бандитская сигишоара

Dreamcatcher, The Boyz, Stray Kids, (G)I-DLE (кроссовер)
Джен
R
Завершён
8
автор
Размер:
77 страниц, 1 часть
Описание:
как с пацанами отметить серебряную свадьбу чтобы никто не умер во второй раз
Посвящение:
Моим шпанюкам торчам с самых низов и строго наверх
Примечания автора:
У меня кончились оправдания как отмазываться как можно вообще отмазаться если пишешь пятый гет подряд
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
8 Нравится 14 Отзывы 5 В сборник Скачать

Часть 1

Настройки текста
Примечания:
Передаю привет всем кто заценил лингвистический флирт в драгонажной аухе
«Как же я люблю выходные,» думает Минхо, забрасывая в воду удочку. По ту сторону реки величественные Карпаты радовали глаз, зеленели леса, пели птички, ярко светило солнышко – в общем, обстановка была шикарной. Джисон, конечно, не спросит, придёт и скосит, но даже начальникам ада нужно иногда отдыхать – иначе умирать будет ещё больше людей. Минхо слишком легко поддавался порыву эмоций, поэтому без выходных и рыбалки в Тырнава Маре точно бы устроил апокалипсис. По всем библейским канонам, с глазастыми монстрами и морями из крови. — Ну чё? Клюёт? — спрашивает Джисон, усаживаясь на землю рядом с его раскладным стулом. — Орать не будешь, глядишь, клюнет. — Мальчики, перекусите пока, — Суджин вручает им обоим по бутерброду с толстым куском грудинки на ржаном хлебе. Минхо ей приходится кормить с руки – руки у него заняты удочкой. — Ляпота, — удовлетворённо тянет он, прожевав. — Когда там пиво остынет? — Налови сначала, потом пиво пей, — строжится она. Минхо качает головой, получает последний кусок бутерброда и достаёт телефон из кармана.

Я Го по пивку карасиков половим

Ответ приходит незамедлительно. 😑 ли джуён это эрик джуён щас не может Минхо получает фотографию Джуёна – в гробу, усыпанного засохшими белыми розами, в синей шёлковой рубашке, со скрещенными на груди руками, в общем, всё по уму.

Я Жесть чё с ним

😑 ли джуён налил чаю и не нашёл ничего вкусненького в халупе
— Бля-я-я, — воет Минхо, откинув голову назад, к синему небу. — Что такое? — обеспокоенно спрашивает Суджин. Джисон только мычит – он уничтожает уже второй бутерброд, запивая его чаем из любимой пластмассовой кружки Минхо с надписью «рыбак на рыбалке не рыбак, а царь природы!», которую ему подарила Миён на прошлый день рождения. — Да хотел Джуёна позвать, а мне Эрик с его номера кидает фотку, где он в гробу. Короче, облом. — Так ты Эрика позови, — предлагает Джисон. — Ровный пацан же, как брат родной мне, он же там тыры-пыры с Ликсом. Минхо пожимает плечами и снимает телефон с блокировки.

Я Ну царствие небесное Тогда давай помянем его

😑 ли джуён не могу у нас аврал ёнхун по привычке ебанул чесночного хлеба и скоропостижнулся
Минхо опять взвывает и прячет телефон в карман. — Заебали меня эти вампиры, — бубнит он себе под нос и возвращается к созерцанию лесов на склонах Карпат. — Чуть что, так сразу в гроб и спать десять лет. — Ну, все не могут быть всемогущими богами смерти, — Суджин пожимает плечами и режет солёные огурцы прямо на руке, складывая кружочки уже на третий бутерброд с грудинкой для Джисона. Минхо ещё раз разочарованно вздыхает. Через пару часов в пустом ведре лежат пять обезглавленных карасей, рядом дымится костёр с котелком над ним, у них троих в руках по баночке холодного тёмного пива, и Суджин чистит картошку для ухи. Минхо продолжает наслаждаться природой и моментом, но ему тут же портит настроение входящий звонок от Миён. — Минхо, у нас жмур, возможно Антихрист, по коням, — не здороваясь, встревоженно выпаливает она. — Да блять, — он ударяет себя по лбу. — А до завтра не подождёт? Я уже одну банку раздавил. — Как будто первый раз на работе пьяный будешь, — бесстрастно комментирует она. — Все втроём мухой в офис. Она кладёт трубку, и Минхо ещё раз взвывает. — Я так понимаю, ухи мы не навернём, — обиженно тянет Суджин и гасит костёр щелчком пальцев. Джисон, ещё даже не услышав причину, начинает причитать и стонать. В офис они телепортируются со всеми своими рыбацкими прибамбасами – у Минхо в руках сложенная удочка, плед под мышкой и залитые речной водой мёртвые караси в ведре, Суджин несёт сумку-холодильник и котелок, а у Джисона в руках недопитая банка пива и складной стул. — Я, конечно, сказала, что вы не первый раз пьяные на работе, но можно хотя бы не пить? — Миён скрещивает руки на груди, когда они заходят в тронный зал. — Это «Балтика 0»! Ваше здоровье, — Джисон поднимает банку над своей головой и уничтожает остатки содержимого одним глотком. В зале у трона уже стоят оба шестикрылых серафима Шухуа и Юци – обе, к счастью, в человеческих обликах, а не в виде хтонической поебени с тысячью горящих глаз, – Соён и Рейвен. Перед гигантским троном с огромной сияющей тёткой стоит девушка в белом платье с длинными чёрными волосами, которая испуганно озирается – видимо, тот самый жмур, из-за которого их сюда и вызвали. — Кто посмел нарушить мой покой? — зловещим тоном спрашивает Минхо, заставляя свой голос раскатываться эхом по залу. — Не дури, — Миён раздражённо покачивает закинутой на колено ногой. — Что делать-то будем? — Снимать штаны и бегать, — он вздыхает уже нормальным голосом и, передав плед Джисону, подходит к умершей девушке. — Рассказывай. — Да нечего мне рассказывать, — испуганно бормочет она. — Минни Ниша Йонтарарак, двадцать, сбила машина. — А чё ты орёшь, что она Антихрист? — спрашивает Минхо, высоко задрав голову на богиню. — Ну ты что, сам не чувствуешь? Из неё можно вырастить Антихриста, и она обломает нахер нам всю малину, — Миён скрещивает руки на груди. — Нам надо договориться, чтобы никто из нас на неё не влиял, чтобы этого не произошло… к тому же, тебе нужно держать всадников Апокалипсиса подальше от неё. — Я уже предупредил Айрин, — подаёт голос Рейвен. — Она ещё может здраво мыслить, а её девчонки… — Так может, ты просто заберёшь её себе и объяснишь, что смерть зло, тоси-боси? — Минхо чешет спину удочкой. — Без влияния зла она решит, что мир слишком грешен и его нужно уничтожить, — Миён поднимает палец к потолку. — Так что нужно будет проводить профилактические беседы раз в неделю. — Можно вопрос? — Минни поднимает руку, и все околобожественные сущности устремляют на неё взгляды. — А отпустить меня нельзя? Ну так, дать упокоиться, и проблема решится. — Ты же сама видела, что ты не можешь упокоиться, — Соён усмехается. Минни поникает. — Ладно, сегодня твоя очередь с ней работать, а мы обратно на рыбалку, — Минхо разминает шею и возвращается к выходу из зала. — Ты чё, с ума сошёл? — аж взвизгивает Миён, вскакивая с трона. — У нас Апокалипсис на носу! — А у меня уха недоваренная, — не оборачиваясь, отвечает он. — Если я сейчас её не поем, то Суджин расстроится. Миён кричит ему вслед что-то ещё, но Минхо, Джисон и Суджин уже исчезают, возвращаясь на берег реки. На их месте уже пристроились местные рыбаки. — Да что ж за непруха-то сегодня! — стонет он и падает на колени в траву. — Ёбаный денёк от ООО «Ирий», вот таким должно быть воскресенье, — разочарованным тоном соглашается Суджин.

***

— Ну всё, щас мы этому должнику таких лосей пробъём, да, Кобич? — Санён ставит руки на пояс и хищно ухмыляется. Джейкоб согласно мычит, делает большой глоток светлого нефильтрованного пива из пластикового стаканчика и показательно рассекает мачете воздух перед собой. Минджи молча стоит рядом, оперевшись плечом о стену и скрестив руки на груди. Разборки вампиров и оборотней её не волновали совсем, но что не сделаешь ради дорогих людей – чёрт её дёрнул однажды помочь Санёну в разборках с каким-то конченым демоном, за что он теперь при любом удобном моменте напоминал ей, что торчит ей по гроб. И громко хохотал над своей же шуткой. Мало того, что приходится слушать его тупые шутки, то, как он над ними смеётся, и ходить на разборки оффников-супернатуралов, так ещё и приходится терпеть, что Санён у неё вызывает романтические чувства непозволительной для ведьмы интенсивности. Местом встречи был назначен один из баров – вряд ли, конечно, работники оценят драку на смерть с участием двух психов с одним мачете и, скорее всего, пятерых гигантских волков, но они, наверное, уже привыкли. Родина графа Дракулы и всё такое. Минджи покупает высокий стакан стаута и присаживается за столиком в углу, откуда ей прекрасно будет видно всю сцену драки – участвовать она не собиралась, потому что в этих самых двух психов с одним мачете она верила. Джейкоб, которому не хватило разливного светлого полчаса назад, беззаботно наливает такой же высокий стакан такого же тёмного пива, и Санён стоит рядом, опершись локтем о барную стойку. Наконец, входят три пацана – длинноногий-длинношеий с выражением лица кровожадного неадеквата, дылда с длинными светлыми волосами и волчьими ушами на макушке, и один челкастый дрищ с осуждающим взглядом. — Э, слышь, — зовёт их длинношеий. — Рейвен нас прислал с вами разбираться, а то его в ад вызвали. — Спасибо, я уже сам себе налил, — миролюбиво улыбается ему Джейкоб и возвращается к рассматриванию пива с третью стакана пены. — Ништяк. Длинношеий стервенеет и достаёт из-за пазухи револьвер девятнадцатого века, челкарь материализует меч из воздуха, а патлатый просто скалит зубы и готовит когти. — Это что? — безэмоционально спрашивает Санён. — А ты как думаешь, петушила? — оборотень оскаливается. — Ствол! — Это не ствол, это ёбаная скалка! — вспыливает он. Джейкоб за его спиной продолжает беззаботно потягивать стаут. — Вы из передачи «Весёлый пекарь»? Пирог мне печь будете? Санён выхватывает стоявший под барной стойкой мачете и поднимает его над головой. Немногочисленные смертные оглядываются на разворачивающуюся сцену. — Я сюда припёрся, чтобы нормально подраться! — рявкает он. — Ждал нормальной драки с нормальными мужиками, как полковник Кастер и Джеронимо! Коб, они пригнали нам сюда стадо ёбаных домашних собачек! Джейкоб пожимает плечами, когда он на него оборачивается. — Пошёл с дороги, урод, — рычит Санён, отталкивая патлатого в сторону. Он продолжает ругаться себе под нос, пока идёт до дверей, где останавливается закончить поток оскорблений. — Тоже мне, гангстеры сраные. Ублюдки хреновы, я шёл на перестрелку, как в вестерне! Псины, вашу мать, только время отняли! Санён исчезает за окном бара вместе с громкой руганью о том, что он только потерял время, решив прийти на стрелу. Минджи усмехается и облокачивается о стол, подперев кулаком щёку – половина её стакана уже кончилась. — Походу тебя твой братан кинул, — хмыкает челкастый. — Да не, вы его просто разочаровали, поэтому он психанул, — Джейкоб смотрит сквозь полупустой бокал пива, отставляет его в сторону и отклоняется локтями о витрину с кранчиками. — Если что, Рейвен сказал вас, старых, не жалеть, — говорит челкастый. — Очень трогательно, — Джейкоб усмехается. — Ничего, если я буду сопротивляться? — А потянешь, дед? — патлатый насмешливо вздёргивает бровь. — Конечно, — он всё так же блаженно улыбается. — Давайте анекдот для затравки расскажу? Он вам понравится. — Я понимаю, что тебе торопиться некуда, но мы сюда не анекдоты слушать пришли, — длинношеий хмурится. — Так вот, анекдот, — проигнорировав его, начинает Джейкоб. — Параноидальный шизофреник заходит в бар… Ровно в этот же момент подкрадывавшийся Санён ударяет длинношеего стулом по голове, ломая его в щепки – оборотень тут же падает на пол без сознания. Два других оборотня, к счастью для них, реагируют быстро, и тут же бросаются в бой – Санён и челкастый начинают сеанс фехтования, а патлатый и Джейкоб вцепляются друг в друга старым звериным методом скальпирования и отгрызания кусков мяса. Смертные бросаются врассыпную, а администратор бара истерически вызывает полицию – на месте остаётся только Минджи, показательно зевнув во всю пасть и доставая из кармана живую карту. — Мусора в квартале от нас, несутся, как ужаленные, с сиренами, — громко делится она, пытаясь перекричать разъярённые вопли Санёна. — Сука, — шипит он и, проскочив чёрным дымом сквозь челкастого, пинает его в спину, отчего он падает и ломает стол. Джейкоб слезает с патлатого, и они втроём убегают из бара, спрятавшись в переулке. Скоро вдалеке слышится сирена и требования никому не двигаться. — Бля-я-я, ты внатуре с него скальп снял, — восхищённо-испуганно тянет Санён. Минджи оборачивается – Джейкоб со зловещей усмешкой демонстрирует ей окровавленную прядь светлых волос. — Я ещё ему полуха отгрыз, — он достаёт из кармана две золотых серьги и отпивает из фляги в другой руке – наверняка что-то алкогольное, в конце концов, оборотня покусал, надо обеззаразить. — Вот кто из нас больше псих, а? — Санён указывает на него пальцем и смотрит на Минджи. — Да вы оба ненормальные, — она тяжело вздыхает и качает головой. Через лесок они незаметно добираются к озеру Шеркеш, где в на косе между ним и рекой стояла скрытая штаб-квартира в древнем поместье какого-то вампира – здесь жили Джуён, Эрик, Сынмин и Юбин, и довольно часто к ним присоединялись остальные, либо от скуки, либо для решения важных вопросов. В данный момент в поместье ещё стоял гроб, в котором Ёнхун спал летаргическим сном. Вампиры и ведьмы медленно исчезали – в современном мире никому это уже не было интересно, и приходилось нечисти уходить на переквалификацию на работников адского офиса. Минджи думает, что скорее сгорит на костре, чем поменяет вид уже ставших родными Карпат на пелену вулканического пепла в небе над чёрными горами. Они идут вдоль реки, где довольно скоро им встречается развалившийся на гальке Джуён с руками под головой. — Ты чего тут лежишь? — спрашивает его Джейкоб, нависнув над ним. — Отдыхаю, — он приоткрывает один глаз и замечает пятна крови на его рубашке. — А ты опять сосал? — Я с оборотнем поцапался. Ухо ему отгрыз. — Я думал, ты надолго дуба дал, — Санён садится рядом с ним на корты. — Солнце мне не загораживай, — Джуён садится на гальке и поворачивается к ним лицом. — Я хотел попить чаю, но у нас не оказалось никаких печенек и вафелек, и от этого я вспомнил, что последний раз в магазин ходил год назад, и это заставило меня задуматься, как быстро и неумолимо летит время. А мы в нём застыли, понимаешь? Я лёг в гроб и ещё подумал – а хорошую ли я жизнь прожил? И вспомнил, как в 1654 году в одной таверне заказал ужин, тавернщица мне пожелала приятного аппетита, а я ей ответил… знаешь, что я ей ответил? «Вам тоже». Санён чешет затылок, задумавшись. Минджи на последнем предложении громко смеётся вслух. — А что там с Ёнхуном? Не проснулся? — спрашивает она. — Да он надолго походу, — виновато отвечает Джуён. — Кто его обратил вообще? Почему никто не объяснил элементарные вещи-то? — Чан его обращал, — вспоминает Джейкоб, садясь на корты рядом. — А, ну всё понятно. Троица вампиров продолжает что-то обсуждать на своём быдлопацанском языке, и Минджи начинает скучать, оглядываясь по сторонам. В ста метрах от места, где Джуён принимал солнечные ванны, по косе шли Гахён, Эрик и Феликс, что-то живо обсуждая, и она подумывает с ними поздороваться – как раз, когда они начнут ловить чаек, чтобы вставить им за это пиздюлей. В выходной делать особо нечего, особенно теперь, когда они уже сходили на эту стрелу, и Минджи теперь думает, чем ей заняться, кроме как проверить, как идут дела на всех её точках. — На работу пойдёшь? — Санён, как обычно, угадывает её мысли. Минджи даже вздрагивает от неожиданности, оглядывается на него и громко хохочет. — Да не знаю, чем ещё заняться, — она пожимает плечами. — Посмотрю, как у них всех дела. — Ладно. Привет всем передавай и береги себя, — он посылает ей воздушный поцелуй – Джейкоб и Джуён тихо смеются за его спиной, а Минджи морщится и молча телепортируется к окраине города.

***

По идее, летом должно быть больше желающих приобрести дурацких магнитиков с государственным флагом Румынии или мрачными замками и подписями «привет из Трансильвании», к тому же, у них были сувенирные кружки и футболки и возможность напечатать всё, что душе угодно. Но нет, то ли сезон ещё не открылся, то ли Румыния упала в рейтинге самых классных мест для летнего отдыха за границей, но сегодня последний раз приходил в обед какой-то немец или австриец, а дело шло уже к вечеру, и всего в магазин заглянули от силы человек двадцать. Надо было, наверное, согласиться на провизора в аптеке, они там клиентов лопатой гребут. Наконец, в пятом часу вечера звенит дверной колокольчик. Юхён аж подскакивает на стуле – дверь-то была открытая. — Доннишоара Рахела? — с как всегда просвещённым видом шутливо приветствует её Джейкоб, опуская руку – видимо, из-за порога дотянулся до колокольчика. — А, это ты, — Юхён даже облегчённо выдыхает. — Заходи. Джейкоб тут же довольно перешагивает через порог и подходит к кассе, облокотившись о стойку. Юхён садится в кресло по ту сторону, с многозначительным взглядом выжидая заказа. — Мне нужно… — задумчиво бормочет он себе под нос. — У тебя, случайно, нет ничего от волчьей крови? — Так ты ж не в аптеке, — Юхён усмехается. — До Шиён дольше идти, — он чешет затылок с виноватым видом. — А тут дело срочное. — А спиртом рот полоскать не помогает уже? — она всё же достаёт из ящика стола полимерный контейнер и соломинку. — Дезоксинат. — Крутяк, — Джейкоб улыбается и протыкает один из клапанов трубочкой, сделав глоток. — Спиртом не поможет, потому что я нахлебался. — Ну теперь рассказывай, зачем, — она отклоняется на спинку кресла и складывает руки на столе, сцепив их в замок. — Да я, блин… не специально же! — он обиженно надувается, но улыбается, когда она смеётся с его выражения лица. — Там была целая банда оборотней, еле отбились. Даже не считал их! Минджи с Санёном по одному пытались побить, а я сразу с, э… десятью. Санёна вырубили, Минджи успела убежать и унести его… И они на меня всей стаей! Скальпы снимал, куски мяса отрывал, по почкам, по печени ногами, одному ухо отгрыз. Меня, к счастью, покусать не смогли, я слишком быстро бегаю. Джейкоб второпях достаёт две золотых серьги и демонстрирует их на вытянутой ладони. Юхён взрывается громким хохотом. — Ну ты даёшь, — она берёт рассмотреть их поближе. Два простеньких колечка пятьсот восемьдесят пятой пробы, одно – с маленькими искусственными камнями. Такие стоят нормальных денег. — И что делать с ними будешь? Джейкоб, присосавшийся к дезоксинату, пожимает плечами. — Хочешь, забери одно. С бриллиантами которое, а я себе простое заберу, — говорит он. Юхён опять смеётся. — Заплатил железную цену, как говорится, — она возвращает ему одну из серёжек и рассматривает свой подарок ещё раз. — Ну ты даёшь, конечно. Уложить десять оборотней – это круто. Джейкоб отмахивается и смущённо улыбается. В магазин заходит семья туристов, родители и их дочь лет семи – насколько Юхён хватает её знаний и опыта в сувенирной лавке, обсуждают сувениры они на венгерском, который она так и не смогла выучить дальше «сиа, Рахель вадёк» и «ходь вадь». Джейкоб, всё так же облокотившись одной рукой о стойку, невозмутимо допивает через трубочку дезоксинат из полимерного пакета для крови, совсем не похожего на упаковку капри сан. Пока родители рассчитываются за гору бесполезных сувениров, Джейкоб пытается поговорить с девчонкой через языковой барьер, и Юхён отвлекается широко улыбнуться, пока он не видит – женщина бросает ей понимающий взгляд и желает хорошего дня на румынском. — Ну что, как день идёт? — Джейкоб снова перевешивается через стойку, подперев щёку кулаком. Контейнер с трубочкой в клапане остаётся рядом. — К сожалению, скучнее, чем драка со стаей оборотней, — Юхён улыбается, встретившись с ним взглядом. — Сижу тут, жду, когда смена кончится, чтобы проспать все три дня. — А-а-а, то есть, у тебя всё расписано, — тянет он, принимая разочарованный вид. — Ладно тогда. — Что, что? Ты хотел предложить более интересный вариант проведения выходных? — она улыбается ещё шире. Джейкоб смущённо чешет затылок. — Типа того, — в итоге признаётся он, чуть краснея. — У моста открылась кофейня, и у них обалденные вафли с мороженым. Шеф-повар бельгийка. Я тебе ещё историй расскажу. — Ну, если уж истории расскажешь, — Юхён смеётся. — Только не завтра с утра, ладно? Мне надо отоспаться. — Да конечно, — он кивает. До конца рабочего дня ещё полтора часа – Джейкоб не торопится уходить, и Юхён подозревает, что он собирается в очередной раз притвориться, что совсем не планировал этого, но сейчас из рыцарской чести (оставшейся ещё со времён, когда его посвятил Франциск I) обязан проводить её до дома. Юхён никогда не смеет ему напомнить, что из всех ужасов ночного города мало кто может быть страшнее неё – по не такому уж секрету ей все эти знаки внимания страшно нравились. Хоть она и не думает, что когда-нибудь ей хватит храбрости ему об этом сказать. Пока что она даёт ему знать через искренне счастливое лицо в его компании. В последние сорок минут рабочего дня Юхён отправляет имейл поставщику, делает несколько заметок в книге учёта для Чанбина и начинает пересчитывать деньги в кассе, молясь, чтобы никому не приспичило сейчас купить конченый магнитик с мостом через Тырнава Маре. Джейкоб всё это время внимательно за ней наблюдает, положив руки и голову на стойку. Закрывается она на десять минут раньше. — Ой, вот незадача, — наигранно-расстроенным тоном начинает Джейкоб, подняв голову к потемневшему небу, но Юхён перебивает его громким смехом. — От бессмертия забыл, что время идёт? Джейкоб грустно кивает, видимо, разочарованный фактом, что его хитрый план раскусили. — Ладно, пойдём уже, — он отмахивается. Идут они не торопясь – Юхён хочет провести больше времени в прогулке, несмотря на то, что устала, и Джейкоб даже и не предлагает ускориться. Неоновый туристический центр города с древними шпилями меняется маленькими тихими улочками с тусклыми фонарями, где из-за заборов на них лают собаки. Джейкоб презрительно фыркает каждый раз, явно думая про оборотней. — Я тут вспомнил одну историю, — начинает он. Юхён уже готовится смеяться – по понятным причинам ему было очень легко её впечатлить. — Короче, шли мы с Санёном и Чаном после культурного вечера через лес. Вот этот вот самый. Навстречу волк. Сначала гавкает, а потом превращается в оборотня. Идо, знаешь такого? — Знаю, — она кивает. — За Рейвеном таскается. Видела его в аду кучу раз. — Ну и он на нас батон крошить начал, — продолжает Джейкоб, уже переходя на возмущённый тон. — Не испугался, что нас трое. В общем, ругались полчаса, в итоге Санён не выдержал и говорит ему, мол, «волк позорный, не очерняй имя великого короля!». Идо с кулаками кинулся, они сцепились, Чан на подмогу. А этот амбал взял и вырубил их обоих! Пришлось мне с ним драться. Долго махались, Санён с Чаном уже в себя пришли, и в итоге я ему в бубен дал, и всё. Больше не лез. — О-о-о, ты такой крутой, — Юхён смеётся. — Идо ведь бессмертный оборотень, ему Рейвен каких-то адских сил подкинул. — Да ладно, — он опять отмахивается, но смущённо улыбается. — Что ни сделаешь ради друзей… Я вообще не люблю драться, но если уж кто-то в беде, то я, как рыцарь, не могу пройти мимо. Приходится выпускать немыслимые ужасы на волю и заставлять всех жалеть, что посмели перейти мне дорогу. — Рыцарь ведь клянётся защищать слабых и сражаться по чести! — Юхён поворачивается к нему и мягко улыбается в ответ. — Так что ты всё правильно делаешь. Джейкоб довольно щурится, как кот под солнцем – явно добивался именно такой реакции. За разговорами ни о чём они добираются до частника, где на одной из улиц чуть ли не по соседству стояли три их домика – Ханьдун, Чанбина с Чаном и её собственного, где она жила с Гахён. По дороге им встречаются сидящие на корточках Чанбин, Эрик и Джуён, явно обсуждают что-то, но как только замечают их, натягивают серьёзные выражения лиц и замолкают. — А ты чего балдеешь? Завтра на работу не надо? — насмешливо приветствует Чанбина Юхён. — Я последний раз спал в девяностых, — мрачно отвечает он. — Когда проснулся, то Югославии уже не было. Так что я больше никогда не буду спать, чтобы ничего не пропустить. Джуён смеётся – ему ход его мыслей явно нравится. — А ты чего так долго? — Чанбин усмехается и бросает взгляд на Джейкоба. — Этот упырь тебе надоел, Ваша Светлость? — Он? Мне? — Юхён искренне удивляется, положив руку на грудь. — Ни в коем случае. Уж поинтеллигентнее тебя компания. Чанбин аж теряется. Джейкоб согласно кивает и приобнимает её за плечи. — Юхён, пошли отсюда, я потом вернусь и заставлю их извиниться, — он уводит её в противоположную сторону, не забыв обернуться и с праведно разгневанным видом бросить им жест двумя пальцами от своих глаз, угрожая, что за ними следит. Эрик взрывается громким хохотом, а Джуён теряет равновесие от смеха. Юхён кажется, что она сейчас упадёт в обморок от того, как близко они сейчас с Джейкобом. Настолько, что он точно чувствует, как её бросило в дрожь. — У-у-у, эти оффники проклятые, — фыркает Джейкоб, когда гоп-компания уже не сможет их услышать. Руку с её плеча он всё так же не убирает и продолжает говорить, словно совсем о своей руке забыл, и её немую истерику не видит. — Чанбин просто завидует, потому что я его спас тогда от Сынмина. Ну, когда он ещё оборотнем был. Кинулся, чуть не укусил его, пришлось спасать братана. — Так, и ты обратил Сынмина? — Э, нет, — он явно теряется. — Я его просто поймал, а Чанбин обращал. Начистоту, Юхён прекрасно знает эту историю в пересказе от Чанбина. По его версии всё было с точностью наоборот, к тому же, ещё и с Феликсом, а Джейкоб дёру дал, потому что перепил до стадии, где его можно до слёз напугать случайным прикосновением. Сынмин кинулся на Феликса, Чанбин его спас и покусал оборотня, случайно обратив. Теперь у них в банде уже привязавшийся, но всё ещё вредный оборотень, который потом продал душу дьяволу, чтобы стать бессмертным и колдуном. Впрочем, поймать Джейкоба на вранье ей не хватает храбрости тоже. Только когда они доходят до её дома, Джейкоб вспоминает про свою руку и охает, одёрнув её. — Ладно, до завтра, — он смущённо улыбается и чешет затылок. — До завтра, — Юхён улыбается в ответ и заходит за калитку. Перед тем, как войти в дом, она оборачивается ещё раз и машет ему рукой. На кухне всё ещё горит свет, но внутри пусто – зато в её комнату открыта дверь. Юхён хмыкает и заглядывает – Гахён чуть не падает с подоконника от неожиданности. — Он всё ещё стоит там, прикинь? — как ни в чём ни бывало, делится она, вскочив на ноги. — Наверное, зайти хотел, а ты его не пригласила. — Цыц, — Юхён шикает на неё и бросает свою сумку на пол у шкафа. — Ты чего подглядываешь? — Да ты через час после закрытия пришла, я переживала! — Гахён вскидывает руки над головой. — Вы хоть поцеловались, так долго шли? — Да ну тебя, — она закатывает глаза и уходит на кухню. — По больному, да? — Гахён вредно хихикает, прыгая вокруг неё, пока она проверяет, горячий ли чайник. — Я вскипятила, как увидела вас во дворе. «Ещё как по больному,» думает Юхён, закусив губу. Хотелось бы ей, чтобы это что-то значило, но нет, Джейкоб просто вежливый. Ну и периодически вытаскивает её подышать свежим воздухом, а то она все выходные просто дома торчит. Гахён, правда, всё равно от неё отстаёт. После ужина становится уже совсем поздно, и Юхён уходит в свою комнату, сказав ей, что собирается спать – Гахён, впрочем, тоже не планирует долго балдеть. Юхён лечь спать не может без проверки всех соцсетей Джейкоба – что именно она ищет, она не знает, обычно там ничего, кроме грустных романсов под гитару и в варьирующейся степени имеющих смысл постов. После обнаружения ровным счётом ничего, она чувствует себя спокойнее, поэтому решает довести себя опять и открывает чат с Джейкобом, где последним сообщением был какой-то миленький стикер в ответ на её поздравление с днём рождения ровно в полночь – это было месяц назад. Впрочем, до этого тоже не лучше – короткое обсуждение, кто что собирается дарить Минджи на день рождения за день до юбилея. Юхён думает, если уж ей так волнительно в его присутствии, то переписываться было бы комфортнее, но проблема как раз в том, что она всё равно не знает, о чём говорить. Она ещё с минуту смотрит, как Синнаморолл шлёт воздушный поцелуй, ставит телефон на блокировку и, убрав его на тумбочку рядом, закрывает глаза.

***

Из обезьянника их не отпускают даже под предлогом, что такое больше не повторится, и Чанмин мысленно материт всех существующих богов за то, что Кевин тот ещё пустозвон и у него не вышло убедить ментов в том, что всё насилие было оправдано и они вовсе не нарушали общественный порядок. Чанмин уже на второй день отгрыз бы кому-нибудь голову, если бы у него не было сотрясения мозга. — Сука, что там за ёбнутый вампир был? — стонет Хёнджин, касаясь уже закрывшегося по краю раны, но всё ещё опухшего уха. — Не мог просто по почкам отпинать? Ещё и серьги спиздил, урод. — Да теперь понятно, чего он всю стрелу стоял с таким видом, будто на него школота быкует, — фыркает Кевин. — Он псих просто. И поддатый. Чанмин ничего не говорит – он сейчас такой злой, что из слов помнит только мат. Функционировать он сможет только после коробочки клубничного молока и слоечки с апельсином, иначе он убьёт полгорода. Поэтому он молча отрывается от своих друзей, злыми шагами направляясь в свой любимый магазинчик с пекарней. Холодное клубничное молоко в руке более-менее приводит его в чувство, и он решает взять себе ещё и ванильный сырок, чтобы точно восстановить душевное равновесие. У полки со свежей выпечкой уже стоит молодой человек с пакетом на руке – Чанмин не придаёт этому значения, но, осмотрев все витрины, он понимает, что этот парень стоит как раз у полки с его сокровищем и, как будто это не было само по себе кошмаром, забирает последнюю апельсиновую слойку. Чанмин приходит в такой шок, что просто стоит с открытым ртом и прослеживает взглядом, как у него из-под носа крадут последний кусок его вменяемости. — Ой. Ты хотел взять, да? — парень, наконец, замечает его, и смотрит на него с искренним сожалением. — Ну вообще, да, — разочарованно тянет Чанмин. — Ладно, что уж теперь. — Прости, дружище, — он неловко улыбается. — Хорошего тебе дня. «Этому дню уже ничего не поможет,» грустно думает Чанмин, прослеживая его взглядом. Апельсиновую слойку заменяет шоколадный пончик. Чанмин рассчитывается на кассе с таким трагичным видом, что кассирша даже не просит с него мелочи и не заставляет посмотреть в листовку с акциями. К его удивлению, слоечный вор ждёт его снаружи. — Слушай, мне так стыдно стало, у тебя лицо такое убитое было, — он всё так же смущённо улыбается. — Давай я сейчас пополам разделю. — Да ладно тебе, — стиснув зубы, отмахивается Чанмин. Настроение у него совсем хуёвое, но нищебродствовать он не собирается. — Пожалуйста, — он надувает губы, и Чанмин не выдерживает. Они усаживаются на лавочку в парке и знакомятся – слоечного вора зовут Джуён, и он приехал сюда к другу на каникулы, а сам учится в Бухаресте на факультете философии. Точнее, сначала он представляется, как Элджей, но потом понимает, что он тоже не местный, и говорит, что, вообще-то, он Джуён. Чанмин наскоро придумывает, что эмигрировал с семьёй, а сюда переехал из столицы на работу. Джуён весь разговор приятно улыбается и говорит вежливым тоном, у него кошачий взгляд, острый нос и огромные руки – Чанмин думает, что ему ещё долго придётся отходить от этой встречи. Темы для разговора быстро кончаются. — И чё, вкусная херня? — всё же спрашивает Чанмин после пары минут наблюдения, кивнув на алюминиевую банку с кокосовой водой, из которой тот то и дело пил. — Стал бы я пить, если бы не вкусная херня? — Джуён усмехается и делает глоток. — Слушай, а если не секрет, почему именно Сигишоара? «Потому что я оборотень, блять,» мысленно рычит Чанмин. — Родина Дракулы же! Я любитель всяких страшилок, — вслух отвечает он, невинно пожав плечами. — А, сказки про вампиров любишь? — Джуён усмехается. «Ненавижу кровососов ебаных.» — В том числе и вампиров, — он чуть улыбается. Джуён понимающе кивает. — Ладно, пора мне, — говорит он, глянув на время на телефоне. — Дашь мне свой номерок? А то после такого знакомства нам точно надо подружиться и потом рассказывать всем эту историю. «Я бы с тобой в дёсна дружил,» неожиданно для самого себя думает Чанмин, зацепившись взглядом за растянутые в дружелюбной улыбке губы. — Давай я тебе запишу, а то я свой дома оставил, — он протягивает ладонь. Джуён вкладывает свой телефон ему в руку, и Чанмин осознаёт, что разница в размере у них чуть ли не в два раза. Джуён отправляет ему эмоджи, и они прощаются до следующего раза. Чанмин бредёт до их притона в глубоких раздумьях о том, что же ему делать со своей жизнью. В выкупленной Хёнджэ коммуналке на верхнем этаже пятиэтажки они живут впятером и совсем не в тесноте. Наоборот, довольно весело, даже учитывая любовь Ханёна к периодическому волчьему вою по ночам и пению баллад с ноткой того же самого волчьего воя. Ещё было бы здорово, если бы Хёнджин не клеился к Чонину при всех, а то это бесит. — Я уже пожаловался Хёнджэ, поэтому он собрал шмотки и купил билет на завтра, — говорит ему развалившийся на диване Кевин. — С Чанхи и Сону прилетят. — Ну да, этим кровососам пиздец теперь, — хмыкает Чанмин и приземляется в кресло. Он так и сидит ещё полчаса в молчании, ухмыляясь про себя – против обращённых в оборотней вампиров у этой шпаны точно не будет никакой защиты. Какая может быть защита от бессмертного волчары с иммунитетом к вампирским укусам? Эти уроды ещё поплатятся за то, что так их опозорили.

***

Ёнхун просыпается через десять дней ближе к вечеру. — Блять. Где я? — сипло спрашивает он, перекладывая руки с груди на стенки гроба и щурясь слипшимися глазами на нависших над ним Эрика, Сынмина и Юбин. — А какой ответ ты ожидаешь? — спрашивает Юбин. — Если бы я ожидал какой-то ответ, то спросил бы, тут ли я. Ёнхун с трудом выбирается из гроба, держась за руки Сынмина, и отчаянно пытается устоять на затёкших ногах. — Ну что, рассказывай, нахуя ты нажрался чесночного хлеба? — Эрик осуждающе скрещивает руки на груди. — Тебе что, никто не объяснил, что ли? — Объяснил, — Ёнхун протирает глаза и разминает плечи. — Я просто думал, это тупо аллергия. Я антигистаминных нажрался, кто ж знал, что аж откачивать придётся. — Сука, ну ты тупой, — Сынмин хлопает себя ладонью по лбу. Мифы, конечно, вечно приписывали им страх солнца, но на деле всё оказалось проще – просто Ёнхун стал хуже видеть при дневном свете и его больше клонило в сон днём, а так – никаких ожогов и прочих страшилок. Джуён так вообще любит загорать на галечном пляже у речки. Так вот, ночью жизнь нечисти только начиналась, так что по дороге домой через частники у колонки с водой он встречает сидящих на кортах Чанбина, Чана, Бору и Джейкоба. — Светлой Пасхи, — Чан кивает ему первым. — Скинь яйца. — Во, — Ёнхун достаёт из кармана маленькое сырое яйцо, которое подобрал по дороге – видимо, из курятника Ханьдун сбежала наседка. Он бросает его Чану, и он едва успевает поймать. Бора, Чанбин и Джейкоб взрываются смехом, а Ёнхун тем временем тоже присаживается на корты. — Ну что? Отоспался? — спрашивает Чан, спрятав яйцо в карман ветровки. — Ага. На год вперёд, — он приглаживает торчащий хохолок на макушке. — Ну, что у вас тут новенького? — Да так, — Бора подпирает щёку рукой, положив её на колено. — Наши три богатыря на стрелу с оборотнями ходили, ты упустил такой шанс посмотреть, как реальные пацаны обкашливают вопросики. — И чё, много их было? — Три псины, — отвечает Джейкоб таким тоном, будто это не про него. — Накостыляли им, а потом бармен ментов вызвал, пришлось валить. Ничего, они вернутся, добьём. Можешь даже с нами пойти, надо тебя в наши разборки уже посвящать. — Ништяк, — Ёнхун довольно усмехается. Наверное, в вампирском яде всё-таки что-то было, отчего в нём проснулась межвидовая ненависть к оборотням – в детстве у него был пёс, он их любил априори, но сейчас от вида идущей мимо собаки активизировались все охотничьи инстинкты. Причём к Сынмину и Шиён он такого не чувствовал. Чан обратил его пару месяцев назад, и он пока только привыкал к своему новому образу жизни, так что, не считая этой разборки, он пропустил уже две – обе с неподалёку шарящейся стаей оборотней Рейвена, который торчит Санёну денег, а на встречи с коллекторской службой «ХаслХард» отправляет братву. — Ещё Джейкоб наконец-то покинул клуб девственников, так что ты один у нас за ручку не держанный остался, — невинным тоном сдаёт того Чанбин. Ёнхун даже смеётся вслух. — Издеваешься? Мне пятьсот лет, думаешь, я нецелованный? — Джейкоб пихает его в плечо, заставляя завалиться на бок. — Ты же средневековый рыцарь у нас, — Бора громко фыркает. — До свадьбы грешно. — Если не грешить, то Иисус, по сути, зря умер. Бора закатывает глаза – явно не верит. За разговорами ни о чём и пятью скуренными сигаретами на четверых (Джейкоб предпочёл пассивное курение, поэтому Чанбин скурил за него) прошла ночь. Ёнхун думает, есть ли смысл по возвращению в квартиру проверить почту на предмет домашки с практики из универа – всё равно он проспал почти две недели, и у него впереди целая вечность, чтобы получить хоть пять дипломов агронома. Как Чан, который выучил десять языков, или Юхён, которая тоже не сильно от него отстаёт. Он даже приходит домой, проверяет почту с компьютера, но через полчаса после открытия учебника по общей биологии он засыпает с ним на лице.

***

Минни не знает, сколько времени прошло, но от объёма информации у неё голова точно начала медленно принимать кубическую форму. — Ну, а тут у нас предатели, — Минхо рукой показывает ей на обширное поле, испещрённое рвами. — Уютненько, — она осматривается. — А это чей электрический стул? — Где? — он оглядывается, замечает кресло с кандалами и возвращается к ней. — Это моё личное место в аду. — Я думала, у тебя кабинет в офисе. — Вообще, да, — Минхо перешагивает через вязкий ручеёк лавы и медленно направляется к трону. Минни торопится за ним. — Но за грешниками-то тоже следить надо. Минхо тем временем усаживается на трон, закинув ногу щиколоткой на колено и сложив руки в замок. — Седьмая печать? — вдруг спрашивает он, подняв одну бровь. Минни тяжело вздыхает, пытаясь вспомнить. — Полчаса тишины? — по тому, как Минхо удовлетворённо улыбается, она решает, что угадала. — Знаешь, мне уже не хочется Апокалипсис устраивать чисто потому, что я не могу последовательность запомнить. — Есть такое слово «надо», — он цокает языком. Минни теперь не хочется ещё и из принципа. «Сказал бы кто, в жизни не поверила бы,» думает она, рассматривая своё отражение в одном из зеркал в коридоре офиса «Ирия» – всё то же белое платье, в котором её похоронили, на лбу под чёлкой появились три шестёрки шрифтом Old English’ем и выросли два козьих рога на макушке. От них, кстати говоря, под вечер болит голова – тяжёлые же, блин. За зеркальным коридором следует повисшая в воздухе галерея – за окнами бесконечное небо с облаками, повисшие в воздухе ступени и заложенный фундамент из золотых кирпичей. По огромной платформе площадью несколько километров снуют чертята в касках и орут друг на друга высокими противными голосами. На лестнице стоит как всегда огромная и светящаяся Миён с суровым выражением лица – видимо, стройка идёт не по плану. — Это просто пиздец! — возмущённо рычит она, поднимаясь по лестнице, когда замечает её в проёме арки. — Понимаешь, мы отстаём от плана на триста лет, потому что у этих идиотов руки из жопы! И так просрали дедлайн в двенадцатом году, блять, походу, до самой эпохи вечной тьмы телиться будем. Минни смеётся. — Какой сейчас план? — спрашивает она, высоко задрав голову. — В две тысячи тридцать восьмом сбросить все кампухтеры, — богиня презрительно фыркает и откидывает длинные волосы за спину. — Ничего хорошего в этих ваших интернетах нет всё равно. Минни смеётся снова. Почему-то у Миён легко получалось её рассмешить. — Ну что, как там в аду? — Миён приземляется на свой огромный трон и наклоняется вперёд, чтобы ей было удобнее с ней разговаривать. — Грешники страдают, озёра огня и серы дымят, — Минни пожимает плечами и встаёт напротив неё. — Там потише, никакой стройки под окнами. Миён усмехается и выпрямляется, скрещивая руки на груди. — Как оно само-то? — Как у мертвяка, — Минни усмехается. — Ничего не болит, и на том спасибо. Я всё ещё немного в ахуе от происходящего и от заучивания Откровения Иоанна Богослова. Обалденное чтиво, кстати. — Это я всю эту хрень придумала по молодости, — Миён гордо ухмыляется. — Зря, конечно, потому что сейчас придётся по списку исполнять. К разливанию чаш, как мне кажется, уже никого в живых не будет, в чём смысл-то. — Так давай просто бахнем метеорит, и всё. — Нельзя, — она цокает языком и указывает пальцем в потолок. — Секир-башка будет от вышестоящего начальства. Минни понимающе хмыкает. Определённого места жительства в загробном мире у неё не было. Комната в адском крыле была, и разрешалось ходить везде, только держаться подальше от коридора за железными дверями, у которых висела табличка с «Замдиректора по делам конца света БЭ ДЖУХЁН». Там сидели всадники Апокалипсиса – Минни с ними встречаться строго-настрого запрещено, иначе Судный день наступит не по плану. Впрочем, Минни туда и не тянуло – атмосфера возле этой двери стояла деморализующая. Плохого было мало, хорошего – хоть отбавляй. Минусы: стрёмные письмена на лице и тяжёлые рога; Минни очень скучала по своим друзьям и думала, как они все переживают из-за её смерти. Особенно жаль ей было Ёнджэ – он её так сильно любил, что ей даже сейчас было страшно, как бы он не появился на ресепшене и не начал требовать поселить их в золотом кубическом городе вместе. Она тоже его сильно любила, но это всё было в прошлой жизни – сейчас она не чувствовала ровным счётом ничего. Плюсы и не счесть: бесконечные запасы еды, ощущение всемогущества, можно даже пиво пить – извечная дилемма решена! – ручной трёхглавый пёс Цербер и юморные околобожественные сущности. Потом она долго думает, является ли минусом заучивание событий в религиозных писаниях, но приходит к выводу, что это где-то посередине. Для общего развития полезно, но занудно и сложно. Адская трёхглавая немецкая овчарка полюбила её сразу, всеми тремя головами, которые каждый раз наперебой подставлялись ей под две руки и пытались облизать лицо одновременно. Ещё она очень любила лежать на её кровати, затаскивая вулканическую пыль на постельное бельё. Вот и сейчас, когда часы показывали без пятнадцати полночь по местному часовому поясу, Цербер лежит у неё под боком, мирно задремав. Минни думает, что не всё так уж и плохо.

***

Юхён косится на Джейкоба исподлобья – он с мягкой улыбкой наблюдает за ней, подперев щёку ладонью, – и из-за этого она чуть не давится вафлей от смеха. — Хватит на меня смотреть, — говорит она, вернув себе способность дышать. — Извини, — Джейкоб не выглядит ни капли виноватым и смотреть на неё не перестаёт. — Ты с этими двумя хвостами такая смешная. В его правом ухе озорно блестит простенькое золотое колечко – то самое, которое он оторвал с оборотничьего уха, – с другой стороны у него гвоздик из медицинской стали с фальшивым аквамарином. Юхён своё золотое кольцо с бриллиантами не снимает – оно висит во втором проколе на левом ухе. Вечер на грани истерики две недели назад (и все подобные за последние лет тридцать) теперь Юхён кажется смешным – это, конечно, не первый их выход в свет вместе, это происходило уже тысячи раз за эти самые последние лет тридцать, просто с первого их похода в эту кофейню с вафлями что-то наконец-то сдвинулось с места. Теперь по городу они ходили, держась за руки, и в комнате у неё стоял букет ирисов. Безо всяких формальностей – впрочем, Юхён это устраивало больше, она бы померла от кринжа и панического страха перед серьёзными разговорами любого профиля. К ним неожиданно подходит официантка. — Вам тут один молодой человек попросил передать, — она протягивает письмо Джейкобу. — Какой именно? — он непонимающе хмурится. Официантка оглядывается в поисках тайного обожателя. — Ой, — охает она. — Только что тут стоял. Ушёл уже. Джейкоб заинтригованно хмыкает и вертит в руках конверт – обычный, явно купленный в ближайшем офисе Почты Румынии, поля отправителя и получателя не заполнены, на обороте триколор, золотой орёл с крестом в клюве и «100 лет Великому объединению». Конверт оказывается не заклееным – Джейкоб заглядывает внутрь и косится на Юхён исподлобья. — Читай сейчас, — сдавленно говорит она. Он достаёт письмо и разворачивает его, начиная читать. От бумаги едва ощутимо пахнет женскими духами, и Юхён начинает потрясывать. Джейкоб продолжает читать и с каждой новой строкой письма мрачнеет ещё больше. — Что там? — Юхён звучит хрипло из-за пересохшего горла, а голос стал ниже, видимо, от ярости. Джейкоб молчит и, игнорируя её, складывает письмо в три раза. Юхён плюёт на личные границы и выхватывает лист бумаги из его рук и отклоняется на стуле, разворачивая. — Только не ори, — стонет Джейкоб, вцепившись пальцами в волосы и опускаясь локтями на стол. Юхён фыркает и начинает читать.

«Здравствуй, милый мой Джейкоб! Сколько лет, сколько зим, скажешь ты – я тоже очень сильно по тебе скучал. Как мог ты бросить моё изнывающее от тоски сердце и оставить меня, безнадёжно влюблённого? Говоря словами великих, мы в ответе за тех, кого обратили; ты вкусил моей крови, и теперь я принадлежу тебе до самой последней её капли. Прошло ведь столько лет, неужели ты забыл, как мы с тобой гуляли по ночному Парижу? Все эти годы я мечтал о поцелуях на Елисейских полях, но не знал, о чём думаешь ты. Неужели всё это было для тебя шуткой? Неужели мои чувства для тебя ничего не значили? Последний раз мы с тобой виделись лет пятьдесят назад, если память не изменяет – старею! Как ты? Чем живёшь? Повысили ли пенсию? У меня всё хорошо. Последние пятьдесят лет я изучал компьютерные технологии, в прошлом году играл в международной катке в League of Legends. Впрочем, зачем я тебе всё это рассказываю и спрашиваю? Мы вскоре снова встретимся – птичка нашептала, что ты нарвался на крупные неприятности. Так что тебе лучше приготовить ответ на мой старый вопрос. Надеюсь, ты всё хорошо взвесил и теперь согласен провести со мной вечность – если же нет, я подожду ещё полвека. В конце концов, я тоже бессмертный, торопиться нам некуда. Всецело твой, Хёнджэ»

— Юхён, я всё могу объяснить, — дрожащим тоном говорит Джейкоб, глядя на неё умоляющими глазами. — Жё сви а туа. — Ну постарайся уж, объясняй, — Юхён слишком агрессивно складывает письмо и проводит по сгибам ногтями. — В общем, ну, воевали во Второй мировой вместе, — начинает тараторить он. — Партизанили, его жахнуло хорошо, пришлось обращать, чтоб пацан не помер. Ну он и прицепился ко мне. Юхён молча на него смотрит – когда они встречаются глазами, Джейкоб бледнеет. — Ты думаешь, я вру, но я не вру, — ещё быстрее и испуганнее продолжает он. — Ну ладно, ну… ничего серьёзного, мы даже не встречались, ну вот спросил он меня, я сказал, что подумаю, а потом потерялись. Клянусь своей рыцарской честью. — Я сегодня вечером на картах погадаю, и посмотрим, врёшь ты или нет, — Юхён наклоняется на стол локтями и сцепляет руки в замок перед своим лицом. — Ты мне лучше скажи, что у тебя за крупные неприятности? — Да шут знает, — Джейкоб постукивает ногтями по столешнице. — По-моему, кому бабки торчал, всем вернул. Ну, кроме Санёна, но он уже забыл, что я ему должен десять советских рублей. То есть, тысяча триста современных рублей. То есть, семьдесят три лея. На Олимпиаду в восьмидесятых ездили, ну и он за меня там платил кое-где. Честно, я не нищий, я богатый пятисотлетний вампир, просто деньги забыл тогда дома. Билет на самолёт купить хватило, а потом деньги кончились. Я в швейцарском банке их оставил. Отложил на лимузин из Феррари. В итоге не получилось купить, я всё в биткоин инвестировал, а он упал. — Могу только предположить, что у тех оборотней, которых ты тогда раскидал, есть крутой папик, — Юхён перебивает его и задумывается, положив подбородок на сцепленные руки. — Хёнджэ узнал, что ты положил целую свору, чем разгневал их альфу, и теперь прибежал спасать своего боевого товарища. — У них есть папик, там самый главный сказал, что они от Рейвена, — Джейкоб нервно грызёт губу. — Но мы в мире, ну, он кинул Санёна на бабки, так что не думаю, что он бы взбесился с того, что мы отметелили их. Это ж не его пацаны, а другие оборотни. Юхён пожимает плечами. После обсуждения они решают не задерживаться на людях – ни одна история, в которой бессмертные бывшие встретились на площади города, не заканчивалась чем-то иным, кроме вызволенных древнейших ужасов. Даже если Хёнджэ и может заходить в Тень тоже, они всё равно решают не рисковать и прячутся тут же в переулке. — Ладно, не очкуй, — фыркает Юхён и берёт испуганно озирающегося Джейкоба за руку. — На каждого вампира найдётся ведьма с осиновым колом и крестом. Или ведьма в демонической форме. — Никогда твою демоническую форму не видел, — он удивлённо хмурится. — Если увидишь, то спать плохо будешь. Джейкоб хмыкает. По дороге до частника Юхён раскачивает их руки, но внутри её пожирает огонь ненависти. Когда она поймает этого Хёнджэ, то сделает с ним такое, что он начнёт жалеть, что не может умереть. Сначала она переломает ему ноги, чтобы не смог убежать. Потом начнёт отрывать ногти по одному. Полчаса воздействия электричеством. Облить святой водой. Можно попробовать придушить пакетом на голове. В конце точно вскрыть спину и, отломав грудную клетку вдоль позвоночника, достать лёгкие. Ну и потом, после пары часов пыток, избавить от мучений и загнать осиновый кол в сердце. Через полчаса с их расставания на странице Джейкоба в фейсбуке верхним прикреплённым постом становится мем со словами «убедительная просьба всем шкурам не ставить мне лайки – у меня сумасшедшая девушка, которая может отхуярить».

Я спокойной ночи обещаю отхуярю эту шкуру

💕❤️💝❤️‍🔥💖❤️‍🩹🖤💚💓🧡💘💝🤎❣️💛💜 😭😭 ma biche je t’aime á la folie

***

— Сука, — сквозь зубы цедит Хёнджэ и, отбросив телефон на диван, скрещивает руки на груди и злобно покачивает закинутой на колено ногой. — Ну что опять? — не отрываясь от экрана своего телефона, скучающим тоном спрашивает Ханён. — «Убедительная просьба всем шкурам не ставить мне лайки, у меня сумасшедшая девушка, которая может отхуярить,» — читает он с экрана уже поднятого смартфона. — Это стопудова ответочка на моё письмо. — Ну сволочи все твои мужики, что ещё сказать-то, — Кевин хмыкает и включает телевизор. — Да ты охерел к нему клеиться?! — на повышенных тонах спрашивает появившийся в проёме Хёнджин. — Он, вообще-то, мне ухо отгрыз! — У тебя их всё равно четыре, ничего страшного. Чанмин в этом диспуте не участвует – у него в телефоне три мерцающие точки от Джуёна. 🐈 Ааа) А ты к чему это)

Я да так😆 просто чета вспомнил в инете читал что кокосовую воду используют при переливании крови

🐈 Ну у неё электролитический баланс как у плазмы крови так что да В Таиланде и Вьетнаме её даже соком жизни называют)

Я ясненько🤓🕵️ ты такой умный ооо... прикинь вампиры веганы🤣

🐈 Лол))
— Ты чё там ржёшь? — неожиданно появившийся Сону нависает над его плечом и, выхватив кусок диалога, начинает визжать. Кевин кидает в него подушкой, чуть не сбив с ног. — У тебя точно мамаша не баньши? — спрашивает он. — Чанмин с кем-то флиртует! — продолжает высоким голосом тот, радостно скача по комнате. Хёнджэ и Ханён продолжают аналогично втыкать в свои телефоны, пока Чанмин пытается поймать и придушить Сону. — Ты мне лучше расскажи, как дела с той маниакальной пикси твоей мечты? — шипит он ему на ухо, когда всё же получается поймать его в удушающий приём. — Тоже вспомнил, — Сону звучит неожиданно грустно. — Когда мы с ней последний раз виделись, Джордж Буш президентом был. — Какая жалость! А ты ведь клялся, что она единственная и ты на ней женишься. Сону злобно сопит. В гостиную заходит Чонин, таща за собой прицепившегося к его локтю Хёнджина. — Вот, он клеится к тому уроду, который мне ухо откусил, — плаксивым голосом жалуется он, показывая на Хёнджэ пальцем. Тот только косится исподлобья на нависшего над ним Чонина. — Мы это… когда будем месть планировать? — в итоге спрашивает он. — Только не сегодня, — вдруг просит Кевин. — Сегодня новый эпизод «Королевских гонок РуПола». — Я сегодня тоже не хочу, у меня джетлаг, — Хёнджэ откладывает телефон и скрещивает руки на груди, задумываясь. — Но я вот не знаю, как их лучше выманить. — Выловить бандой и бубен снести им всем нахуй, — Сону пожимает плечами. — Всё по-пацански. — Как невежественно. Все присутствующие резко оборачиваются – в дверях стоит Чанхи, скрестивший руки на груди. Обыкновенный махровый вампир из сказок – рубиновые перстни и колье под воротом рубашки с огромным гранатом, уложенные осветлённые волосы, слепящее количество хайлайтера и блёсток, чёрный камзол до самого колена, начищенные до сияния туфли и чёрный кружевной зонт. — На блядки собрался? — шутит Ханён. — Быдло ёбаное, я собираюсь стебаться над своим бывшим, — он указывает на него верхним концом зонта и медленно подходит к месту, где всем будет его хорошо видно. — Я предлагаю всё по древним законам. Выйти на опушку в лесу и порешать в честном поединке. — Херня, — Сону зевает во всю пасть и поднимает руку. — Кто согласен? Никто не поднимает руки, продолжая внимательно смотреть на Чанхи. — Вот и хорошо, — он улыбается, чуть прищурившись. — Я знаю, где Санён ныкается, так что передам ему время, место и условия дуэли. Чанмин молча слушал все эти разговоры со скучающим видом и не участвует в обсуждении времени и места поля боя. Телефон тоже не вибрировал, но вот, когда Хёнджин и Хёнджэ угрожали поцапаться, ему всё же пишет Джуён. 🐈 Ты занят сегодня? Го погуляем — Я занят сегодня? Можно мне погулять? — спрашивает Чанмин, перебивая очередной поток оскорблений от Хёнджина. — Если не хочешь с нами планировать тактику, то не занят, — Чанхи пожимает плечами. — Иди. Чанмин проводит полчаса в своей комнате перед зеркалом, отчаянно пытаясь не выглядеть, как бродячий художник или нищий студент-дизайнер, но, кажется, любое сочетание неизменно приводит именно к этому впечатлению. Остаётся надеяться только на то, что Джуёну именно такие и нравятся. С каких это пор Чанмин изо всех сил старается выпендриться перед ним, он уже и не помнит, но ему очень хотелось, потому что, честно говоря, Джуён ему очень нравится. В итоге он опаздывает на место встречи на целый час. — Извини. Пересаживался на другую маршрутку, пробка, домофон сломался, стая собак, телефон сел, — на автомате сочиняет он, как только подходит к сидящему на лавочке в парке Джуёну. — Да ничего страшного, — он улыбается, подняв на него голову. Летнее солнце заставляет его прищуриться, и он натягивает солнечные очки на глаза. По крайней мере, он тоже похож на нищего художника, отчего Чанмину не так неловко за свой вид. Джуён, правда, в своих шмотках выглядит, как модник-хипстер, ограбивший секонд-хэнд, но он решает для себя то же самое, а то не дело это – думать про себя всякую фигню. Вдоль набережной они медленным шагом направляются в сторону Средневековой Сигишоары – дело шло к вечеру, и туристы уже возвращались домой, а музеи готовились закрываться, так что особо никто не мешал наслаждаться прогулкой. Чанмин чувствует себя неуютно в присутствии такого количества крестов вокруг, но изо всех сил притворяется, что ничего не происходит – пока что Джуёну не нужно знать, что он оборотень. Чистое небо медленно начинает алеть, пока солнце приближается к горизонту. Через пятнадцать минут после покупки двух стаканов лимонада со льдом и начала прогулки Чанмин решает, что он хочет прожить с Джуёном всю свою оставшуюся собачью жизнь. — Я вот считаю, что сознание и материя сосуществуют, — со знанием дела объясняет он. — Что-то из них не может быть первичным, потому что сознание образовалось из эмерджентного феномена в материи, а без сознания материя бессмысленна. — Как интересно, — как можно более искренне отвечает ему Чанмин. — Но! Ещё одна тонкость, — он поднимает палец к небу. — Человек не может познать сознание, значит, ничего вообще невозможно познать. Философия бессмысленна. И почему вообще есть нечто? Ведь вся жизнь стремится к энтропии, но при этом существуют участки упорядоченных структур. Чанмин вдумчиво кивает. «Я нихуя не понимаю,» думает он про себя, но весь этот монолог его скорее впечатляет. — Ну ладно, а то я совсем тебя запарил, — Джуён очаровательно улыбается, и сердце Чанмина пропускает удар. — Давай нормальный вопрос. У тебя домашние животные, может, есть? Чанмин вспоминает про Хёнджина и даже усмехается вслух. — Пёс, — он кивает. — По кличке Вареник. Китайский хохлатый. — Какая прелесть, — Джуён улыбается ещё шире. — А фотки покажешь? — Я, э, нет фоток у меня, — Чанмин даже запинается от страха, что сейчас проколется. — Поймаю это чудо с шилом в жопе и сфоткаю, как приду. — Странно, — он хмыкает. — Первый раз встречаю человека, который никогда не фотографировал своего питомца. — Да не, я просто… короче, настройки на телефоне все сбросил, — он чешет затылок. — Ясно. За прогулкой по историческому центру и непринуждённым обсуждением древнегреческих философов и истории про голубя, который убил коршуна (Чанмин отчаянно пытается доказать Джуёну, что такого быть не может, но он непреклонен и в грудь бьёт, что всё так и было) проходит ещё полтора часа – они решают отправляться по домам. Джуён отправляется пешком в непонятном направлении, а Чанмин встаёт на остановку ждать автобус. На остановке он думает то об обворожительной улыбке Джуёна и его огромных ладонях, то наполняется звериной жаждой крови в предвкушении воцарения справедливости и мести за сотрясение мозга. К тому же, можно будет поржать с того, как Чанхи закошмарит своего бывшего – это уж точно будет то ещё зрелище.

***

«Как же я люблю выходные,» спустя две недели снова думает Минхо, неторопливо жуя бутерброд с толстым куском колбасы от Суджин и любуясь видом Карпат. Сегодня он выключил телефон, значит, Миён не могла его оторвать от замечательного времяпрепровождения. Уже пахло ухой, которую готовила Суджин, Джисон подпевал какой-то песне Бритни Спирс, рядом с ним с удочкой в руке сидел Джуён с вечно миролюбивой улыбкой. — Ну что, как там у девчонок дела? — спрашивает Минхо. — Я думал, ты им в вотсике регулярно пишешь, — Джуён бросает на него взгляд и снова отворачивается к реке. — Прикольно придумал, кстати, прикинь, как бы испанская инквизиция обоссалась, если бы узнала, что дьявол пишет всем продавшим ему душу спросить, как дела. — Я, конечно, начальник ада, но дружить умею, — он обиженно фыркает. Джуён хмыкает. — Нормально у них дела, — он чешет макушку. — Бора нагадала Эрику, что он выиграет в лотерею, и он всрал добрую сотку леев на билеты и нихуя не выиграл. У Ханьдун не взошли тыквы в огороде, и она волосы на голове рвёт, что Хэллоуин уже сорвался. Юхён с Джейкобом что-то там… мутят. А так, всё по-старому. — Ну и заебись, — Минхо даже довольно улыбается. — Минджи с Санёном собираются как-то юбилей отмечать? — Там серебряная свадьба. Это для вампира как сорок лет смертным праздновать. — Да ну вас, — он отмахивается. — Они друг друга так обожают, что точно не упустят возможность этим повыёбываться. — И то верно, — Джуён смеётся. — Блять, только я хэ зэ, что дарить, надо ж серебро, но не смешно будет. — Мда. Джуён ещё пару минут молчит, нервно подергивая ногой. — Слушай, а если я тебя попрошу смертному дать бессмертие, в какой валюте буду в торче? — наконец, решается он. — Натурой торчать будешь, — Минхо злобно смеётся. — Шучу. По блату бесплатно замучу. А что, на примете есть кто? — Ну так, план на будущее придумываю, вдруг прокатит, — он пожимает плечами. — А что обратить не хочешь? — Ну я так, для интереса спросил, кем бы он хотел быть из триады нечисти, — он опять чешет затылок. — Сказал, колдуном. Так что у тебя потенциальный клиент. Минхо хмыкает. Суджин зовёт их попробовать ухи. На природе в приятной компании – даже учитывая природную бесячесть Джисона, – всё кажется произведением кулинарного искусства. После ухи они открывают по баночке остывшего в походном холодильнике тёмного пива и наслаждаются прекрасной погодой и захватывающим пейзажем. Этот мир должен просуществовать ещё долгие тысячелетия. И конечно же, конечно же, этот чудесный момент должна была испортить дозвонившаяся до Суджин Миён. — Твою мать, — она глубоко вздыхает, прикрыв глаза, когда читает имя контакта. — Миён. — Интересно, что за хуйня произошла сегодня, — цокает языком Минхо и агрессивно оставляет банку пива на столе. — На громкую поставь и возьми. Суджин снова тяжело вздыхает и выполняет инструкцию. — Суджин! — срываясь на визг, тут же кричит Миён. — Почему Минхо не берёт телефон?! — Я ему не мамочка, я не знаю, — отвечает она. — Похуй. Я знаю, что вы там опять вместе на рыбалке, — богиня фыркает. — Скажи ему, что мы отстаём от плана на триста двадцать семь лет, а его бесы телятся, как будто опережаем на столько же. Если он на этой неделе не заставит их нагнать, то пойдёт на стройку с ними. Минхо закатывает глаза и беззвучно передразнивает её. — И скажи, что боженька всё видит, так что я могу обидеться на то, как он паясничает, — добавляет Миён. — Ладно, я передам, — устало отвечает ей Суджин и, не дождавшись прощания, бросает трубку. Джисон тут же взрывается громким хохотом. — А ты стебал, что она не наблюдает ни за кем, потому что в кабинете тиктоки снимает! — сквозь смех выдавливает он и заваливается на бок. Джуён начинает смеяться уже над ним. Минхо раздражённо воет, стиснув зубы. «В какой-нибудь из этих дней я Апокалипсис устрою чисто ей назло, даже если от этого куба будет только фундамент,» думает он.

***

Минджи аж давится зубной пастой, когда Санён чуть не выбивает дверь в ванную. — Ынджераш… — томным голосом начинает он. — Как включается микроволновка? Минджи с полминуты ещё испуганно хлопает глазами, держа щётку за щекой, но всё же приходит в себя и выплёвывает пену. — Там крутяшка такая, — она демонстрирует двумя пальцами регулятор. — Только много не ставь, а то сгорит нахуй. — А-а-а на сколько поставить? — всё с тем же придыхом спрашивает он, опираясь о косяк двери. Минджи невозмутимо набирает в ладошки воды, чтобы прополоскать рот. — Зависит от того, что ты греешь. — Я не грею, я варю, — Санён начинает говорить нормальным голосом, и в довесок указывает пальцем в потолок, явно намекая, что она нихуя в этой жизни не понимает. — Сосиски. Минджи выключает воду и, оперевшись руками о края раковины, внимательно на него смотрит. — Ничего не трогай. Я сейчас сама всё сделаю, — строго говорит она. — Ынджераш… — Санён возвращается к голосу, как ему кажется, змея-искусителя, но Минджи не реагирует, поэтому он сдаётся. — Ну смотри, они же и так варёные, просто замороженые. Если поставить в микроволновку чашку с водой и сосисками и включить, то это, по сути, ускоренная версия разморозки в кастрюле. — Санён. — В этот раз не будет, как пельмени в чайнике, отвечаю! — он вскидывает руки перед собой. Минджи тяжело вздыхает и сдаётся. — Две минуты ставь, — побеждённо, но раздражённо инструктирует она, и всё же решает перестраховаться. — Это когда два, двоеточие, ноль, ноль. — Да электронные часы-то я понимаю! — он обиженно выпячивает нижнюю губу и выходит из ванной. К обеду и так не совсем уж и многочисленный поток посетителей кончается – Минджи в этом мини-перерыве списывает две вафельных трубочки со сгущёнкой и делает айс американо и латте с лавандовым сиропом – недавняя поставка, она ещё не успела сама распробовать, но пара человек уже заказали. Когда звенит дверной колокольчик, Минджи резко оборачивается с искренне приветливой улыбкой, ожидая увидеть там или всегда приходившего в обед Санёна, или хотя бы посетителя, но уж точно не его. — Здравствуй, душа моя, — Чанхи сахарно улыбается, неторопливо вышагивая через небольшое помещение кофейни. — Давно мы с тобой не виделись. — А ты угадай с трёх раз, почему, псина, — Минджи выходит из ступора и хмурится. — Ну что ж ты так, — он подходит к стойке. — Мы все равны перед Богом, не важно, смертные, оборотни, вампиры, ведьмы ли… так что раскидываться такими грубыми словами не подобающе. А как же этика в сфере обслуживания? — Я тебе щас книгу жалоб и предложений в жопу засуну, будет тебе этика в сфере обслуживания. Чанхи оборачивается на Санёна в дверном проёме. — Милый мой, а чего так грубо? — он всё так же нахально улыбается. — Помнится, ты такой галантный со мной был. — Двести лет назад было, — перебивает его Санён, подходя к нему медленными шагами с руками в карманах брюк. Минджи быстро может определить по одной только морщине между бровей, насколько его что-то бесит – сейчас, несмотря на внешне холодное выражение лица, он в одной елейной ухмылочке от того, чтобы оторвать ему голову. — Не думал, что для бессмертного это такой большой срок. — У меня просто велосипед спиздили. Вот я и стал злой, — Санён добирается до стойки и опускается на неё локтем, словно бы заслоняя Минджи плечом. — Хули надо? — Я пришёл поздравить вас с юбилеем свадьбы, — Чанхи прищуривается. Больше похож на ящерицу, чем на волка. — Неужели нельзя? — Нельзя. Иди нахуй, — отрезает он. — Хоть бы открытку купил для приличия, — Минджи выглядывает из-за плеча Санёна. — Давай быстрее, а то в офисах обед начнётся, и ко мне посетители придут. Чанхи оскорблённо цокает языком и вздыхает. — Птичка нашептала, что ты нашу стаю обижаешь, — он поджимает губы и снова расплывается в хищной улыбке. — Две недели назад подрался. — Эти петухи первыми на нас кинулись, — вставляет Минджи. — Мы пришли спросить, когда Рейвен нам бабло вернёт, они быковать начали и заслуженно пизды отхватили. Так что нехуй решать, вали обратно в свою Америку, или где ты там сейчас. — Ну уж нет, — Чанхи закатывает глаза. — Джейкоб моему Хёнджину ухо отгрыз, так что по драконовским законам нашей общины нечисти ему нужно отгрызть ухо тоже. — Догонишь, и он весь твой. Хоть ногу отгрызай, — Санён смеётся. — В общем, если у тебя ещё есть честь, я жду тебя в полнолуние на поле за турбазой. Нас будет восемь, — Чанхи отвешивает им обоим глубокий поклон и пятится спиной назад. — До встречи. — Пиздуй уже, — Минджи хватает метлу за стойкой и угрожающе хмурится. Чанхи ещё раз кланяется в дверях кофейни и исчезает из виду. — Ну вот. Мой кофе растаял нахер, — Санён разворачивается к ней лицом и тянется за своим пластиковым стаканом. — Я этого хуесоса урою через неделю. — Даже не думай, — Минджи грозит ему пальцем и отпивает из своей кружки. — Драгостеа меа, — он выжидает драматичную паузу, громко хлюпнув трубочкой в своём кофе. — Мне шестьсот двадцать два года. Я эту псину усыплю одной левой. — Это не просто псина, это обращённый в оборотня вампир, — она скрещивает руки на груди, всё так же держа свою кружку. — Минджи, мне нужно сейчас из принципа начистить ему ебалетку, — он хмурится. — Прости, но я не могу не прийти на стрелу, это не по-пацански. Мой авторитет упадёт. А потом жизнь по наклонной, меня уберут из списка самых богатых граждан Румынии по версии Форбс… — Мне вообще похуй на твой авторитет, мне нужно, чтобы ты был целым и невредимым, идиот. Санён стискивает зубы и смотрит в стол. — Ладно. Минджи прекрасно знает, что он уже решил, что пойдёт драться, и она на это никак не может повлиять. — Санён, через две недели у нас серебряная свадьба. Тебе лучше там присутствовать, — она отставляет свою кружку и опускается локтями на стойку. — Расскажи мне, что мы будет по этому поводу делать? — Блин, — он чешет затылок. — Я за любой кипиш, кроме голодовки, так что заказывай. — Подумаю. Начинается обед в офисах, и Санён уходит. Минджи весь остаток дня думает, что делать с этими разборками – если отговорить его уже не получится, значит, как минимум, придётся всё проконтролировать. Её он точно не сможет оставить дома, потому что ведьмы не боятся серебра и крестов, у них уже большое преимущество перед стаей оборотней. Если Чанхи, конечно, не нашёл себе какую-нибудь ведьму.

***

Всю ночь Минни снится слепящий свет и нежные тонкие руки на её теле, утыкающийся в шею острый нос и неразборчивый шёпот. По пробуждению она чувствует щемящее тепло в груди – что-то точно происходит. Медленно начинает становиться скучно взаперти – почему-то никто не говорил с ней о том, можно ли ей выйти в реальный мир, но с другой стороны, она и не спрашивала. Надо, наверное, сейчас найти Миён и спросить её об этом. Она едва находит среди тысячи одинаковых дверей нужную – неожиданно для человека нормального роста, но с самой большой табличкой, на которой золотыми буквами вырезано «Генеральный директор ООО «Ирий» ЧО МИЁН». Минни отчего-то ещё долго топчется на месте, не решаясь постучать, но как только она подносит кулак к дереву, дверь распахивается, а Миён взвизгивает, чуть не уронив свой пластиковый стаканчик с кофе из автомата в коридоре. Та же самая Миён, только не десятиметровая светящаяся тётка, а вполне себе нормальная девушка среднего роста в обычной такой офисной форме. — Заходи, — она открывает дверь и впускает её. Кабинет тоже оказывается абсолютно нормальным по размеру – гардероб, чайник на тумбе, письменный стол с ноутбуком и двумя стульями, заряжающийся в розетке смартфон, негромко играет какая-то EDM песня с радио, в общем, всё настолько нормально, что Минни со своими рогами и меткой Зверя чувствует себя в неправильном месте. — Не знала, что ты можешь уменьшаться, — не выдерживает она. — Милая моя, я же буквально богиня, — Миён смеётся и кружится, раскинув руки. — Я могу хоть в червя, хоть в Цезаря превратиться. Минни не находит, что ответить, а потом и вовсе теряет дар речи, потому что, обернувшись за Миён, лицом к лицу сталкивается с Ёнджэ. Тем самым Ёнджэ, с его круглым лицом, вечно грустным взглядом, мягкой полуулыбкой и родинкой под глазом. Минни окончательно убеждается, что для неё началась новая жизнь – реагирует она совсем не радостно, как должна, скорее, она чувствует себя растерянной. — Скучаешь по нему? — спрашивает Ёнджэ голосом Миён. — И да, и нет, — Минни решает быть честной. В конце концов, бог всё видит. — Я больше не та Минни, которой я была при жизни. Миён возвращается к своему лицу так быстро, что Минни успевает только моргнуть, а перед ней уже снова она, с хитрым прищуром и загадочно пляшущими искорками в глазах. — Мне больше нравится, когда ты выглядишь, как ты, — добавляет Минни. — Как гигантская светящаяся баба? — Миён громко хохочет. — И это тоже, — она сдаётся и смеётся в ответ. Вечером это непонятное чувство перемены настигает Минни снова – как обычно, Цербер под боком, красное от вулканического дыма небо за окном, мёртвая тишина и медленно проявляющийся в темноте потолок, но она всё не может отделаться от мысли, что что-то точно изменилось. Её мысли от этой темы то и дело перескакивают на Миён, на её чистосердечные крики о проёбанных дедлайнах и смешные комментарии о каждой странице любого религиозного писания, на её тонкие руки, которые даже при её размерах были шириной в голову нормального человека, на рассыпанные по всему телу и лицу блёстки и стразы, от которых она сияет ещё больше, на острый длинный нос… Минни осеняет.

***

Вечер перед полнолунием наступает, и они медленно начинают собираться на стрелу. Чанмин места себе не находит – одно дело накостылять двум вампирам, но надо же было Чанхи ляпнуть, что их восемь человек. Сейчас они притащат восемь вампиров, и придётся много бегать, чтобы отомстить. И кажется, что он единственный об этом волнуется – Сону и Ханён так вообще уверены, что вдвоём раскидают хоть армию вампиров, Хёнджин то и дело злобно хихикает в предвкушении мести за оторванное ухо, Чанхи светится, планируя продолжение троллинга своего бывшего, в общем, все, кроме него и Чонина не могут дождаться ночи. Чонин, правда, чернее тучи потому, что в принципе не хочет ни с кем драться и на все эти разборки ему поебать. Чанмин волнуется, к тому же, у него даже не выйдет отомстить Санёну за сотрясение мозга – им наверняка займётся Чанхи. — Ты на блядки собрался или стрелу? — возмущённо взвизгивает Хёнджин, заглянув в комнату Хёнджэ и тут же вылетев из неё. Чанмин засовывает голову в дверной проём и аж смеётся вслух. — Я собираюсь на бой с моей зазнобой. Чтобы Джейки увидел, какую соску чуть не упустил, — фыркает Хёнджэ перед зеркалом, густо намазывая губы гигиенической помадой, не забыв громко ими шлёпнуть. На нём спортивные штаны с принтом из логотипа какого-то лакшери бренда и чисто белая футболка – таких гора на рынке, но он точно за неё отвалил две сотки долларов по личному заказу у известного дизайнера. — Бой – его хуй с твоей губой? — спрашивает просунувшийся под Чанмином Сону. Хёнджэ не успевает возмутиться – он нагло проскакивает в комнату и начинает оценивать его аутфит с таким авторитетным видом, будто он сидит в жюри «Проекта Подиум». — Ты бы ещё в бабских шпильках пошёл. — А что не так? — Хёнджэ вытягивает ногу и рассматривает свои мюли от гуччи. — На тему не ходи в туфлях и шлёпках, только на спортивных корках! — говорит Сону и показывает ему руками на свои потрёпанные чёрные кроссовки. Хёнджэ фыркает, но скидывает свои тапки за восемьсот баксов и подходит к шкафу, чтобы оценить всю коллекцию обуви Чонина. — Шмотки тоже снимай, — Сону дёргает его за рукав футболки и показывает ему на Чанмина. — Вот как нормально ходить на стрелу и не отхватить от гопников по дороге. Чанмин надел свой обычный аутфит нищего студента художки. Джинсы, старые кеды, самодельная тай-дай футболка. Не особо видок для драки. Вот Сону точно похож на того самого гопника, который бы отжал у Хёнджэ его швейцарские часы – на нём-то палёные адидасовские треники и чёрная футболка с большими буквами «ПИВОЗАВР» и, соответственно, изображением динозавра с кружками пива в руках. — Иди к Чанхи доебись, пока он не оделся, как Ломоносов, — Хёнджэ отталкивает Сону в сторону двери и наклоняется вытащить коричневые кроссовки, которые точно подойдут к его штанам. Чанмин оборачивается и сталкивается нос к носу с Чанхи. — Ты думаешь, я такой же тупой, как ты? — спрашивает он, оскорблённо подняв бровь. Чанхи появляется в слишком коротких и слишком узких штанах с теми же самыми тремя полосками и футболке с надписью «меня ничем не напугать, у меня есть внуки» – всё это явно принадлежит Сону, – и слишком красивые и чистые, чтобы не быть новыми и недавно купленными им самим перед прилётом, кеды. Хёнджэ опять закатывает глаза и цокает языком. За сборами незаметно пролетает остаток вечера, и уже темнеет – пора выходить и добираться до места встречи. Первым же делом они замечают кое-что странное – на улице толпы людей, которые задирают голову к небу и что-то шумно обсуждают. — Офигеть, — растерянно тянет Хёнджин. Луна на небе алая, словно залитая чьей-то кровью, и тень Земли медленно начинает её заслонять. — Хороший знак, пацанва, — Кевин довольно ухмыляется и прибавляет шагу. Чанмин не удерживается от возбуждённого смешка и бросается за ним.

***

Новости про величайшее побоище тысячелетия разлетаются быстро, и состав команды решается сразу же. В строжайшем секрете от Минджи – Санён не мог не пойти как минимум из принципа даже ради неё. Во-первых, шли виновники всего этого – Санён и Джейкоб, – кроме них шли ещё Шиён, Чан, Гахён и, после очень долгих уговоров, Ёнхун. Другие пятеро единогласно считались в группе готовых пойти против слова Минджи сильнейшими, поэтому заслуженно думали, что без проблем разберутся с этой бандой, а Ёнхун напросился, вспомнив про обещание Джейкоба, и усердно готовился целую неделю. Штабом для разработки планов тоже стала его квартира. Ёнхун внимательно наблюдает, как Гахён заливает ему святую воду в водяной пистолет с огромным резервуаром как минимум на литр. — Смотри только сам не облейся, — говорит она, закончив. — Ожоги страшные будут. Выходят они в десять вечера – до турбазы слишком далеко, и могут опоздать, а опаздывать некрасиво даже на стрелы. Стоит им только выйти из подъезда, как буквально из воздуха за спиной Джейкоба материализуется Юхён и кладёт ему руки на плечи, отчего он громко вскрикивает и теряет равновесие, и вся эта сцена вызывает взрыв громкого смеха. — Куда собрался без меня? — Юхён, как ни в чём ни бывало, бодро улыбается и нависает над ним, уперев кулаки в бока. — Я… Блин, Юхён, — всё ещё растерянно бормочет Джейкоб и энергично треплет себе волосы, пытаясь прийти в чувство. — Вернись домой, я разберусь сам. Юхён энергично качает головой и прослеживает взглядом, как он поднимается из клумбы с бесповоротно переломанными петуниями и отряхивает штаны. Санён, Шиён и Чан уже далеко впереди – Ёнхун и Гахён всё ещё стоят рядом. Ёнхун думает, наверное, надо оставить их одних, но ему слишком любопытно. По вскинутым бровям и надутым губам Гахён он догадывается, что она думает то же самое. — Ну уж нет, Джейки! Я сказала тебе, что отхуярю эту шкуру, значит, отхуярю эту шкуру! — Юхён грозит ему пальцем. — Се ля ви, мон шери. — А это запрещённый приём, Рара, — Джейкоб хмурится и, положив свои руки ей на лицо, сжимает ей щёки. — Мон птит монстр. — Подожди, я сегодня выучила, — она улыбается. — Мон солей! Гахён громко откашливается. — Очень сильно не хочется вас отвлекать от лингвистического флирта, но мы опаздываем на пацанские разборки. Джейкоб и Юхён так удивлённо смотрят на них обоих, как будто только сейчас вспомнили, что на этой планете ещё семь миллиардов человек кроме них. Через час луна окрашивается в красный и медленно начинает пропадать за тенью Земли. — Кровавое суперлуние вместе с затмением, — говорит Шиён, высоко задрав голову к небу. — Благое знамение, я считаю. Мы уйдём победителями. — Я даже не сомневаюсь, — Санён сумасшедше скалится и хрустит костяшками пальцев. Ёнхун на подходе к турбазе ещё несколько раз проверяет, как работает его водяной пистолет, удобно ли он сидит в его руке; Гахён рядом поправляет все свои браслеты из огромных бусин и перьев и массивные перстни – это всё явно для защиты; – Санён меняет свой охотничий нож на мачете Джейкоба; Чан, кажется, собирается драться голыми руками. Впрочем, банки у него огого, ему этого хватит. Ёнхун надолго задерживается взглядом на оголённом из-за майки-тельняшки бицепсе Чана, идущего чуть впереди него, и еле убеждает себя подумать обо всём этом позже. Алая луна окончательно исчезает в тени, погружая поле в жуткую тьму – только восемь пар глаз горят в темноте, поджидая соперников. Ёнхун неожиданно понимает, что видит он не так уж и плохо – вот, наконец, и проявлялось повышенное количество палочек в сетчатке. — Сону?! — неожиданно громко вскрикивает Гахён, аж подпрыгнув. Глаза у неё становятся размером с коллекционные двадцать пять рублей, выпущенные в честь чемпионата мира по футболу. — Гахён?! — не менее удивлённо отзывается один из оборотней. Пара секунд тишины прерывается маниакальным хохотом Гахён, с которым она бросается на Сону – тот оглушительно взвизгивает и уносится в сторону леса. Это становится своеобразным сигналом к началу битвы – оборотни и их ведьмовампирская шайка бросаются врассыпную, пытаясь занять выгодные позиции подальше от палаток. Ёнхун прячется в густых зарослях каких-то колючих кустов, готовясь оттуда представлять себя снайпером из контрстрайка. Спустя пару минут в его поле зрения появляется один из оборотней, который останавливается, явно учуяв его своим звериным обонянием – пока он озирается, пытаясь его обнаружить, Ёнхун выпускает из водяного пистолета длинную сильную струю святой воды, обливая ему всю левую руку и бок. Оборотень с громким визгом и матами отмахивается и ловит ещё несколько водных маслин, но в конце концов даёт дёру. Ёнхун гордо усмехается про себя и решает сменить позицию, углубившись в чащу. Затмение ещё только началось – в лесу стояла мёртвая тишина, ни звука, кроме хруста листьев и веток под его ногами и далёких криков и воя. Ни мышки, ни змеи, ни птицы – Ёнхун даже не чувствует чьей-то крови поблизости, только где-то под землёй и в кронах деревьев. Он начинает чувствовать кого-то у оврага под корнями здоровенного дуба – этот кто-то, увидев водяной пистолет, моментально вскакивает с земли и поднимает руки в знак капитуляции. — Пощади! Мне на ваши разборки ваще похер, меня заставили! — плаксиво стонет оборотень. Ёнхун слышит голос подростка и начинает сомневаться, стоит ли нападать. Это, конечно, может быть его козырем – вызвать жалость, а потом оторвать голову, но что-то подсказывает ему, что ему можно доверять. — Ты чего тут сидишь? — спрашивает он, всё не снимая его с прицела. — Блять, я же сказал, что мне похер на ваши разборки, — оборотень перетаптывается с ноги на ногу и хнычет. — Пацаны заставили с ними идти, мол, брат за брата, а мне похуй, понимаешь? Просто похуй, ни хорошо, ни плохо, просто похуй. Ёнхун усмехается и опускает пистолет. Если он прыгнет, у него ещё будет время среагировать. Оборотень не прыгает, а садится в траву обратно. Ёнхун окончательно сдаётся и садится рядом. — Тебя как звать? — сарашивает он. — Чонин. — Ёнхун, — он протягивает руку, и они обмениваются рукопожатиями. — Какими судьбами? — Собака бешеная покусала, — он вздыхает. — Оказалось, не собака. А ты? — Однокурсник вампиром оказался. Предложил обратить, вот я и согласился. — Понятно, — тянет Чонин и подпирает щёку ладонью, локтем упёршись в колено. — На кого учился? — Да на аграрном, третий курс, — Ёнхун фыркает. — Вообще, я на заочку ушёл на следующий семак, но чего-то так до пизды… ещё успею диплом получить. Чонин смеётся. — А я поступить не успел, блин, — рассказывает он. — Всю подачу документов в больнице провалялся, да и вообще не придумал, на кого учиться. Может, ну его нахер? — Мда, — Ёнхун усмехается. — Я вообще подумываю колдуном стать, — Чонин чешет затылок. — Тогда и успею диплом получить. Вампиром стать – зашквар… ой, прости. — Да не, я с тобой согласен, — он опять смеётся. — Тут херня всякая, жажда крови, чуть что – сразу в гроб на неделю… чесночный хлеб есть нельзя. Чонин разочарованно ахает. — Ну всё, раз чесночный хлеб нельзя, тогда я всё решил. Говорят, ещё и дьявол крайне приятный дядя. — О-о-о, очень! — Ёнхун даже улыбается – уже имел удовольствие пообщаться. — С одним из наших вечно на рыбалку ходит, меня как-то звали с собой. Он нашим девчонкам периодически в вотсике пишет узнать, как дела. — Круть… — удивлённо тянет Чонин. И так, за разговорами ни о чём проходит добрый час – Ёнхун просит передать извинения тому, кого он уже успел облить, и они даже обмениваются телефонами и обещают друг другу поддерживать связь, – а потом ярко сверкает вспышка, и звучит громкий волчий вой. Чонин вздрагивает, обернувшись. — Чанхи зовёт, — бормочет он себе под нос. — Ладно, бывай, — Ёнхун пожимает ему руку, и они ударяются плечами. Чонин быстрым шагом исчезает в чаще, и Ёнхун тоже призадумывается, как ему искать своих – какого-то особого способа, как у оборотней, нет, а домой одному идти не хочется.

***

Чанмин очень быстро понимает, что он был прав в своём предчувствии. У них изначально не было шансов, даже если бы Чанхи не сказал, сколько их в стае, Санён один мог прийти и всех их раскидать левым коронным и правым похоронным. Не поможет даже кровавое суперлуние. Чанмин убегал одним из последних, поэтому имел хорошее представление о хронологии событий: сначала Сону убегает от Гахён, Чонин уносится за ними, потом Кевин и Ханён бросаются в лес, и за ними гонятся Шиён и какой-то вампир, Чанхи убегает за Санёном, и пока Чанмин отступает, он успевает увидеть, как в противоположные стороны разбегаются оставшаяся женщина, Джейкоб, Хёнджэ и Хёнджин. Он бежит через лес и только думает, что они уже договорились встретиться с Джуёном завтра днём, и пропускать совсем не хотелось бы. Конечно, умирать тоже не хочется, но обиднее всего ему будет от того, что он больше не увидит Джуёна. За эти несколько недель с их знакомства он начал банально верить в соулмейтов или что-то вроде того – Джуён понимал его, как никто другой, выражал вслух те мысли, которые Чанмин затруднялся сформулировать, он мог рассказывать о проблемах в психоанализе Фрейда, и Чанмин всё равно слушал с оживлённым интересом, даже не понимая ни единого слова. Нет, он должен сегодня выжить, или хотя бы смочь двигаться завтра. Навстречу ему бежит тень – затмение всё ещё продолжается, поэтому он видит очень плохо, но потом рассеянные фотоны света собираются в сверкающий клинок, выхватив знакомые черты лица, и Чанмин облегчённо выдыхает. — Кевин, это я! — говорит он, пока на него не напали. Кевин расслабляется и опускает меч, медленным шагом подходя ближе к нему – он всё ещё тяжело дышит от бега. — Пиздец. Эта тётка ненормальная, — охреневшим тоном комментирует он, промакивая лицо рукавом футболки. — Откуда у них оборотень вообще? — Это Шиён. Ведьма-волчица, — отвечает Чанмин, тоже пытаясь отдышаться. — Мы с ней два года назад познакомились на прощальном концерте Black Sabbath в Халдене. Я тогда ещё щенком был, так удивился, когда она подошла и сказала, что знает, кто я. Потом полвечера болтали, она их фанатка чуть ли не с первой пластинки, я так офигел. — Мда. Нам бы пригодилась пара ведьм, — Кевин разочарованно усмехается. — А то они оборотней на пушечный выстрел не подпускают. Интересно, что там за вампиры такие, которые убедили ведьм с ними дружить? — Мне тоже теперь интересно, — Чанмин хмурится. — У них ещё Сынмин есть. Оборотень, которого обратили в вампира, и он решил обрести вечную жизнь через контракт с дьяволом. Три в одном, короче. Мы с ним тоже знакомы, в школе вместе учились. — Всех ты знаешь. Может, расскажешь, как кого из них угандошить? Они оба смеются. Тайм-аут длится недолго – очень скоро они слышат хруст веток и звериный рык. На поваленное бревно забирается настоящая химера – волк с птичьими крыльями, зубищами какого-то зверя из ледникового периода, бычьими рогами и крокодильим хвостом. — Трепещите, нижняя ступень иерархии нечисти, — жутким утробным рокотом произносит зверь. Чанмин только отдалённо узнаёт в нём голос Шиён. — Низшая ступень иерархии – черти и чёрные коты, — подмечает Кевин, и Чанмин дёргает его за рукав, бросив ему страшный взгляд. — В глазах Легиона все вы тараканы, — Шиён скалит клыки саблезубого тигра и спрыгивает со скалы, раскинув крылья, как напуганная сова. — Вы посмели бросить нам вызов, и поплатитесь за свою гордыню. Чанмин и Кевин переглядываются, мысленно согласившись с тактикой, и бросаются бегом в разные стороны. Чанмин успевает заметить, как Шиён растерянно смотрит по сторонам, думая, кого ей ловить. В конце она всё же выбирает догонять Кевина, и Чанмин неожиданно для самого себя решает поиграть в героя и, засунув два пальца в рот, свистит, привлекая её внимание. — Эй, жертва неудачной селекции! — добавляет он оскорбление, чтобы совсем её раззадорить. Шиён отвечает львиным рыком и бежит за ним – стволы дубов мешают лететь, – и Чанмин прибавляет скорости, неожиданно вспомнив, что пистолет тогда ему дал Рейвен, и он же его забрал, пока они сидели в изоляторе. Зря он, конечно, это сделал, сейчас его сожрёт тварь из самых глубин ада. По дороге сквозь чащу Чанмин всё же набивает себе добрую дюжину синяков и ссадин. Шиён всё ещё гонится за ним, пытаясь высмотреть в темноте, куда он бежит, а он только и думает, что завтра будет выглядеть непрезентабельно, к тому же, Джуён будет волноваться за него, когда увидит. Только после этих двух мыслей он вспоминает, что его, вообще-то, могут убить. Чанмин слышит хруст ветвей за спиной, что его отвлекает, и спотыкается. Он скатывается в неглубокий овраг, отбив все рёбра о камни и торчащие из земли корни, и в итоге так и остаётся лежать, глядя на всё ещё тёмное небо за густыми кронами деревьев, прислушиваясь к всем частям тела, которые сейчас ноют от боли. Кажется, на нём живого места нет, и ничего уже не спасёт его завтрашнее свидание. Где-то через десять минут небо на миг освещает вспышка, и раздаётся вой Чанхи – Чанмин с трудом поднимается из канавы, отряхивается от пыли и хромает в направлении источника зова.

***

Хёнджэ уже тяжело хромал – Юхён обманула его, когда они ещё только разбежались, притворилась, что убегает, заплакала, но как только он завалил её на землю, воткнула ему нож в бедро. В состоянии шока он бежал довольно прытко, но постепенно начал замедляться – видимо, начала ощущаться боль. Юхён наблюдает за ним из листвы на толстой ветке дуба и чувствует, как у неё всё тело звенит до головокружения из-за зашкаливающих уровней адреналина. Юхён понимала, что она сошла с ума – только это сейчас не было так важно. Она должна указать ему его место. Хёнджэ останавливается и садится в траву спиной к ней – Юхён едва удерживается от того, чтобы расхохотаться. Странно, что ни его волчье обоняние, ни способность чувствовать кровь не предупредили его о засаде. А может, предупредили, но ему было слишком хреново, и его больше ничего не волновало. Юхён едва слышно спускается с дерева и медленно подходит к уже завалившемуся на бок Хёнджэ. В двух шагах от него он неожиданно смеётся – видимо, всё же знал. — Ты подожди, я так быстро сдаваться не буду, — хрипит он и с трудом поднимается на ноги. — Ничего, я бессмертная, дождусь, когда ты сдашься, — Юхён скалится и показательно выбрасывает складной нож за плечо в кусты. — Я так понимаю, ты та самая сумасшедшая девушка, которая может отхуярить? — он усмехается и делает пару шатких шагов назад. — Догадливая шкура, — она не двигается с места – всё равно он не сможет от неё убежать. — Тогда это уж точно предначертанная судьбой битва, — Хёнджэ убирает прилипшие ко лбу волосы и выпрямляется, явно почувствовав себя самоуверенно. — Ты знаешь, я прилетел сюда, потому что мою стаю обидели, и на эту стрелу пришёл за тем же. Юхён неожиданно чувствует холодное безразличие – ей плевать на Хёнджэ. Всё, что он делал с Джейкобом, было полвека назад как минимум. Хёнджэ в часе от потери крови, смертельной для человека, которая у вампира вызовет страшнейшую ломку, такую, что если он не нарушит закон и не нападёт на смертного, то через несколько часов начнёт молить закончить его страдания серебряной пулей. Если он серьёзно настроен на драку, то Юхён быстро с ним разберётся. — Но теперь я думаю, что я здесь за тем, чтобы вернуть себе Джейки, — заканчивает Хёнджэ, и уголок его губы нахально ползёт вверх. Юхён громко смеётся. — Он тебя не любит. — Это поправимо, — перебивает он её. — Не думай, что я после этой ночи исчезну. Я останусь здесь, и неизбежно вернусь в его жизнь. Я его очарую, и он забудет о тебе. Я сниму с него твои чары. Юхён стискивает зубы, чтобы не поддаться эмоциям. Если поддастся, то потеряет контроль над ситуацией. — Он пообещал мне, что подумает, — он разводит руками. — Мне нужно всего лишь склонить его. Это будет легко. Я просто напомню ему обо всём, что было. Юхён делает глубокий вдох и прикрывает глаза, мысленно попросив его заткнуться. Если он скажет ещё хоть слово, то больше не сможет. — Он тебе когда-нибудь рассказывал обо мне? — Хёнджэ явно не понимает, что он играет с огнём – это видно по насмешке на его лице и расслабленной позе. — Хотя да, рассказывать о бывших с нынешними неприлично. Не рассказывал, как мы путешествовали по всему миру, да? Не рассказывал, как ночью целовались под Триумфальной аркой? На яхте, проплывая мимо Сиднейской оперы? Последнее слово перетекает в крик боли, когда жвала саранчи прорывают кожу, глубоко вонзаясь в руку. Юхён чувствует, как рот наполняется вкусом железа – и вместе с истошным воплем почти у её уха всё это производит головокружительный эффект. Отрывать кусок мяса ей не очень хочется, да и не нужно, поэтому она выпускает и делает прыжок назад, расправляя полупрозрачные крылья. Хёнджэ поднимается с земли, уже обратившись в огромного волка – он хромает на две лапы, но сейчас имеет больше силы, чем если бы был человеком. С ангелом опустошения, впрочем, ему не сравниться. Волк хищно скалится, не подавая ни малейшего признака страха и пессимизма. Если бы Юхён не была уже на грани человеческих способностей испытывать ярость, его надменность её точно бы довела до предела. Но у неё и так уже всё темнело в глазах от желания разобрать его на отдельные органы и кости. — А знаешь, он меня поцеловал спустя неделю с нашего знакомства, — продолжает издёвки он, словно ему не попытались отгрызть руку. — У вас ведь такая сильная любовь, да, наверное, вы уже перестали считать, сколько раз поцеловались? Ах да, какая тут любовь, ты же просто его приворожила. Юхён без лишних слов ловко прыгает своими лисьими ногами на него, но Хёнджэ успевает увернуться, и она только кусает его за хвост – между жвал остаётся жёсткая серая шерсть. Но у Юхён тоже есть хвост, львиная кисточка, которой она, как кнутом, хлещет его по морде. Хёнджэ на секунду теряет ориентацию в пространстве, и за это лишается левого уха. Юхён продолжает гонять его по маленькой опушке, кусая тут и там, а Хёнджэ, кажется, доволен своей офигенной ловкостью, из-за которой больше глубоких укусов он не получил, но зато смог серьёзно поранить её в нескольких местах. Это он, конечно, зря. Юхён считает время – четыре пятьдесят восемь, четыре пятьдесят девять, пять – у Хёнджэ подкашиваются лапы, он падает на землю и возвращается к человеческой форме. — Сука, — только и хватает его прошипеть, когда его начинает трясти от боли, которую причиняет разливающаяся по венам зараза. Юхён тоже принимает другую форму – только уже одолжив иной образ, классического ангела с тысяч картин Возрождения, фигуру с шестью рыжими крылами, с глазами на каждом пере, и нимбом за головой. Мрак затмения рассеивается от сияния, выхватывая всю опушку. Раздаётся далёкий волчий вой – Хёнджэ реагирует, но его снова скручивает. — Ещё что-то хочешь сказать? — Юхён усмехается и пинком разворачивает его на спину, наступая на горло – пока не пытаясь задушить, а просто угрожая. — Ишь, какой говорливый был, а теперь… — Ты… Психопатка, — выдавливает Хёнджэ, но последние слоги теряются в хрипе придавленного ногой горла. — Если я тебя ещё раз увижу, то тебе эти мучения ещё покажутся гуманными, — отвечает она и ещё раз наступает ногой, прошипев: — И больше не смей называть его Джейки. Завершив ударом по печени, она резко разворачивается на пятках кед и медленно направляется с опушки, оставив за спиной стонущего в агонии оборотня. — Вернись и добей меня, сумасшедшая! — из последних сил кричит он. — Ты не заслужил умереть, — не оборачиваясь, говорит Юхён и возвращается уже в своё родное тело, чтобы её не было видно за километр. В родном теле её встречает боль в нескольких местах, где волчьи лапы всё же смогли её зацепить, ссадины и многочисленные синяки, разбитая губа и бровь, и оставшийся привкус железа во рту. Юхён не сплёвывает – акулье безумие от крови всё ещё туманит ей голову, и по всему телу разливается удовлетворение, когда она прогоняет в голове крики боли. Джейкоба она находит на всё той же опушке, где они встретились с оборотнями – он лежит на земле, глядя на уже вернувшуюся на небо алую полную луну. Юхён чувствует страшную усталость, поэтому без слов просто падает в траву неподалёку. — Ма этуаль, — хрипловатым голосом говорит Джейкоб и тянется к её руке, сцепив их пальцы в замок. — Как ты? — Херня, — Юхён слабо усмехается. — Я отхуярила эту шкуру. Джейкоб усмехается и поддерживающе чуть сжимает её руку. — А ты? — она поворачивается к нему – на щеке царапины от когтей. — Отгрыз этой псине второе ухо, — он снова усмехается. — У меня… до свадьбы заживёт. — Тогда тебе нужно быстрее жениться, чтобы быстрее зажило. — Я вообще хотел пошутить про юбилей Санёна и Минджи, — Джейкоб мягко улыбается и поворачивает голову к ней. — Но ты только слово скажи. Юхён смеётся сквозь боль и поднимается на ноги – Джейкоб поднимается за ней. — Где все? — спрашивает она. — Не знаю. Но я видел Минджи, что значит, Санён скоропостижнулся на шестьсот двадцать втором году жизни, — он хмыкает и проскальзывает глазами по всем её травмам. — Пошли домой. Джейкоб закидывает её руку себе на плечо, и они медленным шагом тащатся пешком по улицам ночной Сигишоары. Толпы наблюдателей за затмением вернулись по домам, и только редкие машины и люди проходят мимо – некоторые встревоженно оглядываются, но никто не предлагает помочь, за что Юхён очень благодарна, объяснять врачам-смертным всё это ей не хотелось. — Зайдёшь ко мне? — спрашивает Джейкоб, когда они подбираются к кварталу, где он живёт. — Диплома медика у меня нет, но первую помощь оказать могу. Юхён кивает. Дома у Джейкоба она была тысячи раз, но с начала их отношений сейчас она пришла впервые. Её сейчас даже потряхивает – то ли от волнения, то ли от усталости. С прошлого раза ничего не изменилось, всё та же однушка на третьем этаже старой пятиэтажки, которая совсем не похожа на обиталище пятисотлетнего вампира. Он вообще не был похож на пятисотлетнего вампира, даже поведением и привычками, разве что раза в два реже обычного человека предавался смертным грехам и отвратно видел на солнце. И всё ещё не имел гроба в спальне – Джейкоб и эту одержимость собственной смертью не разделял, поэтому у него стоял диван, а на этом самом диване вместо хозяина сейчас спала метровая акула из Икеи. Дверь на балкон была приоткрыта – Юхён из интереса выглядывает, обнаруживая там всё ту же заставленную цветочными горшками лоджию – плоды труда Боры, которая на его день рождения в прошлом году пришла в ужас от его холостяцкой берлоги, поэтому в довесок к пяти ароматическим свечам подарила ему напыление женской руки в квартире. И всё ещё рабочий холодильник, в котором Юхён успевает заметить начатую бутылку мартини и несколько пакетов крови. Джейкоб достаёт перекись и пластиковый мягкий контейнер с дезоксинатом, как те же самые, которые Юхён всё время хранила у себя в ящике в магазине, потому что он каждый раз на разборках с оборотнями по неосторожности хлебал их кровь в опасных количествах. Все ссадины осторожно промываются, требующие того перевязываются или заклеиваются пластырями, и параллельно с этим Джейкоб опустошает пакет иммуномодулятора. Тело Юхён снова звенит, но сейчас уже под его осторожными прикосновениями, когда он обрабатывает её раны на руках, ногах, спине, боку, животе; в конце он осторожно держит одной рукой её щёку, а другой прикладывает пропитанный перекисью ватный диск к её разбитой губе – Юхён прижимает к своей груди плюшевую акулу, чуть вытянув шею в его сторону. — Ты мне скажи, Хёнджэ хоть жив остался? — тихо спрашивает Джейкоб, переходя к ссадине на её скуле. — Ненадолго, — неожиданно для самой себя отвечает Юхён. Ей по-детски обидно, что он вообще про него подумал. — А что, переживаешь за него? — Только чисто из человеческой эмпатии, — он чуть улыбается и меняет ватный диск, теперь обрабатывая идущую по левой стороне лица царапину от брови до щеки под глазом. — Рара, мон трезор, не делай так больше, пожалуйста. Юхён не находит оправданий – ей неожиданно кажется, что всё это было бессмысленно. Ей не нужно было ничего доказывать Хёнджэ. Почему вообще её так расстроили его слова, неужели она сомневается в Джейкобе? Джейкоб заканчивает с её лицом и со всеми ранами и откладывает ватный диск на тумбочку – как только он поворачивается обратно, Юхён притягивает его к себе, легко целуя, чтобы ей самой не было больно из-за ссадины на губе. От того, как осторожно Джейкоб целует её в ответ, явно думая о том же самом, её накрывает такой сильной волной эмоций, что она чуть не начинает плакать. Акула всё ещё лежит между ними головой на коленях Джейкоба, непрозрачно напоминая не переусердствовать. — Прости, — тихо говорит Юхён, опустив свою голову ему на грудь. «За неосторожность, и за сомнения тоже,» мысленно поясняет она, но вслух сказать не решается. — Тебе не за что извиняться, — Джейкоб обнимает её. — Я просто не хочу, чтобы тебе было больно, поэтому так и сказал. Юхён пару раз шмыгает носом и, закинув акулу на спинку дивана, утыкается ему в шею. Джейкоб заваливается на спину, утянув её за собой, и перебирает ей волосы на затылке, прижавшись щекой к её макушке. Всё за пределами этой маленькой комнаты окончательно утратило смысл.

***

У Минджи демонической формы не было, вместо этого у неё контракт на контроль стихий, так что в лес она входит, окружённая двумя крыльями из языков пламени, страшным взглядом разыскивая, кто станет её первой жертвой. Огонь касался деревьев, но не поджигал их – магия не может вредить природе, только если она не создана другим магом. — Где Санён? — спрашивает она, нависнув над раскинувшимся на полянке Джейкобом. — Не видел его с начала драки. — С тобой всё нормально? — она опускается на колени и осматривает его расцарапанное лицо. — По рёбрам пнули, руку вывихнул, остальное царапины, — он поднимает правую руку перед собой и проверяет подвижность кисти, морщась при этом. — Нет, просто ушиб. Минджи кивает и поднимается, продолжая двигаться в направлении, где, как ей кажется, Санён – за двадцать пять лет она могла угадывать, где он находится. По крайней мере, ей так казалось. Санён тоже мог, поэтому он мгновенно узнаёт её в ангеле из чистого пламени. — Ынджераш! — громко зовёт её он и смеётся, то ли от радости, то ли своему остроумию. Отвлёкшись, он получает удар рукоятью зонта по носу и падает в траву. Пламя вокруг Минджи становится раза в два жарче. Чанхи готовит свой зонт с лезвием, будто бы это ему поможет от гнева солнца. — Я же сказала валить обратно в свою Америку, — говорит она раскатами грома. Чанхи, наконец, понимает, что он в опасности, и начинает заметно нервничать. — Мне насильно тебя туда отправить? До утра успеем долететь. Но не могу гарантировать, что не сброшу тебя искать Атлантиду. — Он напал на мою стаю. Ты ведь тоже здесь потому, что мы напали на его стаю? — по его голосу очевидно, что он пытается её урезонить. — Так что оставь нас с этим разбираться по-мужски. — За каждым влиятельным мужчиной стоит женщина, которая вертит им, как хочет, — смеётся всё ещё лежащий в траве Санён. — Как говорится, мужчина царь, каблук – его корона. Это наша стая. Чанхи раздражённо цокает языком и замахивается мечом. Минджи даже не моргает, когда лезвие опускается прямо на её голову – металл буквально испаряется в окружающем её огне, кружево вспыхивает и рукоять плавится, обжигая ему ладонь. Пока он стряхивает горячий пластик с руки, Минджи бросает в него искру, пропуская через него разряд электричества, и это окончательно заставляет его сдаться. — Я ещё вернусь, — хрипит Чанхи, поднимаясь на ноги, и спиной пятится назад. Отойдя на приличное расстояние так, чтобы его скрывали ветви кустов и деревьев, он издаёт громкий волчий вой и исчезает во мраке чащи. Минджи разгоняет весь огонь и бросается к всё ещё лежащему на земле Санёну. — Драга меа… Мне нечего сказать в своё оправдание, — он прикрывает глаза и безвольно позволяет ей взять его за руку. — Дурак, не оправдывайся, — Минджи изо всех сил пытается не начать рыдать, когда видит, сколько раз Чанхи успел зацепить его мечом. — Ну почему ты меня никогда не слушаешь? А сказал, что мой каблук – твоя корона. Санён хрипло усмехается. — Я самый слабый вампир на свете. Меня можно убить не только серебром и осиной, но ещё и угрозой авторитету, — он выпускает её руку и с трудом садится в траве. — Да хуй с ним, вздремну денёк, и будет заебись. Минджи помогает ему встать и берёт его лицо в свои руки. — Горе ты моё луковое, — она глубоко вздыхает и целует его в лоб. — Пойдём домой. Санён только устало кивает, и Минджи убирает одну из рук с его лица, рисуя в воздухе руну – в следующую секунду они собираются из чёрного дыма в их подъезде. — Ёбаный насос, — Санён стонет и чуть не валится с ног. — Это от кровопотери, или я просто давно с тобой не летал? — Оба, наверное, — Минджи приобнимает его со спины, ведя за собой вверх по лестнице. — Мне кажется, мы с тобой вестибулярками поменялись. — Да у тебя вестибулярка хуже моей, — она смеётся. — Помнишь, как ты чуть не помер на карусели в Лотте Ворлде? — Это этот экстремал ебаный, Эрик, блять, — Санён воет от воспоминания. — Тоже на слабо меня взял. — Заметь, что все твои проблемы от того, что тебя очень легко развести на любую хуйню. Достаточно только взять тебя на слабо. — Юбицель, я же сказал, если мой авторитет поставить под угрозу, то я умру. Они снова смеются. Минджи думает, что ни в этом, ни в загробном мире нет иной твари божьей, с которой она бы хотела встретить восход чёрного солнца и кровавой луны на свернувшемся в свиток небе. «Надо запомнить. Хороший тост получится.» Минджи не включает свет ни в одной комнате, только ночник в спальне – она сейчас собирается просто упасть и уснуть. Санён по дороге уже начал регенерировать, только в разы медленнее, всего лишь перестал истекать кровью, поэтому без зазрения совести переодевается и забирается под одеяло. — Хочу в тот рестик в Средневековой Сигишоаре, — говорит Минджи, повернувшись к нему на бок и подложив руки под щёку. — Понял, — Санён измождённо смотрит в потолок, не глянув на неё. — Послезавтра забронирую на весь вечер все столики. — Чего сразу все? Пусть гости будут, поздравят, что уж там, — она хмыкает. — Добрые пожелания не навредят же. — Ты только придумай, почему мы с тобой выглядим на двадцать пять, но отмечаем серебряную свадьбу. — Да хоть золотую. Посадим Чана, пусть он будет всех убеждать выпить по стопке за наше счастье, потом за здоровье, потом за детей, а потом только расскажем, что мы бессмертные. Им уже похуй будет. Санён усмехается и окончательно закрывает глаза. Минджи тоже быстро смаривает сном – она, правда, ещё успевает услышать, как его дыхание выравнивается, и только потом готовится засыпать с чистой совестью.

***

В полдень субботы всё, о чём может думать Минхо – как он пиздато расслабится завтра утром на рыбалке. Он закрывал глаза и видел Карпаты, он брал Книгу Жизни и вместо букв видел рыбью чешую, он смотрел на аквариум в коридоре и чувствовал трепещущего карася в руках, он пил хуёвый кофе из автомата и думал, что лучше бы пил пиво. — Заебался! — в итоге не выдерживает он, крикнув так громко, как только может. Идущий рядом Джисон вздрагивает и взвизгивает от неожиданности. — Фу, блять. Напугал, — он встряхивает головой и поправляет свою покосившуюся широкополую шляпу. — Да я согласен, почему эта дура не могла просто сразу придумать себе этот ебучий город, а? — Да я не про это, — Минхо отмахивается. — В отпуск хочу. Или вообще на пенсию. — Сделай Минни переквалификацию и пиши заявление, — Джисон пожимает плечами. Минхо аж останавливается и растерянно смотрит на него. — Охуенная идея. Обучение Минни, в принципе, можно считать оконченным – она может считаться полноценным Антихристом, тем более, не то чтобы конец света должен был случиться прям завтра, нет, она ещё успеет всему научиться. Так что вполне можно было объяснить ей, в чём обязанности начальника ада (распределять грешников по кругам, мечтать о рыбалке в воскресенье и ходить на неё после работы), и со спокойной душой провести оставшееся до тотального глобального потепления время, ловя рыбу и наслаждаясь пейзажами. Он решает заняться одной третью обязанностей этим же вечером – ошарашенная Минни даже не успевает осознать произошедшее, как уже бредёт с их привычной рыбацкой компанией по берегу реки, таща удочку и два термоса. По дороге Минхо успевает созвониться с Джуёном и требует ему срочно явиться на их любимое место. Джуён обещает согласовать планы и перезвонить – через две минуты он отвечает, что сейчас будет, но в голосе у него слышно разочарование. Сразу же после знакомства с Минни Джуён достаёт из холодильника банку пива и, игнорируя протесты Суджин, начинает распитие алкоголя на час раньше запланированного. Джисон на берегу реки учит Минни забрасывать удочку и подсекать, и, судя по всему, получается у неё хорошо. — Как сходили вчера? — хмуро спрашивает Суджин – всё ещё обижается, что её лекцию о вреде алкоголя никто не послушал. — Меня не взяли, так что хэ зэ, — говорит Джуён и делает большой глоток. — Пока не в курсе до конца, но вроде как ничья вышла. Санён в летаргии, обещал сегодня проснуться, но Минджи волосы на голове дерёт в истерике, что это надолго. Походу юбилей отменяется. А так красиво выпало на воскресенье… — Мда, — она чешет затылок. — А ты за его здоровье пить решил, что ли? — Да не, у меня свиданка накрылась. Сегодня договорились, и он отменил всё. — С твоим потенциальным колдуном? — спрашивает Минхо. Джуён кивает. — А что сказал? — Ничего не говорит, только что сегодня не может, — он грустно вздыхает и подпирает щёку кулаком. — Блин, ребят, а вдруг я ему надоел, и он с кем-то другим на свидание ушёл? — Слушай, ну может, у него друзья есть, — Минхо пожимает плечами. — Нет, тут что-то не чисто, он бы так и сказал, не думаешь? — Суджин поправляет свой длинный вьющийся чёрный хвост волос. — Может, у него проблемы? Джуён только тоскливо вздыхает ещё раз. Тем временем, Минни и Джисон прибегают к ним с ведром мелких карасей – Суджин в этот раз решает просто зажарить рыбу, но никто и не протестует. За ужином они обсуждают прошедшую неделю, и из-за Минни им приходится снова слушать самые смешные истории из четырёхвековой жизни Джуёна. Миён в этот раз не дозванивается ни до кого из них троих, по прошлому горькому опыту телефон был выключен на выходные. Впрочем, она всё равно находит способ доебаться – вечером звонит телефон у Минни. Минхо чуть не обливается пивом, когда слышит, каким сладким и приятным голосом с ней разговаривает Миён. Джисон и Суджин переглядываются с ним, аналогично вытянув лица в удивлении. — Нихуя себе, — растерянно тянет Джисон. — Она что, таблетки от бед с башкой пить начала? — В смысле? — непонимающе переспрашивает Минни. — Так она на нас матом орёт всё время. — Странно, — она смотрит в всё ещё светящийся экран телефона. — А со мной она всегда такая. Минхо до сих пор находится в таком ступоре, что моментально забывает про свою пенсию.

***

— Миленький мой, где ж вас так обожгло-то? — громко причитает медсестра из открытой двери перевязочной. — Да я это… в борщевик упал, — Ханён хохочет, явно смущённый таким количеством заботы. Чанмин задумчиво рассматривает сидящих напротив Кевина и Сону – нет, первый никаких подозрений не вызывает, ему точно набил морду тот оборотень в спецназовской тельняшке, а вот второй… второй остался подозрительно невредимым. — Тебя что, Гахён мокрым полотенцем пиздила? — не выдерживает он. Сону догадывается моментально и вздрагивает, подняв на него взгляд от телефона. — Она ж русалка, — говорит он. С округлившимися от удивления глазами он вообще выглядит, словно состоит из одних только кругов и пересекающими окружность по одной прямой чертами густых бровей. — Она меня защекотала и утопить пыталась в омуте. — Ага, и ещё засос оставила, — Кевин усмехается и оттягивает ему ворот футболки, обнажая сливовое пятно с явными следами щучьих зубов. Сону густо краснеет и подтягивает футболку, пряча основание шеи и ключицу. — Вообще-то, она меня укусила, — он хмурится и смотрит на него исподлобья. — Сучка-людоедка. В коридоре появляется Хёнджин с маленькой коробочкой шоколадного молока, которую он бросает сидящему рядом с Чанмином Чонину. — А мне? — Сону выпячивает нижнюю губу и грустным взглядом прослеживает присаживающегося напротив Хёнджина. — Хуём по бороде, — тут же парирует он. — Ты какого хуя смылся сосаться с этой вампиршей? Я думал, мы по-братски отпиздим этого уёбка! Мы же договорились! Ты понимаешь, что он мои серьги носит?! Сону снова заливается краской. — Да я не… — Вот только не надо мне «я не»! — Хёнджин повышает голос, и на него оглядывается бабуля из очереди в соседний кабинет. — Я тебя буквально застукал у этого омута, когда ты ей сиську мял! Кевин и Чанмин оба открывают рты от удивления, пока Сону прячет лицо в ладонях. В образовавшейся тишине звучит громкий хлюп – Чонин сконфуженно выпускает трубочку изо рта. — Поздравляю! — Кевин приходит в себя первым и с насмешливой улыбкой хлопает уже дымящегося от стыда Сону по плечу. — Ты наконец-то на пятьдесят восьмом году жизни добрался до второй базы в отношениях! Глядишь, ещё через сорок лет девственности лишишься! Чанмин не выдерживает и начинает гоготать. Из кабинета выходит перевязанный и заклеенный пластырями с ног до головы Ханён и тут же присоединяется. — За такое выпить надо! — Вы заебали, — стонет Сону в свои руки. В дверь на лестницу кто-то врезается, матерится и тянет её на себя – в проёме появляется крайне смущённый Чанхи с небольшим пакетиком с логотипом какой-то аптеки. — Ты где был? — спрашивает Чанмин. — В Бухаресте, — отвечает он, пытаясь отдышаться. — Гематогенки покупал. — А в мыле чё весь? Бежал оттуда, что ли? — смеётся Ханён. — Ага, — саркастично отвечает тот и замечает всё ещё спрятавшего лицо Сону. — А тебя кто обидел, солнце моё? — Его сучка-людоедка обидела, когда не дала, — за него отвечает безэмоциональным тоном Чонин, который всё это время без интереса расправлял тетрапаковскую картонную коробку. — Ну ничего, — Чанхи хлопает Сону по плечу. — Вот я тоже только бессмертным первый раз листву стряхнул. — Да ты викторианский мужик, ты до сих пор от лодыжек в обморок падаешь, — он отмахивается и встаёт со скамейки, направляясь вниз по коридору в отделение интенсивной терапии. Больше всего Чанмину было очково, что сейчас Хёнджэ что-нибудь растрепал в бреду, и теперь за ними придёт супернатуральная полиция и жёстко накажет, даже если врачи ему не поверят. Но этот страх заглушался чувством вины за то, что всё это произошло из-за него – если бы он не согласился на просьбу Рейвена, им бы не напиздюляли Санён с Джейкобом, и не пришлось бы требовать реванш, соответственно, Ханён бы не получил добрых шестьдесят процентов ожогов, и Хёнджэ бы не валялся в больнице. Перед входом в отделение интенсивной терапии они договариваются, что рассказывать будет Ханён – Кевин пытается возмутиться, но его быстро затыкают, напомнив про фиаско с арестом на пятнадцать суток. — Пока без сознания, но состояние стабилизируется, — отвечает терапевт, поправив очки. — Кто-нибудь из вас знает, что произошло? Ханён тут же поднимает руку и выходит вперёд. — А с тобой что? — женщина смеётся от его наполовину мумифицированного вида. — В борщевик упал! — тем же бодрым тоном отвечает он, широко улыбнувшись. Врач не удерживается от смешка. — Давай, рассказывай, где он метилртутью надышался и кто его покусал. — Да вы не поверите! — Ханён для пущей убедительности повышает голос и раскидывает руки в стороны. — Короче, в прошлом месяце он мыл аквариум, и разбил настольную лампу. Ртуть вытекла на эти камушки с ракушками на дне. Ну он помыл всё, думал, полюбому ж смыл. Ага… ну короче, эти самые… донные организмы переработали в метилртуть, и он вот месяц этим дышал. А вчера ему нехорошо стало, он пошёл в травмпункт, и его собака бродячая укусила. Овчарка. Ну а я у него контакт на случай ЧП, так что прохожие, которые скорую вызвали, мне брякнули, я прилетел. Терапевт хмыкает. — Ну, бывают истории и бредовее, — она пожимает плечами. — У нас в прошлом году был мужик со стрелой в плече, потому что он сыну лук сделал, и вот сын… такие дела. Чанхи оставляет ей весь килограмм гематогена и три апельсина – врач сначала отнекивается, но он побеждает её умоляющим взглядом. После этого они уходят, решая не дожидаться пробуждения Хёнджэ от летаргического сна – может, это вообще через пару лет произойдёт. Чанмин идёт в конце процессии и мрачно думает, как бы ему опять отмазаться от недосвидания с Джуёном. Ему не очень хотелось, но вариантов не было – со всеми его синяками и ссадинами он вызовет очень много лишних расспросов. Всё ещё слишком рано ему знать про дела сверхъестественные. И вот, как назло, сразу же за воротами территории больницы у него звонит телефон – он сигналит остальным идти без него и отходит в сторону, чтобы не мешаться. — Не отвлекаю? Извини, что звоню, просто печатать не люблю, — как всегда дружелюбным вежливым тоном спрашивает его Джуён. — Да не, — Чанмин закусывает губу, уже зная, каким будет следующий вопрос. — Слушай, я тут маленько не успеваю с делами, так что не против, если мы на часок позже встретимся? — А, ну, — он делает глубокий вдох. — Я опять сегодня не смогу. — А-а-а, — разочарованно тянут на том конце провода. — А завтра? — Я, если честно, пока не знаю, когда. Джуён выжидает паузу. — Что-то случилось? — его голос звучит так встревоженно-яростно, что Чанмин чувствует, как у него щиплет глаза. — Ну… типа того, — сдаётся он. — У меня друг в больницу попал, я вот сижу, жду, когда очнётся. — Ясно, — Джуён вздыхает. — У тебя по голосу слышно, что ты за него переживаешь. Всё хорошо будет, и тебе не обязательно у его койки сидеть весь день. Тебе сообщат, если что. Чанмин вздыхает. — Ну да, но… — Так вот, я же слышу, тебе надо немного развеяться, — перебивает его Джуён. — Всё, нахуй все мои планы, я сейчас приеду к тебе и пойдём. С той стороны слышится возмущённое «э-э-э, ты охуел?», и Чанмин усмехается. Он успевает выхватить начало воплей до того, как Джуён отключает телефон. Чанмин усаживается на скамейку во внутреннем дворе больницы и, откинувшись головой на спинку, устало выдыхает. Нужно срочно придумать легенду. Джуён появляется через полчаса – его лицо тут же бледнеет, когда он видит все его травмы. — Блин, Чанмин… ну ты бы так и сказал, что с тобой что-то случилось. Два дня мне голову морочил, — грустно говорит он, садясь рядом. — А то про друга придумал… — Не придумал, — он качает головой, потупив взгляд. — Его правда собака покусала, а до этого он месяц ртутью из аквариума дышал. Джуён удивлённо хлопает глазами. — Нихуя себе, — он хмыкает. — А с тобой что случилось? — Да гопники мобилу отжать хотели, — Чанмин ковыряет дырку на своих рваных джинсах, избегая его взгляда, чтобы он не догадался, что он врёт. — А я в магазин в соседний дом пошёл, в итоге бумажки все забрали. Короче, не сходил я в магазин. — Понятно, — Джуён кивает и вздыхает. — Пошли куда-нибудь, я тебе пожрать куплю. — Да ладно, — через силу отнекивается Чанмин. Вообще-то, он со вчерашнего вечера не ел ничего, но у него есть гордость. — Не ладно, — он поднимается и строго смотрит. — Я всё равно тоже есть хочу, с самого утра бегаю, маковой росинки не было. Чанмин вздыхает и грустно плетётся за ним в ближайший макдональдс. Через полчаса Чанмин уничтожает бигмак и приступает к картошке фри, слишком яростно запивая спрайтом. Джуён сидит напротив с точно такой же большой картошкой, американо и упаковкой кусочков манго. На лице у него, правда, ни капли недовольства своим обедом. — Слушай, ну не надо было так финансы урезать в свой ущерб, — виновато начинает Чанмин, но не заканчивает предложение. Джуён хлопает глазами и запоздало усмехается. — Да не, не переживай, — он отмахивается. — Я просто веган. Чанмин хмыкает. — Ты мне лучше расскажи, сфоткал своего пса или нет? — А, да, — он бросается искать свой телефон в кармане. Ему всё же удалось уговорить Хёнджина превратиться в собаку ради фотки – пришлось, конечно, сдаться ему в финансовое рабство, но этот придурок забудет об этом на следующей же неделе. Джуён долго улыбается в экран, рассматривая самую злобную псину комнатной породы. Чанмин невольно начинает ревновать и подумывает, что ему надо оторвать Хёнджину и второе ухо. — Прелесть какая, — Джуён искренне улыбается и возвращает ему телефон. — А что с ухом? — С кошкой поцапались. Чанмин макает в кетчуп семь кусочков картошки и засовывает их все себе в рот. Джуён удивлённо наблюдает за происходящим, и он чуть не давится. — Что? — Ничего, — Джуён смущённо улыбается и чешет затылок. Чанмин хихикает про себя. — А что за дела, что ты даже пообедать не успел? — спрашивает он, отправляя в рот ещё три картошины. — Во, кстати, хотел сказать, — Джуён аж дёргается и расправляет плечи. Он держит паузу, пока открывает пакет с манго. — В общем, у… у брата старшего годовщина свадьбы, ну и я с организацией помогаю. Сегодня полдня бегал, заказывал всё, организовывал. — Прикольно, — Чанмин хмыкает. — А он чё сам? — Да они с женой уехали на Бали отметить, — он отклоняется на спинку диванчика, выуживая длинными пальцами кусочек манго из пакета. Чанмин чувствует, что у него пересохло во рту, и тут же присасывается к своему литровому стакану. — Они вообще отмечать не хотели, но блин, ты чё, столько лет… — А сколько? Джуён на секунду теряется. — А. Пять, — в итоге вспоминает он. — Ты не помнишь, сколько лет назад твой родной брат женился? — Чанмин даже усмехается. — Да помню! — он кладёт этот самый кусочек манго себе за щеку. — Мы просто нашей компанией шутим, что серебряная свадьба, потому что они ещё в детсаду обвенчались. Ну, знаешь, детсадовские приколы, да? Чанмин кивает. — Блин, прикольно, — он мечтательно вздыхает, тоскливо мешая кетчуп картошкой. — Друзья детства, теперь всю жизнь вместе… красиво. Джуён мычит с набитым ртом. — Так вот! — он проглатывает и довольно щурится, как кот. — Я хотел тебя спросить, сможешь в следующее воскресенье прийти со мной? Чанмин аж дар речи теряет. — Я? — Ну не я же. — Блин… — он старается побыстрей собрать мысли в кучу. — Да я ж просто чужой человек… неловко как-то. — Да какой чужой? — он отмахивается. — Мы тут с тобой на свидании… Он встречается взглядом с онемевшим от шока Чанмином и улыбка с его лица исчезает. — На свидании же? — В маке на свидании? — нервно усмехается Чанмин. Джуён поникает, поэтому он тут же пытается исправить ситуацию. — Нет, то есть, я бы тоже хотел, чтобы это было свидание, но, типа… Джуён несколько раз ударяет кулаком воздух со светящимся от счастья лицом. — Ёбаные зумеры, — в итоге говорит Чанмин вместо того, чтобы закончить предложение, и смеётся. — Ну вот, видишь! — Джуён улыбается от уха до уха. — Точно можешь прийти со мной! Хочешь, кого-нибудь из своих друзей пригласи. Лили сказала, что чем больше, тем лучше. Правда, она такая добрая и общительная, отвечаю, ты ей понравишься. Ну и твои друзья. «Мои друзья долбоёбы,» думает Чанмин, но решает подумать, кого стоит с собой взять. Из них всех прилично выглядят только Чонин, Чанхи и Сону, но Чанхи точно не пойдёт, он будет стоять в углу в палате Хёнджэ, как призрак сонного паралича, а с Сону нельзя появляться на публике, иначе помрёшь со стыда. Тем более, на пьянку, если он напьётся, то всех заебёт, и Чанмин произведет очень плохое впечатление на семью своего… своего теперь уже парня. — Да не переживай ты так, — Джуён хлопает его по плечу своей огромной лапищей. — Позорнее моего брата всё равно вряд ли кто будет тем вечером. — Что, всё так плохо? — Я тебе сейчас расскажу пару охуительных историй. Не всё, конечно, но это самый сок, — он даже потирает руки от предвкушения. Видимо, и правда брат не в адеквате. — Обожает со мной спорить по любому поводу до усрачки. Но если я понимаю свою неправоту, то он тут же меняет точку зрения на мою и опять начинает спорить. Шаблон рвётся каждый раз. Чанмин хохочет. — Ещё во время споров любит подходить к окну и орать «посмотрите какого уёбка я вырастил!». При том, что он всего на полтора года меня старше, — Джуён смеётся от воспоминания. — Ещё он ненавидит из принципа все мои интересы. Рассказал ему про Гегеля, а он отвечает «это для быдла». — Да уж. Весёлая у вас семейка. — А то. Я сейчас вообще расскажу про то, как они чуть не развелись, — он уже сгибается пополам от смеха и пытается отдышаться перед тем, как продолжить. — Он её доебал однажды, так она уехала к Ализе и не ночевала дома. Ализа позвонила его лучшему другу, а Жак потом звонит брату, мол, «чё за хуйня у вас творится?». Только без мата, он не матерится. Так вот, Ясон охуел и понёсся к ней на работу. Ворвался в кафе с воплями «Лилечка, у нас же дети!», охранник его выгнал, он под окном ещё орал, в итоге снова зашёл и бегал за ней по всему торговому центру с такими же воплями. — Пиздец, — Чанмин ошарашенно усмехается, охуев не только с истории, но и с кучи незнакомых имён. Ладно, Сону можно с собой взять, с братом Джуёна они точно найдут общий язык. — Так, значит, невестка твоя в кафе работает? — Раньше работала. Сейчас у неё своя кофейня, — Джуён кивает. — А брат твой где? — В коллекторском агентстве со своим корешем. — Бали-и-ин, — Чанмин чешет затылок. — А чё подарить-то им? — Брату подгони чёрный пистолет, на случай, когда исчерпан последний аргумент, — Джуён усмехается. — Да забей, там половина наших придут без денег тупо нажраться на халяву. «Ну точно, надо взять с собой Сону,» решает он. Чанмин прокручивает мысль о том, что они теперь встречаются, в голове до самого вечера, подходя со всех сторон – вот уж точно он не ожидал, что в этой глубинке с парой достопримечательностей познакомится с таким клёвым чуваком. А потом ещё и начнёт встречаться. Если подумать, это всё из-за того, что Санён ему чуть не проломил череп, после чего ему пришлось восстанавливать душевное равновесие слойкой с апельсином, которую у него украл Джуён. «Ну это точно судьба,» думает он перед сном и против своей воли расплывается в широкой улыбке зубами к стенке.

***

Весь ужас холостяцкого холодильника настигает Юхён следующим утром – в холодильнике и вправду ничего, кроме полупустой бутылки молока, нескольких пакетов крови, дезоксината и начатой бутылки мартини. В шкафах ситуация тоже не была весёлой – горсть космостарс в коробке, лавровый лист в банке и неоткрытый пакетик корицы. Мышь бы точно нашла достаточно места, чтобы повеситься. Джейкоб всё ещё мирно сопит на диване, вместо неё теперь обнимая свою плюшевую акулу, поэтому Юхён не рискует искать свои вещи дальше висящих на стуле штанов, и по улице она хромает в, вестимо, чёрных джинсах, ярко-синих шлёпанцах размера на два больше и надетой ещё сразу после пробуждения футболке с надписью «не пью, не курю, при слове “жопа” падаю в обморок». В половине девятого, правда, никого не волнует её внешний вид, так что всё проходит без приключений – Старбакс на соседней улице лишается куриного сэндвича, яблочного круассана и двух айс американо. Квартира продолжает быть в том же состоянии, в котором она её оставила – она меняет шлёпанцы на домашние тапочки, осторожно прокрадывается на кухню и там начинает воевать с микроволновкой. Так и не разобравшись, как она включается и работает ли она вообще, Юхён сдаётся и тоскливо ест холодный сэндвич, запивая его ещё более холодным кофе. «Анекдот. Приходит баба к одиноко живущему мужику и ничего не может исправить, потому что у неё руки из жопы,» усмехается она про себя. Кухня кажется совсем тесной – жёсткий диван рядом с окном занимает почти всю стену, напротив втиснуты холодильник, плита и кухонная фурнитура. Стол бы тут точно не поместился, поэтому его заменяет приделанная к подоконнику столешница аля купе в поезде Тирана-Брюссель. В начале десятого часа на кухне появляется Джейкоб – внешний вид выдаёт, что он идёт к ней уже после ванной, но как только он садится на диван, то тут же заваливается к ней на плечо и опять закрывает глаза. — Доброе утро, мон лутр, — сипит он, сливая слоги вместе. Юхён думает, что вся эта вечность ей нахрен не сдалась, если она не будет слышать это каждый день. — Как спалось? — Замечательно, пока ты во сне не стянул с меня одеяло, чтобы накрыть свою акулу, — она фыркает. — Сегодня на обед будет суп из акульих плавников. Джейкоб смеётся и пихает её под бок, но тут же вскрикивает и выпрямляется, хватаясь за запястье. — Что такое? — Юхён обеспокоенно хватает его руку, по неосторожности заставив вскрикнуть опять. — Ой, прости, пожалуйста! — Да ничего, — он забирает свою руку и продолжает проверять гибкость запястья, морщась и шипя во время каждого движения. Юхён вспоминает вчерашнее – Джейкоб нависает над ней, опирается на правую руку, рефлекторно одёргивает её и теряет равновесие, упав на неё. После этого они ещё добрых пять минут смеются. — Ну что, всё-таки вывихнул? Джейкоб побеждённо вздыхает. Юхён очень сильно не хочется уходить, но это важное дело, а у любителей качалки Чана и Чанбина точно есть что-нибудь для такого случая, поэтому она без лишних разговоров заставляет явно не вдохновлённого этой ситуацией Джейкоба идти с ней до частного сектора. Впрочем, несмотря на протесты и нытьё, что это всё ерунда, его можно таскать за руку в любое место – поэтому через пять минут он недовольно стоит под порогом, дожидаясь её. Юхён ловит своё отражение в зеркале и передумывает надевать свою футболку, поэтому всего лишь находит свои носки и выходит к нему. — В моей футболке рассекаешь? — Джейкоб усмехается и локтем открывает ей дверь. — Никто не запрещал тебе сейчас надеть мою футболку, — Юхён подмигивает ему. — Вид был бы несомненно комичный. Только выйдя из подъезда, Юхён тут же берёт его за здоровую руку и чуть раскачивает, пока они идут до частников. Джейкоб всё это время изо всех сил пытается не улыбаться, но каждые пару минут всё равно проигрывает самому себе. Идут они молча – Юхён тоже ничего не хочется говорить. Наверное, самое комфортное чувство в мире – когда тебе не нужно через силу поддерживать с кем-то диалог, чтобы не было неловко. Джейкоб находит способ перестать улыбаться без причины – он начинает мучить своё запястье, явно всё ещё пытаясь найти способ доказать, что всё с ним нормально и никуда им идти не нужно. Уже в частниках Юхён не выдерживает. — Хорош кактус есть, — она протягивается левой рукой до его правой руки и заставляет его опустить её. — Ничего слышать не хочу, можешь протестовать, сколько хочешь, но я притащу тебя к Чанбину и расскажу. А он уже тебя под мышку схватит и бинтом привяжет к стулу. Джейкоб ничего не отвечает, а только поражённо вздыхает, отвернувшись. — Вот ты скажи, зачем ты мне наврал, что просто ударился, а не вывихнул? — Я? Врал? — он оскорблённо вскидывает брови и высвобождает свою руку, остановившись посреди дороги. — Да я в жизни никогда не врал, а тебе тем более! Юхён только выразительно на него смотрит. — Я правда думал, просто ушиб, — он опускает голову и поникает. Юхён даже раздражается на то, как легко ему ей манипулировать. — Хорошо, а про Хёнджэ зачем наврал? — она глубоко вдыхает, пытаясь не злиться, когда вспоминает его нахальную ухмылочку. — Я серьёзно не буду истерики от ревности закатывать, это полвека назад всё было, и он одной ногой на том свете сейчас, но просто… — Да вот тебе крест! — Джейкоб перебивает её и ударяет себя в грудь. — Он тебе наплёл что-то? Ты же понимаешь, что он просто выбесить тебя хотел? Юхён начинает чувствовать себя виноватой за то, что начала этот разговор. А ведь всё только наладилось, а она их отношения саботирует необоснованной ревностью и предъявам по мелочам. — Ладно, прости, — бормочет она и опускает голову. Джейкоб моментально начинает паниковать и бросается к ней, схватив за плечи – правую руку он тут же одёргивает, неудачно согнув, но потом закидывает её ей за спину. — Это ты меня прости, — он прижимается щекой к её макушке. — Всё, забыли, — Юхён пытается освободиться из его объятий, но он держит крепко. — Да я ж знаю, что ты сейчас будешь про себя расстраиваться весь день, — он хмурится на неё. — Да нет, правда, закрыли тему, — она всё же вырывается и идёт по улице дальше – осталось каких-то четыре дома. Пройдя эти четыре дома, она с ужасом понимает, что всё это время всю эту ссору слушал Чанбин. — На всю улицу ругались, — он поднимает солнцезащитные очки на лоб и садится на лежаке. — Помирились? — А что, ждёшь, когда она освободится? — Джейкоб поджимает губы и облокачивается на забор. — Не, я жду, когда освободишься ты, — он ему подмигивает. Юхён взрывается громким смехом, а Джейкоб морщится. — Ты учти, он правда хронический пиздабол, — Чанбин подходит к забору напротив Юхён. — Я как-то раз его придурком назвал, а он потом пожаловался Чану, что я его сковородой по голове уебал и материл трёхэтажно. — Не было такого. Это Чан придумал, — тут же вступает на свою защиту Джейкоб. — Видишь? Говорю же, пиздабол, — Чанбин выразительно смотрит на неё. — Ещё он ссыкло, просто пиздец. Он как-то прятался от гавкавшей на него дворняги за спиной Боры, пока они автобус ждали. Потом весь автобус ржал. Ну ты представь, эта гномша, и за ней вот это вот чудо в перьях с косой саженью в плечах. Джейкоб в этот раз ничего в своё оправдание не говорит – когда Юхён поворачивается на него со смешком, он прячет лицо за здоровой рукой. — На почве пиздабольства у него параноидальные настроения, — всё не унимается Чанбин. — Я на него просто посмотрю, а он секунд через десять такой: «ты чё, меня чмом назвал?». — Ладно, всё, хорош, — Юхён приобнимает смеющегося Джейкоба и поддерживающе хлопает его по плечу. — Мы тут не просто так, если что. — Ух ты, — Чанбин вскидывает брови. — Ну-ка, с чем пожаловали? — Ни с чем, — было начинает Джейкоб и отходит от забора, но Юхён ловит его за шкирку. — Этот олух себе запястье вывихнул, — говорит она. Чанбин чуть не падает в обморок от осознания, что у кого-то в этом мире не всё в порядке со здоровьем. Юхён вместе с Чаном с дивана наблюдают, как Чанбин не только фиксирует Джейкобу запястье, но и перечисляет все витамины из икеевской коробки двадцать пять на тридцать на двадцать и проводит лекцию о том, как правильно восстанавливаться после травмы и что нужно есть, чтобы связки быстрее заживали. Она невольно думает, что карма существует и судьба таки нашла способ наказать Джейкоба за враньё.

***

Сквозь гул фрезы слышится звон колокольчика. Минджи, конечно, не оглядывается, а потом жалеет – администратор приветствует клиентку, но ей в ответ неожиданно звучит болезненно знакомый мужской голос. — Юбицель! — Санён без лишних слов ворует стул из-за свободного столика и подсаживается рядом. Минджи всё ещё лишена дара речи, и мастерка тоже крайне удивлена происходящим, потому что на момент перестаёт спиливать кутикулу. — Отоспался? — Минджи, наконец, приходит в себя и против своей воли счастливо улыбается. Мастерка возвращается к работе. — Ещё как! — он гордо расправляет плечи и демонстрирует ей коробку макдональдских наггетсов количеством в восемнадцать штук, и достаёт из кармана соус. — Твой любимый барбекю. Минджи снова приходит в шок. — Я тебя люблю, — в итоге ошарашенно выпаливает она против своей воли. — Я тебя тоже, — он растягивает губы в улыбке и, открыв соус, балансирует обе коробки в одной руке и протягивает к её лицу наггетс. — Мне нужно срочно рассказать тебе свой сон. — Парень? — спрашивает мастерка. Минджи демонстрирует ей кольцо на безымянном пальце левой руки, пока дожёвывает. — Хуже. — Мужчина-мечта, — она смеётся. Санён ворует один наггетс, но тут же протягивает ещё один Минджи. — Так вот, — прожевав, начинает он и продолжает кормить её. — В общем, приснилось, что я встретил дьявола. Я ему говорю, мол, блин, я что, умер? Но он отвечает, типа «ты слишком крут для ада, это место недостаточно большое для двух красавчиков, так что я отправляю тебя обратно». Ну я пипец радостный. А он потом ещё добавляет: «ступай, сын мой, людям нужен бунт. Ты вернёшься на грешную землю в День пьяного курсанта и День нижнего белья». И вот, я здесь. Минджи чуть не давится. — Мне нужно сводить тебя на МРТ головного мозга и посмотреть, что именно там у тебя в голове происходит, — она качает головой и открывает рот, чтобы получить ещё один наггетс. — Там ты сидишь. Даже покурить не выходишь, — Санён ей широко улыбается. Минджи чувствует, что её сердце больше не помещается в её груди. За нейтральным разговором ни о чём втроём с мастеркой пролетают все два часа, и они покидают салон, держась за руки. Минджи вспоминает – ровно двадцать пять лет назад они всей их шумной компанией отмечали печать в паспорте на улицах Мадрида. И она, конечно, думала, что до этой даты дойдёт, в конце концов, они оба бессмертные, время пролетит незаметно, но у неё всё равно в голове не укладывается, как же всё-таки всё это удивительно. Может, ради всех таких моментов стоило продать душу дьяволу. — Ну, рассказывай, что я пропустил? — вырывает её из размышлений Санён. — То, как я полчаса пинала стену в ярости, потому что ты пообещал поспать один день, а в итоге проспал неделю, — фыркает Минджи. — Да бля… я ебу, что этот крокодил со мной сделал, — он стонет. — Я сам не ожидал. Проснулся, проверил телефон и с кровати нахуй упал. Хорошо, что я знаю, как искупить мою вину. Минджи с размаху хлопает его ладонью по плечу, от чего Санён вскрикивает и театрально отшатывается, держась за ударенное место. — Ынджераш, ты за что своего мужа любимого убила? — драматично спрашивает он, словно она и правда на его глазах убила своего мужа, которым был не он. — У тебя мысли только об одном, — она хмурится. — Это у тебя мысли только об одном! — он скандально повышает голос. — Я ничего не сказал! Я про наггетсы, вообще-то. Минджи только многозначительно поднимает бровь. — Пиздец, ты меня бесишь, — рычит он сквозь стиснутые зубы. — Интересно, почему я тебя терплю столько лет? — Потому, что я единственная, кто может терпеть твои выебоны и конченые шуточки, — она грозит ему кулаком. Санён оскорблённо выпячивает нижнюю губу. — Заебись. С днём серебряной свадьбы, — в итоге говорит он, рассмеявшись. — И тебя тоже, мой самый родной человек, — Минджи берёт его за руку снова. — Кстати, об этом. Пошли собираться. — Так рано ещё, — он непонимающе хлопает глазами. — Так ты ж три часа собираться будешь. Минджи громко смеётся, когда Санён ещё раз раздражённо вздыхает.

***

На третий день Хёнджэ приходит в себя. На шестой покидает отделение интенсивной терапии и переезжает в обычную палату – к его несказанному везению, из четырёх коек все свободны. — Это была бы очень красивая смерть, — мечтательно тянет Хёнджэ и кладёт себе в рот кусок гематогенки. — Умереть от руки той, что забрала у меня любовь всей моей жизни… — Ты совсем больной? — Чанхи замахивается на него, но вовремя вспоминает. — Да я поседел нахуй из-за тебя! — Остаётся только надеяться, что он с ней счастлив, — он игнорирует его возмущённый вопль и томно вздыхает, утерев воображаемую слезу. — Если Бог так распорядился, что я могу с этим поделать? — Как говорится, если любишь – отпусти, — Сону явно проникается романтически-обречённой обстановкой и тоже вздыхает. Хёнджэ кивает и согласно мычит с набитым ртом. — Ты у нас покинул клуб одиноких сердец, так что молчи, — Кевин угрожающе кладёт руку ему на загривок и осуждающе на него смотрит. Хёнджэ резко оборачивается и тут же стонет, схватившись за шею. — Ты чё, пёс, — Сону смахивает руку со своего плеча. — Там был дружеский перепих. Она мне даже не писала больше. — Даже перепиха не было, — Чонин усмехается, не отрываясь от чистки апельсина. — Даже перепиха не было, — Сону грустно вздыхает, как будто проиграл добрый косарь в автомате с плюшевыми игрушками. — Ну ничего, там в магазине у нас напротив Каришка… — Это которая тебе нос разбила в мае? — вспоминает Чанмин. — Не, это я был, потому что он меня за жопу ущипнул, — подаёт голос Ханён. — Ну вы видели его жопу? Не грешно, — невинно разводит руками Сону. — Она меня не била вообще. — Пока что, — усмехается Чонин, кормя Хёнджина апельсином с руки, как лошадь. В образовавшейся тишине Хёнджэ неожиданно громко и тоскливо вздыхает. — Ты всё ещё со своего мусика паришься? — Сону усмехается. Хёнджэ кивает, даже не глядя на него. — Мой тебе совет: если начистили ебалетку, то надо отъебаться. По личному опыту базарю. — Да я согласен, — он отмахивается. — Я просто что-то грустного словил слегка, блин… ну, типа, согласись, любовь такая красивая. — А по-моему, она больная, — хмыкает Кевин. — Отметелила тебя только потому, что тебе её парень нравится. — Да не, это потому, что я выёбываться начал и рассказал ей картинки из головы, как будто это правда была, — Хёнджэ распечатывает ещё одну гематогенку и вздыхает опять. — Ёпт, некоторые люди встречаются по три-пять лет, а вообще-то, с ними другие встречаться хотят! — Ты спроси, может, они подвинутся, — усмехается Чонин, кормя Хёнджина уже вторым апельсином. — У Джейкоба твоего две руки, в конце концов. — Если я с таким предложением наведаюсь, меня точно на тот свет отправят. И так за этим визитом наступает время готовиться к той самой встрече с Джуёном и юбилеем свадьбы его брата. Чанмин расспросил всех – Чанхи и Кевин отказались, мотивируя тем, что следят за состоянием Хёнджэ во дворе больницы круглые сутки, Хёнджин из принципа отказался, не объясняя причины, поэтому с ним пойдут Чонин и Сону, плюс напросившийся Ханён, который за эту неделю перестал выглядеть, как египетская мумия. Чанмин очень долго собирается, всё это время думая то о том, как впечатлить семью Джуёна, то о том, как его сейчас опозорят эти два клоуна Сону и Ханён. Сону начинает его позорить ещё до выхода из дома. — Да в смысле?! Что не так? — он горланит на всю квартиру перед встретившимся ему в коридоре Кевином. На Сону малиновый пиджак поверх чёрной рубашки, толстая золотая цепь и чёрные адидасовские штаны, из-под которых торчат натёртые до блеска туфли. — Ты себя видел вообще в зеркало, петух? — Кевин вцепляется себе в волосы. — Штаны хотя бы переодень на нормальные! — У меня других нету! — Да там жених сам в таком же виде появится. Он в коллекторском агентстве работает, — вмешивается Чанмин. Их спасает Чанхи, который появляется из комнаты и всучивает Сону свои брюки. Благодаря этому им удаётся покинуть квартиру без жертв. Местом встречи был назначен небольшой парк на набережной с противоположной стороны Тырнава Маре в паре километров от Средневековой Сигишоары – они специально так договорились, чтобы успеть хотя бы минимально познакомиться и поговорить. Как всегда принципиально пунктуально, Джуён уже ждёт их на месте. — Ну что, не опаздываем? — нервно спрашивает Чанмин после того, как его друзья знакомятся с Джуёном. — Да не, — он отмахивается. — Мой брат сам опоздает, вот сто проц. По дороге они разговариваются ещё больше – особенно без умолку трещит Ханён, сочиняя на ходу истории – начинает с рассказа в красках о том, как неделю назад упал в борщевик и вот только стал выглядеть, как человек, эмоционально пересказывает ту выдуманную историю про Хёнджэ, потом снова возвращается к рассказу о себе. Чанмин, Сону и Чонин тихо ржут друг с другом, потому что знают, что на самом деле происходило – например, в тот раз до часу ночи они прятались в КФС не потому, что заблудились в незнакомом городе, а потому, что прятались от полной луны. В итоге, правда, работник ресторана их всё же выгнал. И получил психологическую травму на всю жизнь, когда на его глазах Хёнджин превратился в огромного волка. Чанмин, как обыкновенный хронический пессимист, больше всего волнуется, что что-то пойдёт не так. Волчье чутьё, чёрт бы его побрал – постоянно какое-то дурацкое предчувствие, даже если в итоге оказывается всё пучком. Хотя бы на полную луну не выпало, значит, никто не узнает, что они все оборотни. Но если Ханён будет нервно прослеживать взглядом всё, что было брошено на дальнее расстояние, или они все будут хохотать так, что смех начнёт превращаться в волчий вой, подозрения это вызовет. Появится какая-нибудь супернатуральная полиция и вставит им по первое число. Уже начало темнеть, но ресторан должен закрыться ближе к полуночи, так что времени ещё было полно, они ещё успеют нажраться в сопли и, может быть, подраться. В конце концов, какая свадьба без драки? Даже если это всего лишь юбилей свадьбы. У входа Чанмин переглядывается с Джуёном. — Ты чего такой бледный? — он усмехается и берёт его за руку. — Не переживай ты так, говорю же, ты им понравишься. Чанмин нервно сглатывает. Он даже не обращает внимания, как Сону за их спинами изображает рвотные позывы, Ханён над ним хохочет, а Чонин изо всех сил притворяется, что его здесь нет. Откладывать больше не выйдет. Чанмин позволяет Джуёну войти первым, и оглядывается исподлобья – кроме этого было ещё несколько человек, но главное веселье происходило у пяти вместе сдвинутых столов, где шумная компания уже начинала отмечать. Чанмин опускает глаза совсем от волнения и бредёт за пятками Джуёна впереди него. — О, Чонин! — неожиданно раздаётся радостный голос. Чанмин не успевает среагировать – когда он поднимает голову, то мужчина перед ним оборачивается, и к своему ужасу он узнаёт в нём того самого Санёна, который месяц назад разбил стул ему о голову.

***

В этот раз выходные Минхо собирался провести не на рыбалке, но пиво и кое-что покрепче ему обещалось. В конце концов, красивая дата – двадцать пять лет, к тому же, душа Минджи у него уже лет пятьсот, они, считай, очень близкие друзья. В общем, он был крайне рад приглашению – к сожалению, с ним шёл только Джисон, потому что Суджин уже запланировала свидание с Соён, а Минни как-то уклончиво отказалась, ничего внятно не объяснив. В принципе, они не такие близкие друзья с компанией Минджи, вот Джисон дружит с Чанбином, Феликсом и Эриком, так что он вообще на седьмом небе от счастья, что появился повод вылезти с подбирания трупов, к тому же, он большой любитель нахаляву нахлестаться пива. С пустыми руками идти было не красиво, поэтому они купили букет белых роз. Точнее, Минхо купил, потому что у Джисона, как всегда, была дырка в кармане штанов, через которые высыпались все его воображаемые миллиарды долларов. Зато, как он сказал, он сочинил им тост в стихах. — Чего там за вопли? — усмехается Джисон. — Да поди Санён уже перебрал, и кто-то при нём не отдал должных почестей Седжону Великому, — Минхо фыркает. — Расслабься, там самое веселье только начинается. Джисон входит в ресторан первым. Ближе всего к дверям оказывается и так напуганный Джейкоб, который, увидев персонификацию Смерти в чёрном плаще с широкополой шляпой, аж крестится впервые с шестнадцатого века и прячется за стоящую рядом Юбин. Беготня по ресторану и шум прерываются после звона колокольчика, и на них оглядываются все присутствующие. — А что, собственно, за хуйня тут происходит? — своим божественным голосом спрашивает Минхо, разведя руки в стороны. Минджи держит Санёна за шкирку, явно до этого пытаясь оттащить его от попытки набить рожу тому длинноногому пацану, которого держит Джуён; Гахён сидит на корточках перед баррикадой из стульев, за которой прячется ещё один парень; и в углу он замечает ещё двоих незнакомцев в компании Ёнхуна. Феликс тоже прячется, но за спиной Эрика – тот выглядит страшно напыщенным, явно эта ситуация ему крайне льстит. — Он притащил на мой юбилей оборотня! — возмущается Санён. — Тоже мне проблема, — Минхо хмыкает. — У тебя Сынмин и Шиён есть. Вышеупомянутые оборотни тоже держатся в стороне, напуганные происходящим – если Санён пойдёт в разнос, то достанется всем, кроме Минджи. — Вот и я ему про то же! — согласно кивает Минджи. По лицу Санёна становится очевидно, что в одном шаге от того, чтобы сломать стол. Джисон уже успел подрулить к Ёнхуну и познакомиться с его собеседниками – в том углу вообще царит мир, дружба и жвачка, словно никто в паре метров не собирается свежевать волка. — Блять, я пришёл сюда выпить пива, короче, драться будете завтра, — Минхо морщится и быстрым шагом направляется к столу, по дороге пихнув букет Санёну – у Минджи пока всё ещё заняты руки. — Тост попозже будет. Санён следит растерянным взглядом за тем, как он залпом выпивает стакан пива, пока ещё не в силах его одёрнуть. В этой образовавшейся тишине раздаётся пронзительный визг и хохот Гахён – её жертва пулей вылетает из-за стола и с плачем бросается к Ёнхуну. — Ой, мама! — хнычет он, прячась за его спиной, и выглядывает в сторону Санёна. — Ваше благородие! Я из ваших, вампир я, псина вонючая покусала, пощадите! — Ну вот кому ты пиздишь, — усмехается один из оборотней рядом с ним и пихает его в плечо. — Братух, внатуре, — наконец, подаёт голос Джуён. Оборотень в его руках безвольно висит, уже не пытаясь вырваться. Как, впрочем, и Санён с букетом. — Помнишь, как ты ведьм хуесосил, на чём свет стоит, а теперь серебряную свадьбу празднуешь. — Во, дело говорит, — Минджи резко хлопает его по плечу, оставив там свою руку. — Как будто первый раз будешь с конкурентным видом брататься. Забыл, как вы через неделю с Борой напились, лбами бодались, все дела? Санён крепко задумывается, даже не глянув, когда Минджи забирает у него букет. От мыслей его отвлекает звон стекла – за столом с видом испуганного суслика озирается Джейкоб с двумя бокалами шампанского в руке, а Юхён рядом с ним держит бутылку из толстого зелёного стекла. — А хуй с ним, — Санён в конце концов взмахивает рукой. — У меня сегодня пиздатое настроение, потому что у меня серебряная свадьба, так что разберёмся с этой хуетой завтра. — Ну вот и заебись, — Минхо довольно улыбается про себя, подставляя Юхён свой бокал.

***

Впрочем, через полчаса всё равно случается катастрофа. — Как говорил Великий Седжон, — начинает Чанбин, откашлявшись и встав из-за стола. — «Имею желание купить дом, но не имею возможности. Имею возможность купить козу, но не имею желания.» — Не говорил он такого, нахуй! — Санён ударяет кулаком по столу. — Да говорил, ты просто не слышал. — Не говорил! — он вскакивает. — Я у него в личной охране был! Да где это видано, чтобы король не мог купить дом?! Чанбин чешет затылок. — Ну ладно, это дед мой говорил, — виновато признаёт он. — Так вот, желаю, чтобы ваши желания совпадали с вашими возможностями. Бокалы звенят под гул голосов, опустошаются и наполняются снова. Следующим встаёт Эрик. — Эт самое… я стих написал, — он достаёт из кармана смятую бумажку и расправляет, прищурившись. — Вам, родители, сегодня посвящаю этот стих. Ему приходится выждать паузу, потому что первая строчка уже вызывает приступ громкого смеха у всех присутствующих. Санён прячет лицо в ладонях, а Минджи хлопает его по плечу. — Годовщина вашей свадьбы – вы невеста и жених! — невозмутимо продолжает Эрик. — В годовщину свадьбы «горько!» пусть сегодня все кричат. Мы желаем, это слово пусть вам внуки повторят. — В интернете нашёл, — Чан наклоняется к Ёнхуну и понижает голос. — Я пока искал тосты, тоже наткнулся. Ёнхун смеётся. — Мы желаем, чтобы годы ваших чувств не остудили, и чтобы всегда друг друга вы, родители, любили! — с широкой улыбкой заканчивает Эрик и высоко поднимает бокал. Наверное, он на этом празднике был счастливее всех – ему тут можно было пить при старших без зазрения совести и суровых взглядов. Ему, конечно, было пятьдесят четыре, но выглядел он всё ещё на восемнадцать, что, кстати, его дико раздражало. Следующим встаёт уже зарекомендовавший себя гением тостов Сону – он уже раз в третий за час заставляет всех поднимать бокалы. — Вот ты, Санён, скажи мне, — говорит он, протягивая в его сторону бокал вина. — Сколько твоей жене лет? — Пять… — он вдруг запинается, потому что Минджи кладёт ему руку на загривок. — Неприличный вопрос! — Молодца, — Сону щёлкает пальцами. — А день рождения когда? Санён теряется от вопроса, но тут же хнычет, когда сделанные сегодня днём ведьмины ногти впиваются ему в шею. — Как говорил мой дед! — спасает его Сону. — Если мужчина помнит, когда у жены день рождения, но не знает, сколько ей лет – он настоящий мужчина. Если знает, сколько ей лет, но не помнит, когда у неё день рождения – то это её муж. Выпьем за то, чтобы мы все оставались настоящими мужчинами, даже если мы – настоящие мужья! Ёнхун недостаточно пьян, чтобы не задуматься о том, что Сону случайно обозвал Санёна противоположным тому, что было описано в тосте. Никто из остальных, конечно, о смысле сказанного не задумался. Встаёт Ханьдун – весь стол затихает из уважения к старейшей в их банде. — В чём секрет долголетия? — начинает она, тут же вызвав взрыв хохота. Сквозь смех она всё же заканчивает тост: — Проведённое в хорошей компании друзей время в счёт возраста не идёт. Выпьем за наших юбиляров, которые собрали нас здесь и увеличили всем продолжительность жизни! Те две компании покинули ресторан ещё после драки, и кроме них осталась только официантка, молоденькая русалка Луда – поэтому можно было не скрываться за фальшивыми легендами. Тем более, раз друзья Джуёна тоже оказались одними из них. Сону так вообще оказался мостиком между вампирами и оборотнями, будучи и тем, и другим, так что присутствие Минхо и Джисона больше не было главной причиной, по которой все заключили мир – к концу вечера все уже искренне подружились друг с другом. Ёнхун помирился с Ханёном – тот вообще отмахнулся и сказал, что благодаря нему у него в арсенале появилась увлекательная история о том, как он упал в заросли борщевика и выжил. Чонин так вообще всех впечатлил, особенно, как самый младший из всех присутствующих – больше всего его заобожали Минджи, Бора и Шиён, особенно, последняя, такая же волчица. Шиён, как и Сынмин, вообще были рады оборотням. Из ресторана Ёнхун идёт в компании Сынмина, Юбин, Ханьдун, Чана и Чанбина – к ним могли бы присоединиться Джуён, Юхён, Гахён, Феликс и Эрик, но судя по всему, они уже вернулись домой. Ну или предпочли иную компанию – Ёнхун был уверен процентов на девяносто девять, что Юхён уже давно исчезла в направлении квартиры Джейкоба вместе с самим хозяином, а Феликс и Эрик, скорее всего, наслаждались романтичным видом пустой ночной набережной. Джуёна он и так видел – тот пошёл гулять с Чанмином, скорее всего, провожает. Пропажу Гахён объяснить он не мог, да и не слишком уж и думал об этом. Впереди Юбин и Ханьдун громко хохотали над чем-то одним им известным, позади Чанбин и Сынмин начали оживлённо спорить – Сынмин уже начал по-волчьи рычать, – и от них отрывается Чан, прибавив шагу, и теперь идёт рядом с Ёнхуном. — Прикинь, чё вспомнил, — грустным голосом говорит он. — В девятнадцатом веке потерял красивый шёлковый платок. Сейчас бы прокатил за хипстерский шмот. Ёнхун смеётся. — Тебе ни к чему не пошло бы. Ты всё в чёрном ходишь, — подмечает он. — Он чёрный был, — Чан расстроенно цокает языком. Из-за разговоров Ёнхун чуть не проходит мимо развилки, и ему напоминает Чан. Чистое августовское небо над головой испещрено звёздами – они ещё долго стоят посреди тротуара, задрав головы и не говоря ни слова. Ёнхун думает о том, что уже пора написать паре преподавателей и договориться о пересдаче, к тому же, он всё ещё не сдал воображаемые отчёты по практике. С одной стороны надо бы, с другой, опять же, у него впереди ещё целая вечность. — Ну что, увидимся? — в итоге спрашивает Чан и протягивает ему открытую ладонь. — Да конечно увидимся, — Ёнхун усмехается и отвечает на рукопожатие. — Не, я, типа… ладно, не важно, — он в итоге сжимает его руку, выпускает, и чешет затылок. — Ты-то поди спишь ещё? Ёнхун кивает и пожимает плечами. — Ну тогда спокойной ночи, — Чан опять протягивает ему руку, а потом вспоминает и опять чешет затылок. — Ага. Чан уходит, оставляя Ёнхуна в растерянности – он ещё долго думает о том, что это вообще было.

***

Чанмин, в общем-то, винить Джуёна не может – он сам тоже скрывал, что он оборотень, – но ему всё равно немного обидно, что не догадался. То, как он хитро прищурился, когда он наврал, что ему нравятся вампиры; разговор про кокосовую воду и вампиров-веганов; манго и американо вместо нормального обеда; мечтательно-благородный вид философа эпохи Просвещения; вопрос про отношение к триаде вампир-оборотень-колдун. Всё было так очевидно, а он не понял. Интересно, а Джуён тоже сейчас думает, что всё это время Чанмин был очевиден о том, что он оборотень? — Извини за странный вопрос, — виноватым тоном начинает подловившая его в коридоре Юхён. Чанмин немного нервничает – он всё ещё помнит, что она может сделать. — Скажи, что с Хёнджэ? — А, фух, — он даже облегчённо выдыхает и усмехается. — Отоспался пять дней и теперь как огурчик. Хотел попытаться передать тебе, что ни одного правдивого слова в ту ночь тебе не сказал. Юхён неожиданно мягко улыбается. — Я знаю. — А, ну, и ещё полчаса плакался, что больше не будет пытаться отбить у тебя Джейкоба, — всё же решается добавить он. — Так что можешь больше не переживать по этому поводу. — Я и не переживаю, — она улыбается чуть шире. — Он сам не даст себя отбить. Юхён исчезает так же загадочно, как и появляется – Чанмин ещё долго думает о том, что это вообще сейчас было. Джуён вызывается его проводить до дома – Сону, Ханён и Чонин пока ещё решили остаться, потому что оставалась ещё одна бутылка шампанского, мол, чего добру пропадать. Конечно, смысла провожать не было, они и по отдельности страшнее любого другого полуночника, но он всё равно был рад провести побольше времени с ним. — Слушай, ты, это самое… извини, что врал, — в итоге выпаливает Джуён и бросает ему искренне раскаивающийся взгляд. — Я понимаю, что ты тоже врал, но мне всё равно неловко. — Да ладно, — Чанмин отмахивается. — Кстати, моя собака – это Хёнджин. Ну, которому ваш Джейкоб ухо оторвал. — Это ты здорово придумал, — он смеётся. — Ну, а я правда веган, только по вампирским понятиям. Если я это не поймал, то не ем. Короче, хожу на рыбалку. — Мудро. Они ненадолго замолкают. Чанмину всё равно неловко – нет, очевидно, что за минуту он не успеет всю информацию переварить, к тому же, в нём литр пива и три стопки водки, он не в том состоянии. — Ты не обижаешься, да? — Джуён косится на него грустными глазами. — Да с чего бы? — Чанмин ему улыбается и протягивает руку. — Мы ж мир заключили. Ну и… я бы не особо из-за этого парился. Я хотел Санёну ебалетку начистить за то, что он мне сотряс устроил. — Страх какой, — Джуён берёт его за руку и качает головой. — Я, блин, из тех пятнадцати суток в изоляторе не помню ни хрена, потому что в отключке был, — он хохочет. — Кевин там каждый день на коленях ползал, чтобы хотя бы меня выпустили в травмпункт, но блин, мусора козлы. Джуён смеётся вместе с ним. Чанмин чувствует, как огромная рука Джуёна полностью накрывает его собственную и думает, что, наверное, хорошо, что он ему ничего не сказал – он бы тогда упустил такое приятное знакомство. Если бы он сразу знал, что Джуён был вампиром, то точно бы отгородился. Может, потерзался бы с разбитым сердцем, но в итоге продолжил бы жить. А так, он влюбился в Джуёна, о вечной жизни которого не знал, и теперь ему уже было плевать, какая группа крови самая вкусная и зеленее ли была трава в восемнадцатом веке – важнее было то, что их пути не разошлись в одной точке, а слились в одну двухполосную дорогу. «Было бы здорово, если бы этот момент продлился как можно дольше,» думает Чанмин, продолжая идти по ночной Сигишоаре со своей рукой в руке Джуёна.

***

Юхён не хватает на тост – она всё это время мыслями совсем не здесь, то и дело бросает взгляд на сидящего рядом с Джуёном Чанмина. Прошло уже достаточно времени, чтобы познакомиться с ним и начать снова чувствовать себя виноватой за то, что сделала с Хёнджэ в порыве эмоций, она даже подошла и расспросила о его состоянии, и ответ Чанмина безвозвратно испортил ей настроение. Даже литр разного алкоголя не способствовал исправлению ситуации, только спустя два часа после появления Джуёна с оборотнями заставил её окончательно завалиться на плечо к Джейкобу прямо за столом. Джейкоб трезвостью тоже похвастаться не мог, поэтому в правой руке держал бокал красного вина, а в левой – её колено под столом. Начистоту, никто за столом трезвостью похвастаться не мог. В уборной Юхён встречает Гахён. — Ну что, мне уже называть тебя донной Бэ? — насмешливо спрашивает она, размазывая тёмно-розовую помаду по губам. — Сегодня тоже ночевать дома не будешь? — А что, хочешь Сону пригласить на чай? — парирует Юхён, стирая осыпавшуюся тушь. Гахён открывает рот от удивления и краснеет. — Чего-о-о?! — возмущается она. — Да ладно, он уже успел половине стола рассказать, как потрогал тебя за грудь в лесу, — Юхён смеётся, убирая карандаш в карман. — Ну и он весь вечер на твоё декольте пялится. Охмурила ты его, русалочка. — Ну ты и стерва, — фыркает Гахён. Юхён шлёт ей воздушный поцелуй из проёма дверей, и она смеётся, не выдержав. Пока она не ушла, Гахён громко кричит ей вслед: — Я за тебя страшно рада, подружка! Юхён чувствует, как у неё внутри всё теплеет. Ещё бокал вина, и настроение у неё пропадает совсем. Как-то даже обидно – обычно от алкоголя она начинала много смеяться по любой причине и ластилась ко всем. Последнее, правда, сохранилось – до самого конца праздника она за столом висит на левом плече Джейкоба, который ни слова ей не говорит о том, что она мешает ему пользоваться ведущей рукой. Даже поняв, что она мешает, она решает продолжить из интереса, чтобы узнать, как долго хватит его терпения. — Рара, мон солей, — в итоге тихо зовёт её он, прислонившись щекой к её макушке. Юхён отзывается мычанием. Ресторан медленно пустел – ушли уже даже Санён и Минджи, оставался только генератор гениальных тостов Сону, оборотни Чонин и Ханён, и впечатлённые его клоунадой Бора, Юбин, Эрик и Феликс. И Шиён, но она представлением вдохновлена не была, наоборот, хмуро смотрела на него – скорее всего, не хотела идти домой без своей соседки Боры. И Гахён, но она наверняка всё ещё хотела утопить Сону в Шеркеше. И Минхо с Джисоном, которые в принципе никуда не торопились – Джисон ещё полчаса назад зловеще комментирует, что смерть всё равно придёт вовремя, и торопиться ему пока что некуда. — Может, тоже пойдём? — после небольшой паузы спрашивает её Джейкоб. — А то ты уже час совсем никакая. — Да я всё ещё какая! — протестует она и смеётся. — Но да, я тоже за то, чтобы закончить вечер. Они ещё какое-то время стоят на улице, дыша прохладным ночным воздухом – Юхён перестаёт чувствовать сбои в работе вестибулярного аппарата, и теперь готова идти, не запинаясь. Джейкоб, вопреки своим принципам, пользуется своими вампирскими особенностями только если ему это выгодно, как, например, сейчас – по его потерянному взгляду она догадывается, что он на пару минут отключился, чтобы потратить все ресурсы организма на очищение крови от алкоголя. Юхён думает, она тоже так могла бы магией, но ей всегда было боязно экспериментировать с кровью, будь то её или чужая – слишком много рисков. У неё всё ещё есть вероятность быть убитой. Это вампира можно через мясорубку пропустить, и он через месяц соберёт себя обратно. Юхён, как всегда, раскачивает их руки, пока они идут вместе. — Тебя домой проводить, или?.. — неловко спрашивает Джейкоб, изо всех сил притворяясь, что для него это не имеет значения. — А ты как хочешь? — Юхён широко улыбается, повернувшись к нему. — Ну, знаешь, не хочу навязывать, но-о-о, — он делает глубокий вдох и выпаливает: — Мне нравится, когда ты у меня дома. Юхён не выдерживает и смеётся, притянув его за руку к себе и прижавшись плечом к его плечу. — Ну правда! — со слышимой улыбкой в голосе оправдывается он. — Раньше дома так уныло было, а теперь… сразу чувствуется, что женщина дома. — Так я ничего не делаю тебе по дому. — Всё равно, — он отмахивается правой рукой и едва заметно морщится – фиксатор давно был снят, но, видимо, напрягать запястье всё ещё было больно. — Как-то уютнее стало. Раньше туда приходить не хотелось, а теперь тороплюсь, даже если тебя там нет. У меня даже чай теперь есть! Не хочешь чашечку, кстати? — Только чай? Пожрать ничего нету? — Понял. По дороге они заходят в круглосуточный магазин и покупают коробку песочного печенья, которую выбирает Юхён. — Так, а теперь на чай зайдёшь? — спрашивает Джейкоб, когда они выходят на улицу. — Знаешь, в наше время это неприличное предложение, — Юхён не удерживается от смешка. — Ой, — он цокает языком. — Ладно, но ты же меня понимаешь, ты ведь тоже из шестнадцатого века. Я иногда забываю, что рыцарство упразднили. — В Англии до сих пор посвящают, кстати. Джейкоб даже останавливается, удивлённо на неё глядя. — Ништяк. Я сейчас такой план придумал, — растерянно поясняет он, словно этот план привёл его самого в ужас. — Королева Елизавета II ведь вампирша, ты знала? — Догадывалась, — Юхён пожимает плечами. — Вот, смотри, — он неожиданно взбудораживается от одной только идеи – похоже и правда сильно расстраивался из-за роспуска орденов. — Я приезжаю к ней и рассказываю, мол, так и так, я рыцарь из шестнадцатого века, восстановите меня в звании. Бац, и у меня ещё и медаль. — Мне кажется, если ты ей скажешь, что посвятил тебя король Франции, она тебя пошлёт куда подальше, — она фыркает. — Я из Кале! — оскорбляется Джейкоб, подняв указательный палец к небу. — До тысяча пятьсот пятьдесят девятого это был английский полуэксклав, а я в тысяча четыреста девяносто седьмом родился! — Да ладно! — Юхён ахает и удивлённо открывает рот, постепенно начиная улыбаться. — Мы что, одногодки, оказывается? — Ничего себе, — ошарашенно усмехается он. — И вот какова вероятность встретить бессмертного, родившегося с тобой в один год? — Нулевая, — она улыбается, повернувшись к нему. — Значит, мы с тобой были предначертаны друг другу судьбой. — Я и не сомневался в этом никогда, — Джейкоб чуть наклоняется к ней, улыбнувшись в ответ. «Смертные ищут свою судьбу всю свою короткую жизнь лет в семьдесят, когда их судьба может повстречаться им на четыреста девяностом году жизни,» думает Юхён и чувствует себя ещё счастливее, чем до этого – хоть ей и казалось, что за последний месяц она стала самым счастливым человеком в истории человечества. Теперь, когда Джейкоб сказал, что с её присутствием его квартира стала уютнее, Юхён тоже это чувствует, хоть и не может сказать, почему именно – наверное, потому, что теперь она стала неотъемлемой частью его жизни, и перестала чувствовать себя лишней со своими, как ей казалось, безответными чувствами. Плюшевая акула-разлучница всё ещё лежит на диване, дожидаясь, когда её обнимут во сне – Юхён решает исполнить её желание раньше, поэтому утаскивает её на кухню, пристроив головой у себя на коленях. — Всё, суп из акульих плавников больше не хочешь варить? — насмешливо спрашивает Джейкоб, ставя перед ней две кружки с чаем и садясь рядом, переложив себе на колени акулий хвост. — Посмотрим, как она будет себя вести сегодня ночью, — Юхён похлопывает игрушку по голове и улыбается себе под нос. Краем глаза она замечает, каким испуганным становится лицо Джейкоба, и смеётся. — Что? — У тебя просто сейчас такая страшная улыбка была, — он ёжится. — Как будто ты и вправду собиралась ей все швы распороть и разобрать на отдельные куски ткани. Юхён прыскает со смеху ещё раз и заваливается ему на плечо. Чай остаётся остывать в полной тишине – она снова думает о том, как ей повезло найти кого-то, с кем молчание не кажется давящим. Они только иногда переглядываются, и Джейкоб перебирает её пальцы в своей руке, мягко улыбаясь каждый раз, когда он опускает лицо. — Можно я тебя поцелую? — вдруг спрашивает Джейкоб, задержавшись взглядом чуть дольше, чем на полсекунды. — Спрашиваешь! — фыркает Юхён. — Я ведь рыцарь, — он улыбается, наклоняясь к ней. — Я обязан поинтересоваться, что думает моя дама сердца. А вдруг ты не хочешь? Я себе такого никогда не прощу. Юхён чувствует себя раздавленной всеми эмоциями, которые её переполняют. — Ну-ну, Рара, ма этуаль, — Джейкоб смеётся, видимо, заметив её внутренний кризис по её глазам, и берёт её лицо в свои руки. — Джейкоб, если ты сейчас же меня не поцелуешь, я передумаю, — строжится Юхён, изо всех сил пытаясь угрожающе нахмуриться – ей сейчас слишком сильно хочется рассмеяться. — Всё, всё, только не хмурься. Джейкоб наконец притягивает её к себе и сначала целует в лоб, чтобы разгладить морщину – Юхён закрывает глаза, терпеливо дожидаясь.

***

Минджи отпирает квартиру ключом, и Санён открывает дверь ногой, не дав этого сделать ей. — Ну вот зачем ты это делаешь? — возмущённо смеётся она и хлопает его по груди свободной рукой. — Ты точно янбан, а не викинг какой-нибудь? Санён обиженно фыркает, но в дверной проём заносит её осторожно, даже не ударив ногами или спиной о косяки. Конкретной причины на это не было – просто в соседнем дворе Санён подхватил её на руки, заставив перебудить визгом все близстоящие дома. Потом они громко хохотали, и добудили тех, кто пока не проснулся от её визга. Им вслед гавкает бродячая собака, на которую Санён гавкает в ответ – добавляя, что «знает язык оборотней». Минджи и Санён не торопятся переодеваться – они рассыпают на кровати подаренные Гахён и Юбин четыре коробки жвачки «Love is» и разворачивают каждую, хвастаясь друг другу находками. — «…Когда внуки приезжают гостить у тебя,» — читает вслух Санён и, вручив ей вкладыш, заваливается на кровать в приступе смеха. — Это про Эрика! — громко соглашается Минджи и хохочет в ответ. — Ты смотри, как они тут все на ушах стоят! Точно он. Ещё очень много скучных вкладышей – Минджи, наконец, находит, как постебаться. — «…Вместе читать по утрам гороскопы,» — она театрально ахает. — Ты меня не любишь! Санён обиженно скрещивает руки на груди и падает спиной на кровать снова. — Между прочим, я сейчас начал читать и слушать предсказания про тебя, — бубнит он. — Но мне всё равно эта херня не нравится, у нас совместимость плохая. Минджи смеётся и заваливается на бок. Между ними всё ещё большая гора не распакованных жвачек, и теперь они разбирают её лёжа. Наверное, ещё полчаса проходит, когда остаётся горсть, помещающаяся в огромной лапе Минджи – тогда, наконец, она находит кое-что стоящее. — Ой, — до того, как она успевает что-то сказать, Санён поднимается на локоть со вкладышем в руке и растерянным выражением лица. — «Любовь – это быть влюблёнными даже спустя двадцать пять лет.» Минджи удивлённо опускает взгляд на бумажку в её руке – там написано слово в слово то же самое. Она молча демонстрирует ему картинку – Санён стонет и заваливается на спину, отвернувшись к стене. — Плакать собрался? — Минджи смеётся и толкает его рукой в бок. — Нет, — он достаёт из кармана пиджака золотой кулон в форме сердечка, открывает и грустно смотрит. — Мне нужно пять минут посмотреть на твою фотку и подумать о жизни. — Я тут рядом же. Посмотри на меня. — Не, это другое, это не то. Минджи фыркает и подползает на кровати так, чтобы заглянуть на фотографию внутри кулона – старая, с той вуалью сепии, присущая всем изображениям того времени, точно украденная из её личных архивов. — Я надеюсь, ты её скопировал, а не обрезал? — Минджи усмехается. — Конечно, — быстро отвечает Санён, защёлкивая подвеску и поднимаясь с кровати. Слишком очевидно, что он врёт. Минджи следует за ним к комоду, где в розетку воткнут зарядник с его телефоном – он ловко тыкает по экрану в поисках чего-то одному ему известного. Минджи наблюдает и понимает, что он всё время притворяется, когда не может включить микроволновку или пылесос, мотивируя это своей старостью. — Скажи, когда мы с тобой последний раз танцевали вальс? — спрашивает Санён, покосившись – начинает играть Шостакович. — Ох, Санён, — Минджи широко улыбается и вкладывает свою ладонь в его протянутую руку. — Несколько часов назад, перед тем, как пошли в ресторан. Санён улыбается ей в ответ и берёт её за талию, и, когда Минджи кладёт свою руку ему на плечо, ведёт её в танце.
Примечания:
Мамой клянусь весь кринж здесь использован для юмористического эффекта и иронично

Ещё работа этого автора

Ещё по фэндому "Dreamcatcher"

Ещё по фэндому "The Boyz"

Ещё по фэндому "Stray Kids"

Ещё по фэндому "(G)I-DLE"

© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты