Личное

      Эндрю сидит на крыше, слегка вздрагивая от холодного ветра, который пробирается под футболку. Парень выдыхает в небо сигаретный дым и переводит взгляд на Нила, сидящего рядом. Эндрю никогда не признаётся, но между ними определённо есть что-то. Это не уже то ничего, о котором всегда говорит Миньярд. Это что-то, что уже пробралось под кожу, то что останется навсегда. Эндрю знает, что уже никогда не отпустит Джостена, но никогда в этом не признается. — Пялишься. — Эндрю всегда замечает взгляд парня, откуда бы он не смотрел. — Знаю. — И Нил не то, чтобы скрывает это. Ему нравится смотреть на Эндрю. — Да или нет? — Это негласное правило этих отношений. Эндрю никогда не прикоснётся к Нилу, пока не услышит чёткое «да». И Эндрю всегда определяет, когда «да» не является таковым на сто процентов. — С тобой всегда да. — У Нила каждый раз подкашиваются коленки, и перехватывает дыхание, когда он слышит этот вопрос. И Нил всегда имеет в виду да. Джостен знает, что позволит Эндрю всё, абсолютно всё. Знает, что Эндрю всегда защитит его. — Ненавижу тебя, наркоман. — На все 103 процента, Эндрю, я знаю. — Сейчас уже 104. Эндрю тянет на себя Джостена за край его худи, сталкиваясь с Нилом губами. Поцелуй выходит жёстким, без капли мягкости и нежности. Это не нужно никому из них. Иногда Нил задумывается о нежном Эндрю, и его чуть не выворачивает. Джостен даже не может себе представить проявление нежности и заботы от Эндрю в том самом каноничном для остальных Лисов виде. Их нежность заключается в тихом «наркоман» от Эндрю и в их неизменном «да или нет». В разрешении Эндрю на прикосновения. Ограничения были, есть и всегда будут, но Нил по полной пользуется разрешением Эндрю трогать волосы, плечи и шею. Нежность Эндрю выражается в запрете выхода на тренировку для Нила, хотя Миньярд и выставляет всё так, как будто тому всё равно. Нежность их чего-то — никто из парней не называет это отношениями — заключается в крыше, которая принадлежит лишь им одним, и сигаретах на ней. Возможно, через несколько лет, они смогут признать, что это ничего переросло уже в очень — очень что-то, но не сегодня.