Ruin you

Он не знал, кто был тот человек, который расстегивал пуговицы на рубашке его ученика и оглаживал каждый миллиметр бледной кожи жадно, будто не мог насытиться ощущением мягкости под пальцами. Он не знал, чьи губы целовали шею его ученика, прежде чем медленно придвинуться и прижаться губами к ямке за ухом, где трепетал чужой пульс. Он не знал, чьи зубы прикусили мочку его ученика и заставили того ахнуть от удивления, в то время как одна из рук на грани боли ущипнула сосок, прежде чем нежно провести по нему подушечкой большого пальца, успокаивая. Он не знал, чья рука схватила колени его ученика и раздвинула ноги, чтобы скользнуть между чужих бедер и прижаться напряженной плотью, затянутой брюками, к своему ученику, не сумевшему удержать стон, сорвавшийся с губ. Ацуши только знал, что когда-то этот человек был им. Но он не был уверен, был ли им он сейчас.

***

"Пойдём со мной" Трёх слов – трёх коротких слов – было вполне достаточно, чтобы разрушить всю его жизнь. В признаниях учениц не было ничего необычного. Ацуши был ассистентом учителя всего год, но быстро понял – достаточно иметь красивое лицо, чтобы стать популярным среди девочек. Они задерживали его в коридорах, расспрашивали о личной жизни, угощали домашней стряпней (особенно после того, как выяснилось, что он очень любил очазуке, его ученицы решили, что он плохо питается), а иногда особо смеленькие девчонки не боялись встретиться с ним наедине, чтобы всунуть записку с признанием. Несмотря на то, что Ацуши старался как можно мягче отвергать их, но всё равно чувствовал себя немного виноватым, когда видел, как некоторые девочки плакали из-за его отказов. В такие моменты Дазай и Куникида успокаивали его, говоря, что это вполне нормально, что девочки-подростки такие – эмоциональные и страстные. Убеждали, что они быстро успокоятся и найдут себе новое увлечение. А вот признание подростка – подростка, который оказался Акутагавой, – было тем, к чему его жизнь не подготовила. – Ну что ж, – сказал Дазай, когда Ацуши рассказал ему, что получил ещё одно ненужное признание. Он откинулся на спинку стула, пружины которого тихо заскрипели, и закинул руки за голову: – В тебе действительно есть что-то такое, что заставляет людей испытывать желание испортить тебя. Ацуши недоверчиво посмотрел на него.

***

Руки Акутагавы дрожали от нетерпения, когда он схватился за пряжку ацушиного ремня и расстегнул её трясущимися пальцами. В глубине души Ацуши понимал, что должен был остановить его – в конце концов, Акутагава его ученик, – но он не мог. Каждое жаркое прикосновение играючи ломало его внутреннее сопротивление, и он просто перестал задумываться о последствиях своих действий. Послышался тихий звук расстегиваемой молнии, и это заставило Ацуши вздрогнуть за мгновение до того, как рука Акутагавы скользнула под резинку его белья. – Вы так легко возбуждаетесь, – услышал он слова, за которыми последовал мягкий щелчок языка. Ацуши смог только судорожно выдохнуть в ответ, когда тонкие пальцы обхватили его и без того твёрдый член. – Кто бы говорил.. – наконец сумел выдавить он. Акутагава внимательно изучал его лицо, когда его большой палец прижался к истекающей смазкой щели. Простое движение заставило Ацуши зажмуриться и застонать, прежде чем он, наконец, вспомнил, что у него тоже есть руки. Он грубо сжал выпуклость в штанах Акутагавы и с наслаждением заметил, как дёрнулись бёдра его ученика. Прежде чем Акутагава успел сказать что-то, что заставило бы его поторопиться, Ацуши занялся молнией на ширинке. Им не следовало этого делать – особенно в школе, в кладовке библиотеки, – но прямо сейчас он просто не мог заставить себя остановится. – Сенсееей.. Он услышал, как Акутагава прерывисто выдохнул, когда его пальцы обхватили член и начали поглаживать его медленным осторожным движением. Рука Акутагавы обвилась вокруг его шеи и притянула ближе, он уткнулся лицом в изгиб плеча и тяжело задышал на уже влажную кожу. Они так и остались, с бёдрами Акутагавы, плотно прижатыми по обе стороны талии Ацуши, и его рукой, обвитой вокруг шеи учителя. В комнате стало очень жарко, и Ацуши не мог сказать, было ли это от того, что в кладовке не было вентиляции, или всё-таки из-за того, что они делали. Прошла секунда или две, прежде чем Акутагава вспомнил, что собирался сделать. Когда его рука двинулась, чтобы огладить чужой член, пальцы Ацуши сжались вокруг горячего ствола Акутагавы. Оба застонали в унисон, и он чувствовал, как зубы впиваются в его шею в слабой попытке заглушить рвущиеся наружу звуки. Ацуши крепче сжимал его с каждым движением вверх, и у Акутагавы каждый раз перехватывало дыхание. Движения его руки на члене Ацуши были хаотичными – явный показатель, что, если тот раньше и делал это, то не очень часто. И скорее всего, с самим собой, а не с другим человеком. От осознания того, что он был первым, кто так близко подобрался к Акутагаве, у него закружилась голова. Его рука поднялась, чтобы зарыться в чёрно-белые пряди. Акутагава откинул голову назад, оторвавшись от шеи, только чтобы прижать губы друг к другу. Поцелуй вышел мокрым и грубым, зубы их постоянно стукались друг о друга, но ни один из них просто не обратил на это внимания. Лёгкая вибрация тихого стона у своих губ заставила бёдра Ацуши резко дернуться вперёд. – Сенсеей, – тихо выдохнул Акутагава. От одного этого слова волосы на затылке Ацуши встали дыбом. Акутагава никогда не соблюдал никаких формальностей, даже с учителями. И тот факт, что он сделал это сейчас, когда у них развязались руки, заставил его задуматься, не было ли это какой-то пошлой штукой. – Сенсей, я.. ах.. Ацуши с извращенным интересом наблюдал, как Акутагава зажмурился и впился зубами в нижнюю губу. Он остановил движение руки и потёр большим пальцем нижнюю сторону головки члена. Ацуши увидел, как предательски задрожали плечи Акутагавы, почувствовал, как чужие бёдра с силой сжали его ноги. Его дыхание участилось, он даже перестал гладить Ацуши, вместо этого сосредоточившись только на собственном удовольствии. – Так скоро? – тихо поинтересовался Ацуши. Он не смог удержаться, и его губы изогнулись в дразнящей улыбке. Акутагаве всегда удавалось вытаскивать наружу те стороны его личности, о которых он сам не подозревал. – Заткнись, – успел прошипеть ученик, прежде чем его голова откинулась назад, на стопку книг на столе, и он кончил со сдавленным стоном. Горячая липкая сперма брызнула на живот, несколько капель попали на пиджак Ацуши, который продолжал сжимать его член во время оргазма, медленно и уверенно, будто хотел выжать из него все до последней капли. Прикосновения к чрезмерно чувствительной коже заставило Акутагаву протяжно застонать. Ацуши отбросил руку Акутагавы в сторону и обхватил себя рукой. Акутагава моргнул сквозь оргазменную дымку, его разум медленно прояснялся. Когда он понял, что делает Ацуши, то сначала растерялся, а потом немного расстроился, потому что на мгновенье забыл о нём. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но не смог произнести ни слова. Вместо этого взгляд его вперился в Ацуши, который гладил себя, стоя прямо перед ним. Рука учителя двигалась быстро и жёстко. Вида Акутагавы, беззастенчиво наблюдающего за ним с ярко-красными щеками и расширенными зрачками, его спермы, стекающей по животу, было более чем достаточно. Ацуши, стиснув зубы, крепко сжал бедро Акутагавы, его пальцы вжались в ткань, как будто он мог почувствовать горячую плоть под ней. "Извращенец", – выругался голос в голове. Ацуши, уткнувшись в горячую кожу шеи, прикусил нижнюю губу, заглушая стон, и кончил прямо в кулак.

***

– В следующий раз, – начал Акутагава после того, как они убрали весь беспорядок и занялись одеждой, – вам следует отвезти меня в отель. Рука Ацуши замерла, так и не поправив галстук: – Прошу прощения? Его голос прозвучал высоко и хрипло, и Акутагава обернулся и пожал плечами. Ацуши услышал, как застегивается молния, за которой последовал звон пряжки ремня. – Нет, если вам понравилось делать это в библиотеке... – Мне не.. – быстро ответил Ацуши. И тут же пожалел об этом, когда увидел, как Акутагава повернул голову в его сторону и уголки искусанных губ слегка дрогнули. – Тогда в следующий раз отвезите меня в отель, – приказал Акутагава. Ацуши почувствовал, как у него пересохло во рту. Он не знал, кто был тот человек, который послушно кивнул: – Хорошо, Акутагава.