порядке? Ты говоришь как-то... как-то не так. — Я в порядке, — отвечает Эмма, и даже если бы Реджина не находилась рядом с ней, это всё равно было бы ложью.***
Впрочем, это вполне в порядке, что она не в порядке. Она живет в извращённой, перевёрнутой сказке, где она единственный нормальный человек и этого больше никто не знает. Так что для неё совершенно естественно не быть в порядке. Это и есть порядок. Эмма Свон пережила микс из всего самого худшего из системы усыновления, тюрьмы и лет, проведенных в одиночестве и травмах. Теперь она профессионал в раскладывании свой жизни по полочкам. Она не плачет и не срывается на крик каждый раз, когда всё немного идёт по пизде. Она просто злится. И это не самая приятная часть всего этого, потому что сейчас она сидит за столом напротив Мэри Маргарет и Дэвида и наблюдает, как они тайком держатся за руки и обмениваются загадочными двусмысленными улыбками, периодически забывая, что она рядом. И ей приходится сдерживать абсолютно необоснованный и иррациональный гнев. — Здорово, что Реджина теперь позволяет тебе проводить больше времени с Генри, — говорит Мэри Маргарет, уминая пасту, вспомнив, что Эмма всё-таки здесь. — Я думаю, страх того, что Генри мог остаться в коме, немного встряхнул её, да? Эмма лишь пожимает плечами: — Возможно. — До сих пор Эмме с Генри было так трудно, — говорит Мэри Маргарет Дэвиду, и её глаза светятся сочувствием. — Я не могу себе представить, насколько тяжело видеть свою биологическую мать и всё ещё быть в разлуке. — Да, это полный отстой, — отвечает Эмма, слишком сильно стукнув вилкой по столу. Кетчуп брызгает на светло-голубое поло Дэвида. — Прости, — бормочет она. — Даже не беспокойся об этом. Эта рубашка определённо была слишком скучной, — подмигивает ей Дэвид, от чего у Эммы сводит живот. И ведь вся проблема в том, что они положили её, новорожденную, в дерево и отправили в другой мир, чтобы она там как-нибудь сама о себе позаботилась. Если бы не этот досадный факт, Эмма действительно бы любила их. Потому что Мэри Маргарет — её первая взрослая подруга за много лет, а Дэвид — один из тех надёжных парней, которые классно обнимаются. Она смотрит на них, и ей хочется закричать. Но ей также хочется задохнуться от застрявшего в горле «почему?», а потом получить ответы, которых будет достаточно, чтобы простить её родителей. Они пытались спасти целый мир, а она была сопутствующим ущербом. Это всё. И если она зрит достаточно глубоко в корень, то истинным источником её гнева является причина, по которой они должны были спасти мир. Мэри Маргарет обнимает Эмму в конце ужина. — Спасибо за попытку, — шепчет она. — Для меня очень важно, чтобы вы двое поладили. Когда они обнимались с ней в последний раз, Мэри Маргарет была Белоснежкой, которая вместе с Дэвидом обнимала Эмму и шептала, что они наконец-то нашли её. Тогда Эмма оказалась где-то между неверием и отчаянным желанием, чтобы всё это было одновременно было и правдой, и ложью. Но в этот раз объятие происходит быстро, и Мэри Маргарет успевает чмокнуть её в щёку, прежде чем Эмма отпрянула. — Он славный, — пробормотала она. — Мне надо... я должна идти патрулировать. — Опять? — Мэри Маргарет выглядит разочарованной, но она не пытается остановить Эмму, когда та торопливо выходит за дверь, чувствуя, что переполняющийся болью пузырь в её груди вот-вот лопнет. Нет, она должна ненавидеть не Мэри Маргарет с Дэвидом. Она должна ненавидеть Злую Королеву. Её руки дрожат, когда она отправляет Реджине короткое сообщение. Задний двор. Задний двор её особняка уединённый и достаточно большой. Он окружён высокими деревьями так, что никто не сможет увидеть их двоих. И окна комнаты Генри выходят на другую сторону. Когда Эмма ныряет за угол особняка, и Реджина давно ждёт её там, прислонившись к стене патио. Через мгновение Эмма прижимает Реджину к стене ещё ближе и атакует её неистовым поцелуем. Глаза Реджины сужаются, она явно изголодалась по ней, и это бесит Эмму ещё больше. — Ты чудовище, — рычит она, поднимая Реджину и срывая с неё рубашку. Она с силой расстёгивает пуговицы, лаская свой слух её тихим протестующим стоном. — Ты чёртов демон. Реджина выгибает спину. Она слишком многое замечает и слишком хорошо знает Эмму. — Не я засунула тебя в то дерево, — шипит она, толкая Эмму, и та прикусывает язык Реджины. — Да заткнись ты! Сегодня они выплёскивают друг на друга весь свой яд, толкаясь и дёргая друг друга за одежду, и Эмме просто хочется сделать как можно больнее. — Ты думаешь, что детская травма делает тебя особенной? — усмехается в ответ Реджина, швыряя Эмму на перила вдоль стены патио. Эмма чувствует боль от удара и с наслаждением впитывает её, желая ещё. — Ты думаешь, что ты была первой маленькой девочкой, которую недостаточно любили родители? Смирись с этим. — Так же, как и ты? — яростно выплёвывает Эмма. — Стереть с лица земли несколько городов вместо того, чтобы пройти курс психотерапии? У моих родителей не было выбора. Она вводит пальцы в Реджину, и та вскрикивает. — О, он у них был, — огрызается Реджина, кусая грудь Эммы достаточно сильно, чтобы причинить боль. — Просто они выбрали не тебя. Эмма издаёт сдавленный вскрик и сильнее толкается в неё, входя и выходя, пока Реджина не начинает с трудом дышать. И Эмма задыхается вместе с ней, беспомощная, разъярённая и убитая горем одновременно. Она не знает, в какой момент её пальцы расслабляются, и она начинает дрожать. Она не помнит, когда губы Реджины коснулись её кожи впервые за сегодняшний вечер. Она не знает, когда всё заканчивается тем, что она трясётся в руках Реджины, в то время как губы этой женщины касаются её виска. Реджина так неестественно молчит, что Эмма может составить график её дыхания. Она ничего не помнит, но когда наконец встаёт, то пулей вылетает с заднего двора с до сих пор расстёгнутыми джинсами и отчаянно бежит с Миффлин-стрит, не оглядываясь.
