Заинтересованный (2)

Слэш
NC-17
Завершён
28
автор
Пэйринг и персонажи:
Размер:
86 страниц, 9 частей
Описание:
История, в которой Тэхён любит брата своей жены, а сам Чонгук любит собственную супругу и своих двоих детей. Или не только их? Или не их вовсе?
Посвящение:
Арми
Примечания автора:
ВНИМАНИЕ ВСЕМ ОСОБЕННЫМ!
В работе Тэхён младше Чонгука, поэтому отрисовываем в голове Тэ во времена, когда он был худыш-малыш, а Чонгука прод 2021. Спасибо!)
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
28 Нравится 8 Отзывы 16 В сборник Скачать

Часть 5

Настройки текста
      — Чонгук, мы можем поговорить? — Ынби вошла беззвучно, нервно теребя подол домашнего платья. Но Чонгука мало заботило волнение жены: он окинул ту безразличным взглядом и снова уткнулся в ноутбук, бесцельно пролистывая страницы с рандомно открытой статьей.       — Я тебя ждал вчера, — от строгого тона мужа девушка поёжилась, неосознанно отступая к двери.       — Но вчера ты был пьян… — почти прошептала Ынби, в виноватом жесте опуская голову. Чонгук спрятал усмешку в глазах и снова вскинул голову, встречаясь с женой взглядами. Он знает, что она играет невинность, потому что никогда не была с ним такой, и ее глаза предательски сдают собственные эмоции. От неосознанной сцепки двух сильных взглядов в комнате с каждой секундой нарастало напряжение, бьющее по чужим нервам и плечам, заставляя последних стыдливо опуститься. Девушка сдалась первой, опуская взгляд с глаз ниже по лицу — Гук был напряженным и готовым вот-вот сорваться с цепи.       — Вчера я был честен, — расслабив сжатые скулы, глухо ответил он после секундной паузы, посчитав, что разговор закончен и потому вернувшись к статье. Но Ынби загорелась от его ответа, словно спичка, за несколько секунд преодолев расстояние от входной двери к столу. Она нагло навалилась на стол, нависнув над Чоном, ловя чужой взгляд в безнадежных поисках ответов на свои вопросы.       Ынби так отчаянно боролась за понятие семьи, которой у нее никогда не было, что не заметила слишком явных изменений в муже и себе самой. Как давно они стали такими, как давно скандалы стали частью их быта? И самый главный вопрос: почему они оба допустили это и за что тогда Ын боролась в дальнейшем? Они завели себя в тупик, оставшись в котором грозятся обратить в прах все, что было, есть и будет. Чонгук знает, что ему нужно, всегда знал, но что нужно Ынби, если любовь мужа никогда не стояла в приоритете? Ей просто рвёт крышу — она не привыкла делиться.       — А сегодня уже кишка тонка? Это из-за него, да? Признайся, не будь трусом, — ядовито шипела она, открывая для Чонгука новые грани своей личности. Тот усмехнулся, словно этого и ждал, скинув с плеча женскую ладонь. Разговор, уже больше похожий на выяснение отношений и поиски крайних, закручивал последние нити терпения, как пряжу, обнажая истинные лица и демонстрируя первоначальные причины. Это словно спусковой механизм: пружина уже натянута до предела, а охотники готовятся к выстрелам. Первой выстрел сделала Ынби, а значит война развязана. Выбор Чонгука — защищаться или стрелять на поражение, но оба варианта предполагают чью-то ментальную смерть. А значит скоро придет пора считать потери семьи Чон.       — Как складно получается винить всех в собственных бедах, кроме себя, да, Ын-ни? — мужчина так же поддался вперед, упираясь лбом в чужой и неотрывно глядя в глаза. Его злость, случайно возникшая от обходных тем, потихоньку отступала, оставляя после себя отпечаток обиды и негодования. Девушка брезгливо отшатнулась и скривила губы в ухмылке, заняв место на краю чужого стола.       — Я вообще-то спасла тебя, — сказала она с легкой издевкой, пытаясь вывести мужа на эмоции. Но тот, спрятав их глубоко в душе, оставался бесстрастным. Ему не нужно было раскидывать карты, чтобы знать дальнейшие действия жены, так что лучше посвятить сдаться и посвятить вечер тому, что было для него важнее.       — Я вообще-то не просил. Дверь знаешь где. Доброй ночи.       — Чон, мне так это осточертело. Вот где сидит, — не выдержав вскрикнула она, несколько раз несильно стукнув ребром ладони по шее с горькой улыбкой на губах. Чонгук подавил смешок, ожидав чего-то подобного, и подался чуть вперед за столом, изучающе разглядывая дрожащую от накатывающих эмоций Ынби.       — Так ты же меня не отпускаешь. Ни за какие суммы не отпускаешь, — говорит он после секундной паузы, чтобы словить чужое настроение, улыбаясь от уха до уха, хотя внутри все снова клокочет от новой волны непонимания и негодования. Никому из них не легко, но только девушка продолжает строить из себя жертву, упуская из виду, что именно она — первопричина сложившихся обстоятельств. Ынби стыдливо отводит взгляд от чужих глаз, ненадолго задержавшись на чужой ядовитой улыбке. Желание плакать от жесткого тона и издевок нажало на горло с двойной силой, но девушка сдержала болезненный всхлип.       — Знаешь… Иди, куда хочешь, а лучше иди к черту! — выплюнула она и выскочила за дверь кабинета, не забыв от души хлопнуть дверью.       — Истеричка.       Чонгук устало выдохнул и потер виски, пытаясь хоть немного облегчить нарастающую головную боль. Как часто это длится? Каждый день. Как долго? У Чона нет на этот вопрос ответа. Он так запутался в собственных чувствах и впечатлениях, в которых купается ежеминутно, что напрочь забыл о том, что происходит вокруг. Жена, дети — с течением времени ему все больше это казалось ему чужим, наигранным, будто он актер надоевшего сериала, концовку которому все не могут прописать. Он проводит каждый день по одинаковому сценарию — не меняются даже причины женских истерик. Проснулся, позавтракал с семьей, отработал день, поиграл у реки на гитаре, поругался с Ынби и лег спать. Любой другой бы сошел с ума, но Чон упёрто ждал момента, когда сможет все закончить.       Не только Ынби ведь все осточертело — Чонгук тоже предельно устал и опустошился. Он не раз за последнее время предлагал жене разойтись в разные стороны, если в одну не то, чтобы идти — смотреть не могут, но Ынби отказывала, каждый раз, даже не дав себе время для размышлений. Ей неизвестно такое чувство как любовь, но известны корысть, жажда денег и стабильность. И её любимая цитата: «Смысл искать другой член, если и свой неплохо кормит.» Чонгук всегда насмехался над ее эгоистичными словами, в глубине души взращивая нелюбовь к женщинам и ощущение собственной неполноценности.       Если Ынби не горела желанием исправлять сложившуюся ситуацию, делать шаги навстречу, то смысл был Чонгуку играть в одни ворота? У него нет необходимости пытаться полюбить и принять именно Ынби, есть только острая необходимость быть понятым кем-то, быть одним из тех, кому не чужда любовь и ее чудо. Чонгук просто хочет пойти вперед, оставив эти недопонимания и недоотношения в прошлом, и наполниться счастьем. И ему впервые в жизни плевать на мнение родителей.       Достав из мини-бара бутылку виски и пустой стакан, Чон четко решил для себя сегодня распутать клубок их с Ынби взаимоотношений, чтобы отпустить эту нить и принять свое настоящее. «Это не должно быть легко», — успокаивает себя мужчина, залпом опустошив заполненный до краев стакан. «Но это необходимо, чтобы двигаться дальше, не оборачиваясь.» Он обновляет стакан и снова делает несколько глотков, думая, с чего бы было правильнее начать, чтобы не упустить какую-нибудь призрачную нить. Пожалуй, с самого начала.       Смотрела ли Ынби на него особенно, хоть когда-нибудь? Чонгук и секунды не подумал над ответом, неосознанно отрицательно качая головой. Эти отношения для обоих — как затяжная дружба с привилегиями, из которой теперь до невозможного сложно выбраться из-за оков на безымянных пальцах и двух подрастающих новых членов общества. Их чувства никогда не были чем-то трепетным, как бывало у многих — они никогда не любили друг друга, как любили отчаянные.       Однажды она сама подошла к нему первая, зная, что Чонгуку необходима помощь с родителями. Да, Ынби преследовала при этом собственные цели, но юному, влюбленному в запретный плод, парню было плевать на цель ее помощи. Она сама напросилась занять место его невесты, а затем и супруги, несмотря на угасающее будущее в руках однажды любимого человека. Так что можно сказать, что это был осознанный выбор двух людей, навеянный сиюминутными желаниями, но со временем окончательно разбившийся о реальность — в виде чистой любви на стороне.       Сейчас Чонгук анализировал поведение Ынби, ее желания, и глубоко задумался над исходом. Разве может искренне чистый человек променять любовь на деньги и власть? Нет, но Ынби смогла. Чонгук не осуждает ее, и никогда не осуждал, потому что считал себя лишенным такого права, но понимать определенно отказывался.       Девушка очень боялась остаться в прежних условиях жизни — в тех, в которых она родилась и выросла. Она с раннего возраста видела все: жизнь в трущобах, голод, синяки по телу от любимых маминых рук, смерть отца от передозировки — видела своими глазами и поэтому пообещала себе не допустить подобного в своей жизни.       Сын богатых родителей, попавший в неловкую ситуацию, Чон Чонгук стал ее оазисом в пустыне, призрачной надеждой на светлое будущее, и упускать такой шанс для нее было сродни осознанному замедленному самоубийству. Поэтому Ынби не поскупилась на красивые речи и вёдра слез; поэтому она шустро взяла в оборот Чонгука, который не особо то и сопротивлялся под гнетом общественного мнения и осуждения собственных родителей.

***

      — Ты никогда не появишься на пороге этого дома со своим мужчиной, Чонгук, — строго ответил отец, этим заявлением ставя точку в их так и не начавшемся разговоре.       Юное влюбленное сердце не понимало нареканий отца — оно отчаянно хотело любить и быть любимым, и какая кому разница, какого пола будет его избранник? Они противоречили сами себе, рассказывая об истинности и чистоте чувств, но отрицая их вероятность ко всем людям без исключения. «Люби деток, котиков и собачек, друзей и подруг, но друзей люби наполовину, чтобы не влюбиться ненароком. Так что ли это должно быть?» — горько размышлял Чонгук, пытаясь найти ответы в пустых глазах родных.       Для родителей бисексуальность собственного сына — клеймо, несмываемый позор, повод для отчуждения. Выросшие в советское время, они искренне не понимали позиции их единственного наследника и неизменно беспричинно осуждали, стоило ему открыть рот в попытке разговора о своих друзьях.       Родителям было противно видеть своего любимого ребенка в объятиях другого парня: слишком грязно, слишком неправильно и стыдно. Но для кого неправильно? Кому на самом деле должно быть стыдно — ущемляющим родителям или «нерадивому» сыну? Ответ лежал на поверхности, но озвучить его на тот момент значило разбить в дребезги и до того мелкие осколки семейных взаимоотношений. Для четы Чон — Чонгук уже ходил по тонкому лезвию, позоря свою высокоуважаемую в широких кругах семью, и вот-вот готовился сорваться в пропасть. И это они, прожившие в браке по любви столько лет и родившие двух замечательных детей, смели говорить о том, что «такая» любовь неправильная и о ней пора забыть.       Но какая «такая»? Разве любовь может быть неправильной? По своему определению любовь — это что-то неосязаемое, возвышенное, от чего хочется ходить по небу, ощупывая ступнями структуру облаков, парить и делиться своим теплом со всеми вокруг. Любовь — это счастье, глоток свежего воздуха, первый вскрик новорожденного ребенка. Любовь живет в песнях, рассказах, мюзиклах и чужих глазах. Она повсюду, весь воздух пропитан ею до последнего атома. Так почему же она должна делиться на «правильную» и «грязную»? Кто провел эту грань и определил нейтральные стороны? Кто создал неписанный закон, по которому люди кому-то что-то неизменно должны? Закостенелое общество…       От безоговорочной любви к родителям и страха остаться одиноким он принял правила чужой игры, согласившись найти себе невесту в ближайшие полгода. И эти несколько месяцев к ряду были худшими по мнению Чонгука, до определенного момента. Ведь ему приходилось ломать ежедневно свою сущность и превращаться в одного из тех, кем уже кишит современное общество. Таким как все: с женой, детьми, работой и двумя выходными, проведенными за телевизором или с бутылкой пива. Ему приходилось отказываться от собственных интересов и желаний, чтобы не расстроить ненароком домашних и не оказаться на улице в одних трусах. Поэтому он уперто ломался, замыкался и задыхался, на радость родителям и ненавистному обществу в целом.       Такого Чонгука отец поощрял — они вместе выбирались на охоту и бизнес-встречи, часто подолгу сидели в кабинетах и библиотеках, ежедневно изучая что-то новое в сфере семейного бизнеса. По мнению родителей, Чон наконец-то стал превращаться в «нормального человека». Но каково понятие нормальности? Как вообще понять, что ты нормальный?       Чонгук думает: неужели он не был тем самым «нормальным», когда любил выходить с гитарой к озеру и петь для лебедей и случайных прохожих? Не был нормальным без деления людей по классам, расам и гендерам? Не был обычным адекватным человеком, когда его сердце принадлежало человеку его пола? Понятие «нормальность» в современном мире настолько субъективное и неадекватное, что будь Чонгук президентом, он бы на уровне закона запретил его использование и принятие.       В первый месяц «активных поисков» невесты Чон жалел себя. Ему было настолько жалко собственные растерзанное сердце и сломленное сознание: за подмену понятий, человеческую двуличность и отсутствие у его семьи чистых ценностей…       У него физически болело нутро, когда пришлось расстаться со своим молодым человеком, не сумев плачущему возлюбленному толком объяснить, что в том было не так. Потому что дело было совсем не в нем. Потому что как раз-таки в нем все так — все было идеально для Чонгука от яркой внешности до светлой души и дурацких привычек. И вот так, отпускать любимого и лучшего для себя человека ради не принимающих его людей было больно. Больно до онемения конечностей и жжения в районе груди — вот что было на самом деле неправильно.       Но он смог, окруженный социальным давлением и «исключительно профилактическими» разговорами с психологом, Чонгук сдал позиции и просто позволил жизни сделать все за него.       Тогда же в его жизни появилась хрупкая на первый взгляд, но такая сильная Ынби. Она видела его расставание со стороны и чувствовала кожей чужое состояние, поэтому просто подошла и присела рядом на лавочку, протянув тому бутылку с водой. Чонгук благодарно кивнул, даже не обернувшись к подошедшей, и принял бутылку, сделав несколько глотков. Ынби долго молчала, изучающе наблюдая за растерянным парнем, а затем наконец заговорила, завязав интересный обоим диалог.       — Помощь нужна?       — Нет, спасибо, я в порядке.       — Я знаю, как тебе помочь. Упустишь шанс на счастье?       — Слушай, ты давно тут стоишь?       — Давно.       — Ты думаешь, я не упустил свой шанс на счастье несколькими минутами ранее?       — Хм… Тогда тебе определенно понравится мое предложение.       — Ты как сотрудник орифлейм.       — Бери выше, Амурное издательство.

***

      Ынби быстро влилась в жизнь Чонгука, вплетаясь с каждым днем глубже, словно нарочно заполняла собой все пространство парня. Он не был против этого: во-первых, после болезненного разрыва постоянное нахождение с самим собой принесло бы больше боли, чем принесло по факту благодаря девушке; во-вторых, родители светились счастьем, с распростертыми объятиями приняв будущую жену наследника в семью, и уже через неделю после ее появления без стеснения разговаривая о внуках.       Эти разговоры по началу не трогали отрешенного от мира сего Чонгука. Зачастую он слушал родственников вполуха, редко кивал и еще реже сам принимал участие в очередной беседе о его «счастливом» будущем. Ему не было дела до всегда веселой и уверенной в себе Ынби, до их планов на дальнейшее проживание — мысленно он ежедневно возвращался в тот день и час, когда решил рассказать родителям о своей ориентации, и проклинал себя за это решение.       Ведь тогда он был уверен в своих понимающих и принимающих родителях, верил им и доверял все секреты до последнего. Но реальность слишком сурова и тяжела — не каждый будет морально готов к таким новостям, и чета Чон не оказалась исключением. И сейчас, сидя за круглым столом с сыном и его невестой, они чувствовали себя по-особенному хорошо: будто помогли сыну исправиться и стать на верный путь. И никто из них не мог предположить, или не хотел предполагать, что Чонгук из-за этой помощи стал глубоко потерянным и несчастным. Сломленный и подбитый Чон со временем стал похожим на призрака, но за решением «насущных» проблем никто не обратил на это должного внимания.       Разговоры о детях поднимались все чаще, склонение Чонгука к сексу стало любимым развлечением для отчаявшейся Ынби. Для нее-то как раз такие семейные разговоры были лучшим раскладом, который только мог случиться — ведь роди она семейству Чон долгожданного внука, то сразу окажется на вершине этой цепочки, и никогда не вернется в ненавистные с детства трущобы. Чонгук понимал это с самого начала, поэтому гордо отказывался от нежного девичьего тела, даже когда это становилось до невозможности сложно. И он бы еще долго бегал от девушки, продолжая оттягивать неизбежное, если бы опять же не ее стойкий волевой характер, выведший на откровенный разговор одним из вечеров в семейном саду.

***

      — Ты сам согласился на все условия, а теперь сбегаешь, как девчонка. Тебе настолько противно мое тело? — с долей сарказма спросила она, умостившись на огромные качели с другой стороны от Чонгука. Тот бросил на девушку задумчивый взгляд, а затем перевел его за горизонт, отложив недочитанную книгу в сторону.       — Мне не понятны твои ценности.       — А мне — твои. Но я никогда не спала с девушкой, а ты никогда не был в шаге от голодной смерти. С чего бы нам друг друга понимать? — ее тон был достаточно холодным и рассудительным, чтобы Гук поежился и мысленно захотел очередной раз сбежать. Он раздраженно закатил глаза и развернулся к девушке вполоборота, шумно выдыхая.       — Ынби, чего ты хочешь?       — Поверишь ли в то, что я просто хочу семьи? — глухо отозвалась она, отворачивая голову от удивившегося ее ответу парня. Чонгук поддался вперед и снова окинул ее внимательным взглядом, заставив испуганно отшатнуться и поежиться.       — Почему тогда не выйдешь замуж по любви? — наконец спросил он после долгой паузы, все время разглядывая лицо девушки: симпатичная, мудрая и интересная —зачем вдруг ей понадобился такой человек, как Чон Чонгук?       — Моя мать уже вышла по любви, и чем это закончилось? — ее ответ расставил все по местам — он нужен ей, потому что надежный. В саду снова повисла напряженная тишина. Чонгук вернулся в прежнее положение и сложил руки на коленях, постукивая пальцами по коленным чашечкам.       — Из нас не выйдет счастливая семья, — спустя время сказал он, мысленно представив, как может сложиться их судьба дальше. Подумал о том, как их дети будут расти и видеть, что их родители не счастливы друг с другом и никогда не любили друг друга. Представил, как это может повлиять на неокрепший мозг и отношения ребенка с другими детьми в дальнейшем. Это определенно не было лучшим решением — пытаться подарить своему ребенку то, чего нет у тебя самого.       — Из нас выйдет лучшая семья, если мы постараемся. Чонгук, я знаю, какой ты человек, и знаю, какая я. Что мешает попробовать? — ее голос звучал так надломлено, что парню самому стало больно. Если семья не может принять его особое отношение к парням, то почему бы не осчастливить их вместе с Ынби: побитой жизнью несчастной девушкой и искренне детским желанием подарить кому-то достойному свою любовь.       — Мешают риски, — нашелся Чон последним аргументом, рассматривая серьезное лицо Ынби. Она удивленно повела бровью на чужое заявление, а затем слегка улыбнулась, впервые за вечер пересекаясь с парнем взглядами.       — Боишься снова оступиться?       — Боюсь, что теперь за мои проступки будут нести ответственность и другие.       — Кто не рискует, тот всегда от себя прячется. Тебе хочется быть в тени?       Чонгук не хотел прятаться, и поэтому согласился. Он посчитал, что поступит правильно, позволив этой семье случиться — ведь расклад, в котором большая половина участников в плюсе — это выигрышный расклад. А Чонгук перетерпит и примет. А Чонгук все сможет…

***

      Когда в их жизни появился Реон, мир заиграл новыми красками: крохотная копия Чонгука радовала всех без исключения, быстро обучаясь всему новому и неустанно изучая мир. За мелкими радостями и постоянным времяпровождением с новым мальчиком Чон уже и забыл о своих опасениях, принимая свою тяжелую ношу и даже чувствуя себя в какой-то степени счастливым.       Нет, за это время, даже после появления Реона, они не стали идеальной семьей, но этот брак нельзя было назвать провальным экспериментом: Ынби всегда понимала, видела его чувства насквозь и помогала с ними бороться, а Чонгук радовал жену дорогими подарками и отсутствием лимитов. У них не было скандалов на почве ревностей и выяснений отношений, не было недосказанности и пустых обид — в этом всем нет необходимости, когда ваш брак — это больше дружеские взаимоотношения, чем любовные связи.       С Ынби было легко даже через несколько лет после начала их отношений, поэтому спустя время они решились на еще одного малыша. И тогда-то жизнь Чонгука перевернулась с ног на голову без возможности вернуть все обратно.       Вторая беременность давалась жене тяжелее первой, поэтому нервов на чужие капризы тратилось куда больше. Всегда рассудительная и понимающая девушка за несколько месяцев превратилась в нервную истеричку, видящую подвох в любом неосторожном действии или случайном слове. «Ты купил галеты, а не печенье, потому что я жирная?», «Ты уйдешь от меня к другой, мне сегодня это приснилось!», «Чон-мудозвон, сам ешь свои мандарины, я клементины просила.» Чонгук терпел ее выходки, насколько хватило сил, а затем стал сбегать из дома и бесцельно слоняться по улице в поисках спокойствия, оправдываясь делами в отцовском офисе. Тогда-то он и встретил Его… В яркой курточке, с камерой наперевес Он рассматривал витрины магазинов и долго любовался безоблачным серым небом. Сердце Чонгука пропустило несколько ударов к ряду, когда чужие музыкальные пальцы мягко скользнули в карман куртки и вытащили мобильный телефон, чтобы их обладатель посмотрел на время, а затем снова опустились к карману, чтобы вернуть вещь на место. Испугавшись собственной реакции, Чон поспешно отвернулся и схватил у края озера несколько мелких камушков, нервно пуская «блинчики» по водной глади. Руки тряслись, как у наркомана, а сердце гулко отдавало в уши: чужая легкая улыбка и белые изящные руки отпечатались на веках, появляясь, стоило Чонгуку только прикрыть глаза. И каково же было его удивление и разочарование, когда он все-таки познакомился с ним. Потому что Чон никак не ожидал, что эта встреча будет настолько скорой и настолько болезненной…  — Гук, а это мой молодой человек — Ким Тэхён, — и сердце рассыпается на тысячи осколков. В голове только чужое имя, на языке только яркая горечь, на коже только горящий след от их рукопожатия. Тэхён стоял перед ним такой испуганный и завороженный, что захотелось схватить в охапку и убежать далеко-далеко, чтобы никто не смог их найти. Но чужая завороженность и возможная симпатия были только в голове Чонгука, он был уверен в этом. Тэхён убежал с праздника рано, оставляя после себя шлейф очарования и разочарования. «Я влюбился в парня своей сестры. Пиздец», — поставил себе диагноз Чонгук, украдкой успев словить взглядом чужую спину. Он не мог и представить себе, что однажды снова столкнётся с эти щемящим чувством, и что это будет настолько неожиданно и неправильно. Чон давно смирился со своей участью и неугасающим чувством одиночества, но появление Кима словно закрутило шестеренки, натянуло пружину и откинуло Гука на несколько лет назад. Как забыть эту легкую улыбку тонких искусанных губ, глубокие испуганные глаза и хрупкую ладонь в своей огромной? Как вернуть время назад и пройти мимо того злосчастного озера, зная, что там ожидает? И смог бы Чонгук пройти мимо? Нет, определенно не смог. Симпатия к Тэхёну возрастала в геометрической прогрессии даже когда они не были рядом, а Чон и не думал останавливать разжигающийся в душе огонь — слишком сладкой была эта тягость, несмотря на свою запретность. Чонгук снова почувствовал себя живым, и наконец-то смог сделать вдох полной грудью, рисуя по памяти образ Тэхёна перед собой: такого нежного, легкого и искреннего. Он вспоминал его неловкую улыбку и улыбался сам, как идиот, вытирая о ткань штанов вспотевшие ладони.       И когда Ынби положили на сохранение, он, не раздумывая, переехал в родительский дом, чтобы хоть иногда видеться с Тэ и ловить его взгляды на себе. Пару недель наблюдая за скромным и тихим парнем, он все же не смог сдержаться, и несколько раз позволил себе такую вольность как неловкие касания в дверном проходе или нахождение в опасной близости. От запаха и присутствия Кима кружило голову так, что хотелось разложить его на каждой горизонтальной поверхности квартиры. Он был слишком идеальным для Чонгука: фарфоровая светящаяся кожа, бездонные глаза и манящие губы, желание коснуться которых было сродни преступлению.       Чон видел, что Тэхён так же подолгу смотрит на него и едва заметно дрожит, но уклончиво предполагал, что младший просто боится его. Ведь Тэ и представить себе не может, как сильно бьется сердце Чонгука, когда тот просто облизывает губы или обхватывает губами трубочку, торчащую из стакана с логотипом кофейни на первом этаже. Тэ не может и подумать о том, что грозная туча Чон Чонгук дрочит на него в ванной ежедневно, мечтая, что однажды тонкие чужие пальцы сомкнутся на месте собственных.       Чонгук понимал, что эта любовь и страсть обречены на провал, но взгляд все равно меркнет, когда Ынби, заметив внимательные взгляды мужа в чужую сторону на одном из семейных застолий, отчитывает его, как маленького ребенка, захотевшего чужую игрушку.

***

      — У тебя есть семья, — холодным тоном говорит она, в закрытом жесте сложив руки на груди. Чонгук усмехается и ненадолго прикрывает глаза, чтобы не раздражаться еще больше.       — Я предупреждал, что она не будет счастливой. Ынби, чего ты добиваешься? — устало тянет он, бесцельно разглядывая белый потолок в его кабинете.       — Чтобы ты выбросил его из головы, — так непринужденно отвечает она, что Чон едва сдерживает себя, чтобы не рассмеяться вслух. Так легко говорить об этом и пытаться заставить, но если сам человек не хочет этого, то к чему попытки со стороны?       — Я бы может тоже этого хотел, — нагло врет Гук. Ынби видит это, в осуждающем жесте качая головой и проходя ближе к столу мужа.       — Ты сломаешь жизнь всем, если сунешься к нему, ты понимаешь? — почти шипит она, заставляя Чонгука неосознанно съежиться. Сердце трещит по швам от осознания каждого слова, и эта боль отдается по всему телу, отдаваясь эхом всех отрицательных эмоций, которые вызывает этот разговор. Жена права, но душе больно признать это. Ынби дрожит от беспомощности, а Гук — от закипающей злости. «Как бы я не был неправ, никто больше не посмеет упрекнуть меня в моих чувствах», — твердо решает Чон. — «Хватило родителей, однажды сломавших молодого и влюбленного Гука. Нет, никому не позволю.»       — Дорогая, — он всегда говорил так, когда был максимально раздражен и Ынби знала это, поэтому испуганно потупила взгляд и неосознанно положила руки на округлившийся живот, тем самым будто закрывая его от надвигающейся бури. — Помнится мне, что мы обуславливались никогда не поднимать тему моих и твоих чувств к кому-либо, кроме друг друга. В чем твоя проблема?       — Я не собираюсь делить тебя с мужиком, — выплевывает она, не подумав, а затем прикусывает язык, явно пожалев о своих словах. Чонгук, услышав истинную причину, позволяет себе колко улыбнуться и повернуть голову к жене, смягчив тон высказываний, когда взгляд ловит положение ее рук.       — Вот как. Тебя смущает только это? Разве ты не знала, на что шла, и какие у меня предпочтения? — тихо, почти интимно говорит он, словив чужой колючий взгляд. Девушка дернулась, и первая отвернулась, обиженно сложив руки за спиной.       — А ты знал? — тихо спрашивает она, пряча взгляд между стопок деловых бумаг и папок.       — Переводишь стрелки, — ненавязчиво отвечает Чонгук, откинувшись на спинку рабочего кресла.       — Я могла, пожалуй, закрыть глаза, если бы ты завел любовницу, но любовник — это… — девушка снова заговорила после паузы, но вскоре запнулась, и Чон продолжил за нее. Разговор его уже порядком выбешивал, но он старался держать себя в руках ради крохотного ребенка, живущего в утробе жены, который стал невольным свидетелем их первой в жизни ссоры.       — Бьет по твоему самолюбию? Ынби, иди спать, этот разговор может быть бесконечным. Я настоятельно рекомендую тебе не лезть в мою личную жизнь, — наконец говорит он, намекая на завершение бессмысленного диалога.       — Я настоятельно рекомендую не лезть в личную жизнь Юры и Тэхёна, — ядовито выплевывает девушка и скрывается за дверью, впервые громко хлопнув дверью. Но не звук двери заставил Чонгука съежиться и задрожать, а колкая фраза Ынби, от осознания которой до боли в груди захотелось плакать.

***

С того разговора прошло достаточно много времени, и все это время Чонгук старался не показывать жене своих чувств ни при каких обстоятельствах, хотя изнутри весь сгорал от оглушающего одиночества. Его начало раздражать поведение Ынби до нервной дрожи: сначала ей не нравилось то, что тот был открыт в эмоциях к Тэхёну, потом не нравилось то, что начал все скрывать — девушка сама не понимала, чего хотела, а бедный Чонгук скитался от крайности к крайности, однажды окончательно эмоционально сгорев. И, казалось бы, ничего не могло снова разворошить потухший огонь в душе и глазах, но одним вечером на пороге их дома появилась зареванная и потерянная Юра, оглушив семью Чон двумя срочными и оглушающими новостями:  — Тэхён меня бросил. И я беременна. Два предложения, которые разделили жизнь Чонгука на до и после — его светлый и нежный Тэхён теперь абсолютно свободен, но он же оказался самым сволочным мудаком, каких еще поискать. Пока Ынби успокаивала девушку и отпаивала ромашковым чаем, сам Пак резво сорвался с места, выворачивая руль машины в сторону дома Кима. Сердце колотилось как сумасшедшее, а томление от скорой встречи с возлюбленным било по вискам. Сейчас он впервые останется с ним один на один, но сможет ли сделать хоть что-то из задуманного под воздействием злости за сестру, когда их глаза встретятся? Сможет ли он противостоять своим заново вскипевшим чувствам? К счастью, смог, хоть губы горели от желания целоваться, а тело дрожало от необходимости прижать парня к себе. Словив Тэхёна у выхода из подъезда, Чонгук силой затолкал несопротивляющегося парня обратно в квартиру и, так и не решившись посмотреть в глаза, нанес первый удар. От глухого стука тела о пол глаза застелила пелена горячих слез, и несколько все-таки сорвались с ресниц. Любимый Чонгуком Тэ получил несколько ударов к ряду лишь за свое существование: за то, что появился в его жизни и так отчаянно влюбил в себя одним присутствием. Легкие горели от напряжения, гул в ушах заглушал звуки ударов, и Чон, желавший оправдать себя за грубость, с презрением кинул:  — Ты хочешь, чтобы мой племянник рос без отца? Испугался ответственности? Жалкий трус. И только тихий голос Кима заставил его остановиться и наконец-то опустить взгляд на скрючившегося в позе эмбриона любимого.  — Я не знал, — глухо ответил он, украдкой вытирая кровь с разбитой губы. Облегчение обухом ударило по голове: «Мой Тэхён не такой», но всего на долю секунды, потому что после этого он так же тихо сказал, словно сам пробуя эти слова на вкус. — Я женюсь на ней. Я женюсь.

***

Картинки чередой проносились в голове Чонгука, словно слайд-шоу, расставляя все эмоции и поступки окружающих его людей по своим местам. Ынби боится потерять стабильность больше, чем Чонгука, но и она понимает, что дальнейшее совместное проживание достигло своего апогея. Сдерживаться от взглядов и касаний к Тэхёну становится физически трудно, а жене до истерик и крокодильих слез трудно это терпеть. Женское самолюбие страдает, когда Чон отказывается от ночи с Ынби в пользу снов с Тэхёном и дрочки в ванной. Эго разрушается от осознания собственной беспомощности и ненужности. И они оба так сильно от этого устали, что остановиться сейчас — будет лучшим решением из тех, которые они когда-либо принимали. А Тэхён… Чонгуку кажется, что Тэ все-таки что-то чувствует к нему: он замечает томные взгляды и чувствует кожей чужое смущение — только осознание этих эмоций заставляют его продолжать действовать, несмотря на горькое чувство вины перед сестрой.       Все заслуживают счастья, и Чон всерьез намерен попытать свое.       — Иди, куда хочешь, — вторит он жене, параллельно набирая новый номер в его телефонной книжке. — Алло, Чимин? Привет, как жизнь? Да, знаешь, я тут подумал, давайте все-таки соберемся за городом, что дома сидеть. Да, когда, говоришь?
Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты