Are you fucking serious?

Слэш
NC-17
Завершён
75
автор
Размер:
3 страницы, 1 часть
Описание:
Реальность бьётся, гремит, вспыхивает, тает, растекается — сознание теряется, и Ацуши вообще не хочет, чтобы это заканчивалось. Ему определённо стоило заигрывать с Кёкой за барной стойкой.
Примечания автора:
Да, Ацуши пассив
Да, я писала это пьяная
Да, мне это очень нравится
Да, у меня не получается пока писать сюжетки, так что будут нц, вы ж не против?
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
75 Нравится 28 Отзывы 16 В сборник Скачать

yes, daddy

Настройки текста
Примечания:
freak show — punkinloveee
      Басы раздавались где-то внизу разрушительно раскатистым громом, в крови плескалась невероятно огромная промилле крепкого дорогого алкоголя, а в голове стоял гулкий шум. Ацуши как-то поздно поймал себя зажатым Акутагавой в каком-то углу и самозабвенно с ним целующимся. И не сказать, что он торопился исправлять такое недоразумение — первым поцелуем Рюноскэ делился какой-то не сказать, что законной дурью, но она была приятно кисленькой, а его губы казались слишком манящими в пьяном взгляде Ацуши, он просто не мог устоять. Накаджима уже давно потерял связь с реальностью — голова кружилась, нарезая круги чуть ли не по земной орбите, где-то в космосе, невесомости (но на самом деле на бедрах Акутагавы), а все тело ощущалось ватным, подчиняющимся блядскому алкоголю, кипящему в венах. Ладно, не только алкоголю. С телом прекрасно управлялся и Рюноскэ. Он касался решительно, безапелляционно, заставляя обмякнуть в своих руках и подчиняться. Ацуши перестал чувствовать себя в пространстве уже после второго коктейля — именно поэтому сейчас он крепко (насколько позволяет пьяное сознание) сцепляет ноги за спиной Акутагавы и довольно прекрасно себя чувствует на его бёдрах, притягивая того за тёмную макушку и шею, самым наглым образом лапая за всё, до чего может дотянуться. Он чувствует задницей твёрдо стоящий член Рюноскэ и предвидит весь сопутствующий пиздец, что свалится на него, когда тому станет мало губ и искусанной им же шеи. Где-то на затворках здравого разума Ацуши понимает, что его сильно вжимают в холодную, железную дверь, совсем недавно закрывшуюся с неприятным лязгом, и знает, что от пьяного Акутагавы помилования ждать бесполезно, потому даже не собирается извиняться за свои ответные укусы и оттягивания чёрных волос.       Это была подстава подстав: Ацуши правда не ожидал, что улетит с трех коктейлей, экстази и его близости. Как же, блять, опьяняли его прикосновения. Хоть тело и не чувствовало буквально нихера — ему не холодно, ему не жарко, он не хочет есть, не хочет пить, — оно слишком ярко передавало в мозг все прикосновения. Его прикосновения. Перед глазами мутная пелена, вообще потерявшая способность фокусироваться на чем-то конкретном, только нечеткие очертания стоящего напротив парня, его желанного профиля и жилистых, бледных, невероятно, блять, сексуальных рук улавливались сетчаткой и стимулировали мощные выбросы эндорфинов в кровь. Вот эти руки толкают Ацуши на мягкую кровать — а по ощущением в тёмную страшную бездну, — расстёгивают черный кожаный ремень с какой-то блестящей, начищенной бляшкой и резко вынимают его с соответствующим, резким звуком, бьющим и по вискам, и по воспалённому мозгу, зажигающим столько желания и предвкушения в расширенных амфетаминовых зрачках. Накаджиме нравится даже этот мутный, почти неощутимый на таком расстоянии Акутагава, но ещё больше ему нравится отчётливо виднеющийся бугорок на его узких джинсах. Ацуши кусает губы, силясь рассмотреть хоть что-нибудь под чёрной рубашкой Рюноскэ, висящей ненужной тряпкой на его острых плечах, но всё же бросает эту идею, поднявшись выше — к ослепительно красивой, но опасной улыбке. Он слишком, блять, прекрасен в этой фиолетовой темноте со звёздами в глазах и гремящей музыкой за дверью.       Мокрые поцелуи склонившегося Рюноскэ не остаются без ответа — Ацуши послушно открывает рот, позволяя жестоко засасывать, кусать и облизывать свои губы. Прекрасные руки Рюноскэ вовсю гуляют под надетой наспех толстовкой, жадно сминают ягодицы и сжимают уже стоящий под плотной тканью брюк член, разгоняя по телу то ли адреналин, то ли яркую, почти животную похоть.       Ацуши почти не соображает, как с него снимают верх, а его руки связываются этим самым кожаным ремнем, до этого красиво и опасно щелкающим.Его собственные джинсы вместе с бельем летят в небытие, сам Накаджима летит лицом в подушку, зафиксированный, кажется, в коленно-локтевой. Он чувствует, как на шее расцветают засосы, а чужие губы спускаются всё ниже по четкой линии позвоночника. Он выгибается, ощущая давление на поясницу и вздрагивает, однозначно простонав, когда острые зубы смыкаются на чувствительной коже. Рюноскэ что-то сзади мурчит, скользнув по сочащемуся преэякулянтом члену рукой, и твердо разводит ягодицы, влажным, невероятно горячим языком проскальзывая между ними.       Ацуши взвывает, поддаваясь вперед и сжимаясь, но в следующую же секунду возвращается. Рюноскэ ласкает вход языком под обреченные стоны Накаджимы, прячущего лицо в подушки то ли от страха, то ли от полной дезориентации. Он особенно остро чувствует всё, что делает Акутагава, и ему пиздец как нравится, но в движениях он как никогда ограничен и своей головой, и ремнем, крепко держащим его руки у груди. Кажется, всё существо Ацуши настроилось на восприятие касаний Рюноскэ. Когда в него входит лишь один палец, электрический ток ударяет в каждую отдаленную клеточку тела, заставляя дрожать, извиваться, выгибаться и с т о н а т ь. В нос только сейчас ударил какой-то сладкий запах смазки, а до слуха донесся приглушенный, хищный шепот Акутагавы:       — Тебе стоит запомнить, что ты принадлежишь мне.       К хуям сбитое дыхание в ответ может лишь слабо простонать, а тело — выгнуться, чувствуя второй палец внутри. В голову бил адреналин в перемешку с алкоголем, сердце уже, казалось, было готово выпрыгнуть из грудной клетки, но Ацуши, руководствуясь наверняка безусловными привычками, расслабляется, позволяя свободно входить и третьему пальцу. Он чувствует, как Акутагава облизывает напряженные, сжатые почти до предела яички, и едва ли не сходит с ума, окончательно перестав бороться с головокружением. Слишком жарко, слишком влажно, слишком, блять, чтобы быть реальностью. В закрытых глазах сверкают звезды, хоть этой ебучей светомузыки давно уже нет, легкие загоняются в переизбытке кислородом, а кровь чуть ли не кипит от очевидно лишних веществ в ее концентрации.       Ацуши слышит, как рвется пакетик презерватива и растягивается резина, и замирает в предвкушении. Его тело, кажется, живет вообще другой, отдельной жизнью — оно подстраивается, покорно поддается и подставляется желанным рукам, так властно схватившим ягодицы и вгоняющим член в расслабленное тело. Уже плевать. Так ахуенно, что плевать. С первым толчком идет и новый стон, уже означающий вовсе не желание или просьбу. Он надрывный, громкий, рваный — под стать гремящему в ушах сердцу.       Всё окончательно летит к чертям — Акутагава увеличивает темп только войдя, не щадя и вдалбливаясь в откровенно готовое, чуть ли не растекшееся от удовольствия под ним тело. Какие же фейерверки зажглись в крепко зажмуренных глазах Ацуши, когда на особо резком толчке член надавил на простату, он едва ли не взвыл, поднимаясь над постелью и упираясь лбом во влажные от пота простыни. Знак, понятный Рюноскэ, стал определяющим. Звонкий шлепок по ягодице, обжигающий кожу и разносящий по телу волну мощного адреналина, электрические импульсы, передаваемые от нерва к нерву с каждым блядским толчком, заставляют теряться, выгибаться и забываться. Ацуши уже не осознает, как двигается чётко в быстрый такт, заданный Рюноскэ, а до его слуха совсем отдаленно доходят звуки бьющейся друг о друга кожи, шлепков и стонов самого Акутагавы. Все это — на периферии, пока внутри творится откровенный пиздец. Тело напряжено до предела, дыхание с каждым толчком становится всё тяжелее, в глазах бомбят какие-то странные цветастые узоры. Накаджима чуть ли не задыхается, жадно хватая расплавленный воздух, и стонет так откровенно, так свободно, что крышу сносит сразу у обоих. Акутагава держит крепко, давит на поясницу, не давая сменить позицию, и, склоняясь, целует острые лопатки и выпирающие позвонки. Только из-за того, что он берёт весь процесс на себя, Ацуши может перестать пытаться вернуть себе контроль над ситуацией. Да даже если бы он продолжил пытаться, ничего бы путного не вышло: голова откровенно отказывается что-то анализировать под кайфом, только грудная клетка рождает всё новые и новые стоны, обречённые, истеричные, свободные, и кожа покрывается мурашками от каждого резкого шлепка то по одной, то по другой ягодице. Позже там обязательно расцветут бутоны синяков, но это будет позже, и Ацуши может забыть об этом и получать удовольствие, вновь и вновь закатывать глаза и выдавать хриплые мольбы не останавливаться на перебой с жалобными стонами. Он чувствует особо мощный разряд, сводящий мышцы спазмами, и только потом понимает, что кончает, содрогаясь всем телом. Акутагава довольно ухмыляется, все же не сбавляя темпа и также вдалбливая Ацуши в постель, уже измазанную спермой и ранним предэякулянтом. Стоны стали все более протяжными, с придыханиями, размазанными, полными чистого наслаждения. Накаджима все еще дрожит, когда поднимается над постелью и подтягивается к такому же влажному, разгоряченному телу Рюноскэ. Тот легко его подхватывает, остановившись, но не вынимая члена. Ацуши опрокидывает голову на плечо Акутагаве, позволяя оставлять на ней мокрые поцелуи, и сиплым, пьяным голосом просит: «Кончи на лицо».       Рюноскэ, довольный просьбой, хищно ухмыляется, вновь оттолкнув Ацуши в постель, делает несколько последних, невероятно ахуенных толчков, вжимаясь бёдрами в ягодицы, и выходит. Прежде, чем он позволил Накаджиме повернуться, он спустился к растраханной заднице, вновь проскальзывая языком по укусам и засосам. Ацуши с триумфом не улетел с кровати (а мог бы, повернись он еще более неловко), окончательно повернувшись и усаживаясь на колени перед пульсирующим, горячим членом. Ему достаточно раскрыть рот, чтобы белая струя плеснула ему в губы и на щеки. Все же он не отказывает себе в удовольствии взять в рот эту вселяющую в него восторг плоть, с наслаждением скользя по всей длине члена и нежно посасывая головку. Акутагава властно вцепляется в растрёпанные волосы и что-то рычит, но Ацуши слишком увлечён его яичками, чтобы вслушиваться.       Так кто кому тут принадлежит?       Накаджима поднимается поцелуями до пупка по бледному твёрдому торсу и ведёт свою мокрую дорожку вплоть до сосков, судорожно вдыхая знакомый запах и заглядывая в тёмные, такие же откровенно пьяные глаза.       Эта ночь будет долгой.       Ацуши определённо стоило заигрывать с Кёкой за барной стойкой.
Примечания:
Я знаю, что я умерла, но боже, спасибо, что не забывали обо мне🥺
Оставите отзыв? Меня ж давно не было, ну пожаааалста

Ещё работа этого автора

Ещё по фэндому "Bungou Stray Dogs"

Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты