Трава-Светяшка

— Дилюк! Дилюк! Дилю-юк! Аделинда вздыхает и подходит к окну, оставив мальчика в кровати. Лишь бы другой оборванец голос сорвать не успел, пока кричит без устали. — Кыш отсюда! — шикает она негромко. — Он спит! — Я ему вот принëс! — продолжает кричать Кэйя, протягивая вверх руки, держащие светяшки, немного оборванные и некоторые даже чуть подсохшие, совсем скудный букетик, к завтрашнему дню придется уже выбрасывать, пока не начнет всем докучать своим несвежим запахом. — Можно я занесу? — выглядывает из-за цветков глазом, у него синий переливается на солнце в такой же, как светятся по ночам цветы в сжимающих их ладонях. — Нет, иди гуляй дальше! — Ну почему?! — докричится же, ему придется тоже чай заваривать такой же горячий, как и Дилюку, но травы другие искать… или покупать, с деньгами не плохо, просто натяжно это всë и сил лишних тратить никому не хочется. — Тебе объясняли, Кэйя, а ну давай отсюда! — она не слышит, как мальчик просит ещë раз, как старается кричать громче чужое имя, она закрывает окно и завешивает шторы, чтобы было тихо и темно, за несколько часов комната должна была проветриться. Ему правда объясняли. Раза три, а может и все пять. Дилюк болеет, к нему нельзя. Не тревожь его, дай отдохнуть, он устал, ты и сам заразишься, ну что, тебе сложно одному поиграть. А может быть и сложно. Кэйя сжимает цветы в руках, мучая несчастные стебли пуще прежнего и отбрасывает их куда-то в бесконечные виноградники. Это их лабиринт, там всë теряется, даже они сами, там их ищут по полчаса и кричат имена каждого — Дилюка почему-то больше. Кэйя смеëтся и говорит, какой тот нежный, раз за него все так переживают. Кэйя потом вспоминать это будет не так радостно, тихонько и как-то грустно ухмыляясь, Дилюк-то действительно нежный оказался. Играть он может и сам. Конечно, одному ведь только веселее, никто не указ и никто не просит бежать помедленнее, не засматривается на жуков на травинках и не упрекает, что кажется уже темнеет и пора возвращаться. Ну и не надо, так и старается сорваться с языка, хочется ударить стену или разбить фонарь со стола, но он лишь смотрит на него злобно, будто это он виноват и в болезни, и в том, что не пускают. И в том, что Дилюк даже в окно не выглянул. Наверняка же не спит, думает Кэйя, просто видеть не хочет, вот и притворяется. Одному ведь только веселее. Кэйя думает пробраться на кухню, разбить тарелки, вылить суп, что только для больного, и украсть булочки, Кэйя думает, что идея не очень, если поймают заставят так и просидеть весь день дома, а может и два дня, а может увезут Дилюка куда-нибудь в город, чтобы ему не докучали всякие эти самые Кэйи. Одному даже веселее. И он резко осознаëт насколько. Можно ловить лисят и распугивать воробьëв, забраться на самое высокое дерево и рвать листву. Он улыбается сам себе и своей тихой мести, гениальные идеи, такие только у него, Дилюку до них как до Луны. Он бежит сразу через виноградники, притаптывая ногами низкую листву и пачкая рубашку в ягодах, некоторые успевает сорвать и сразу съесть: попадается четыре кислых и всего одна сладкая. Но потом оказывается, что хватать лисят за хвосты, когда рядом никто не кричит: «Им же больно!» — не так уж и весело, они и сами пищат, становится жалко и Кэйя даже извиняется, тихо, почти не слышно, но он надеется, что лисята слышат. Распугивать воробьëв, когда никто их и не собирался кормить. Лезть на дерево, а потом действительно падать, он ведь предупреждал. И колено болит сильно, и кровь стекает медленной струëй по ноге, он всë же срывает листок, но не ради веселья, не ради листочного мусора, прикрывает рану, надеясь, что поможет, он же слышал, что какие-то есть лечебные, вдруг угадал и это именно оно. Идти дальше даже немного больно, но он идëт, в нëм всë ещë кипит обида. Обида, что тот всë же правда заболел, что оставил его одного, что Кэйю даже не пускают. Он теряется во времени, сколько они не виделись, месяц, а может два? Дилюк заболел дня три назад, кашлял безостановочно и почему-то жаловался Кэйе, что хочет спать. Аделинда среагировала быстро, проводила Дилюка в комнату, приказала кому-то греть воду в чайнике. А потом попросила Кэйю пока побыть одному. Он думал, что это затянется минут на десять, может чуть на подольше. А не на три дня, что длятся вечность. Он шатался по лесу, искал что-то, поднимал кусты и прыгал по вылезшим из-под земли корням деревьев (недолго, больная нога всë же давала о себе знать). Он понял, что что-то не так, когда всë же не нашëл, а вокруг становилось всë темнее и с каждой минутой солнце катилось дальше за горизонт. Идея устроить ночлег прямо здесь была отброшена вместе с первым дуновением ледяного ветра в лицо. Но у ребëнка в лесу в темноте не так много шансов найти дорогу обратно. — Кэйя не вернулся. — В смысле не вернулся? В прямом, ещë вечером бегал под окнами и топтал виноградники, а уже через полчаса его и след простыл. В округе нигде нет. — Поищите его до статуи. Если не найдëте и до утра не вернëтся, завтра отправим людей его искать. — Но как он ночью, один… — Завтра. — Эй? — Кэйя шарахается и сразу замирает, вжав голову в плечи. Когда с тобой пытается заговорить странный незнакомец, его учили, нужно кричать. Назвать человека, гуляющего в такой час по лесу, странным точно можно. Но кричать Кэйя почему-то боится… — Ты потерялся? — незнакомец почему-то не унимается. — Да… — спустя мгновение отвечает мальчик. Сразу же думает, что зря, что теперь ему точно кранты. — Не бойся, эй, — голос незнакомца лëгкий, тихий и приятный, он чувствуется прохладой и спокойствием на коже. — Можешь посмотреть на меня, я не страшный. — и Кэйя смотрит, осторожно поворачиваясь, страх на доли секунды пропадает, Кэйя раскрывает удивлëнно рот, стараясь сказать что-то вразумительное и через пару неясных попыток всë же произносит: — Ты светишься… — Ого? — искренне удивляется незнакомец в ответ, — правда? — он осматривает себя и заключает: — А ты не обманул. — И крылья… — Какой внимательный, — усмехается. — А знаешь, что ещë я могу? — Что? — Кэйя уже боится всего лишь капельку, пялится и всë не может не поверить. — Могу показать тебе дорогу домой. — Правда? — мальчик быстро поднимается с места, чуть ли не подпрыгивая. Он обижен, он зол, но обратно хочется. Хочется в тепло и безопасность. — Конечно, следуй за мной. Дилюк чувствует, как под кем-то прогибается матрас. Странно, все, кто мог его навестить явно весят больше. Но он глаз не открывает, он не хочет, чтобы его снова спрашивали о самочувствии и совали в рот ложки с отвратительными лекарствами. А потом он подскакивает. — Дилюк… — шепчет Кэйя и лицо этого самого Дилюка резко оказывается слишком близко. Совсем блеклый свет показывает лишь немногое; как Дилюк сжимает одеяло, и как смотрит прямо в душу. — А… — он отодвигается и опускает голову вниз, — тебя все ищут. — Да, я слышал… — Кэйя повторяет за ним движения, глядит куда-то в сторону на пересечение стены и пола. — Я… В общем… Хотел принести днëм ещë, и, знаешь, их было больше и некоторые даже красивые такие были… А потом я… Ну… Выбросил их, прости, некоторые там совсем завяли, я не подумал, наверное стоило их в воду поставить. Потом я пытался найти ещë, а их нигде уже не было и… Это всë, что я нашëл из того, что выбрасывал… — он тараторит, запинается, старается говорить шëпотом, но случайно переходит на более громкие частоты, замечая как мямлит, а потом снова пытается быть тише, чтобы никто не услышал. Дилюк взгляд поднимает, смотрит на чуть светящийся единственный цветок в ладонях, тянется вперëд руками и прижимает к себе Кэйю. — Аделинда на кого-то ругалась, что тебя найти не могут… — говорит он. — Ты что, испугался за меня? — усмехается в ответ Кэйя. — Совсем нет… — парирует Дилюк, отводя неловко взгляд и утыкаясь в чужое плечо. — Просто… Хорошо, что ты вернулся… Я чуть от скуки не умер. — Я тоже, — Кэйя улыбается, обворачивая руки осторожно вокруг спины Дилюка. — Помнишь то дерево, с которого ты всë пытался меня снять, потому что, если залезу выше, то обязательно упаду. — Дилюк угукает и нехотя отпускает Кэйю, когда тот отстраняется и подносит цветок к своему колену. — Ну, как бы не хотелось конечно признавать… Я упал. Тут останется боевой шрам как напоминание моих одиночных приключений в одиночку! Дилюк даже не говорит, что одиночку Кэйя повторил дважды, убивает в себе желание прикоснуться мягко к ране и лишь тихо спрашивает, было ли больно. — Ни капли! — радостно восклицает Кэйя, а потом они с Дилюком резко жмурятся. Кто-то вошëл и явно не просто так, а с точным намерением их ослепить ярким светом! — Кэйя! — Аделинда хватает того за ухо и тащит прямо к двери под недовольное айканье. — Ты куда убежал вообще?! И тебе сказали, что сюда нельзя! Какого чëрта ты творишь? Дилюку лишь остаëтся наблюдать, как Аделинда хлопает дверью и как ещë несколько голосов ругают друга. Дилюк поднимает с одеяла цветок, свет которого погаснет уже через пару часов, крутит его в руках и почему-то слишком глупо улыбается.