ГРАНЬ

POV – Криса Я всегда был один. Наверно, я уже привык, свыкся с этим состоянием. Оно стало слишком обычным, и я давно перестал заморачиваться по этому поводу. Не скажу, что мне это нравится. Нет! Вовсе нет! Мне, как и любому хочется иметь друзей, хотя бы одного, который мог бы быть со мной рядом в трудную минуту, мог бы помочь, поддержать, подсказать, дать совет. Я бы хотел ходить с друзьями в кино, в парк, в кафе, да и просто проводить вместе свободное время. Но я давно решил, что быть одному проще. Я боюсь привязаться, боюсь привыкнуть, поверить, что это надолго, навсегда, а потом вдруг всё потерять. Это больно, очень больно: терять дорогих твоему сердцу людей. Намного больней, чем просто быть запертым одному в собственном мире. Моя мама не даст мне завести друзей. Я знаю это. Именно поэтому она постоянно перевозит меня, стоит только ей узнать, что у меня появился друг. Так случилось и в прошлый раз. Я был так счастлив, когда двойняшки Натан и Вики подружились со мной. Почти два года безмятежной дружбы, Натан даже начал шутить, что Вики станет моей невестой, а после свадьбы я и Натан станем, как братья. Всё закончилось, не успев начаться. Мама увезла меня в другую страну, не дав даже попрощаться с братом и сестрой. Я до сих пор не сообщил им, что произошло. Вики, наверно, очень сильно разочаровалась во мне, я чувствовал от неё искрению симпатию, я бы даже сказал больше – любовь. А Натан, что подумал он? Когда я после двухнедельного отсутствия объявился в школе, я ожидал, что меня встретят весьма недружелюбно, но чтобы настолько. Я стал не просто аутсайдером, я стал изгоем и мальчиком для битья. Рей с чувством некоего превосходства шёл впереди, Сет рядом с ним. Эти двое даже не пытались пресечь оскорбления, сыпавшиеся со всех сторон на мою ни в чём не повинную голову. Мне даже начало казаться, что Рей доволен тем, что меня унижают. Сет, хоть и не улыбался, но продолжал молча игнорировать меня. Сказать, что мне обидно, больно? Да, наверно. Но за две недели игнора, эти чувства слегка притупились, сменяясь безразличием. Я всегда боялся равнодушия, ведь именно моя мама была такой: бесчувственной красивой оболочкой. Я даже не замечал, как сам стал становиться равнодушным. Хотя не скрою, всё ещё было достаточно больно. Марго была просто в экстазе, видя, как меня унижают, её просто распирало от злорадства и ехидного смеха. О да! Она ведь сделала всё так, чтобы я, мелкое ничтожество, пожалел, что встал на её королевском пути и попытался занять её неприкосновенное место. Издалека, ещё на подходе к дверям школы, я увидел того парня, который был в туалете и был в сговоре с Марго, из-за которого я две недели зализывал свои раны. Интересно, чем рассчиталась с ним Марго? Кареглазый стоял в сторонке и, наверно, был единственным, кто не улыбался. Наоборот, он посматривал вполне серьёзно, словно о чём-то размышлял. Не верю своим глазам! Он что, испытывает вину, или это банальная жалость? Возможно. Ведь он и его друг знали правду в отличие от других, может, поэтому и не смеялись, как остальные. Я плёлся в хвосте и чувствовал, как десятки глаз просто прожигают во мне дыры, их ехидные смешки, их стёб - всё это рвало душу на части, нанося глубокие раны. Хотелось сбежать, укрыться от всех, но Рей прибьёт меня. Я хорошо помню, как он умеет бить. Колкие смешки и недружелюбные злые выкрики оказались не самым страшным из всего перечисленного. Многим захотелось пойти чуть дальше. Не успел я войти в класс, как меня окатили водой. Мне на голову вылили целую литровую бутылку воды. Я вздрогнул от неожиданности и замер, пока меня поливали. Стоял так перед классом и обтекал, а все громко ржали и выкрикивали оскорбления: "Шлюха! Подстилка! Педик!" - и так далее в том же духе. Я не удержался: из глаз выкатилась пара слезинок; благо на мокром лице они просто затерялись. Я просто протёр лицо рукой, делая вид, что воду вытираю, никто и не заметил моей слабости, не хватало ещё заныть, как девчонка. Я получил сильный толчок в спину, пока стоял и обтирался. От такого удара я чуть не грохнулся, отскакивая вперёд. Услышал ехидный голос за спиной: – С дороги, педрило! – крикнул дружок Заславского. – Чё вылупился, уёбок? Свали! Я молча отошёл в сторону, пропуская его крупную фигуру в класс, и по-быстрому занял своё место на последней парте. Рей и Сет сели совсем в другом конце класса подальше от меня, а я попытался сжаться как можно сильнее и стать как можно незаметнее, но у меня не выходило. В меня постоянно летели бумажные пульки, записки с обидными словами. В одной даже было предложение оттрахать меня после уроков. Никогда не чувствовал себя гаже, а Рей и Сет делали вид, что меня не существует. С переменами дела обстояли ещё хуже. Все, кому не лень, пытались меня толкнуть или ударить. Незаметно, конечно, всё-таки побаивались Сета и Рея. Боялись, что те заметят, однако если бы и заметили, то навряд ли бы заступились. После третьего урока ни Рей, ни Сет, ни охранники не сразу заметили, что я пропал. Я как всегда плёлся следом, тащился в самом хвосте и упорно разглядывал кончики своих ботинок. Я даже пискнуть не успел, как меня дернули за угол и, заткнув рот, куда-то поволокли. Вот теперь я серьёзно испугался. Боже, что со мной на этот раз сделают? Моими похитителями оказались дружки Заславского, и тот парень, что толкнул меня в классе, был у них за главного. Эти отморозки отволокли меня на крышу и, предварительно сорвав с меня одежду, благо хоть трусы оставили, привязали меня к металлическому ограждению, распяв за руки. Похохатывая, они ушли, оставив меня под палящим солнцем. Я услышал, как повернулся в замке ключ. Осознание, что сюда никто не сможет придти, чтобы отвязать, меня пугало до глубины души. Сколько я просидел под палящими лучами яростного светила, я не помню. Сначала я пытался считать по звонкам, а потом сбился и потерялся во времени. Солнце стояло в зените и палило нещадно, очень скоро кожа начала гореть. Мне, никогда не загоравшему, сгореть не составило большого труда. В голове крутилась только одна мысль. Сколько? Меня вообще собираются отпускать? Вернутся ли за мной мои похитители? Я понимал, что уж кто-кто, а Марго точно в курсе, где я нахожусь. Но она не скажет, ибо почему-то мне кажется, это тоже придумала она. Радуется, наверно, и пританцовывает от счастья. Меня всегда поражало, как люди могут быть так жестоки? Знаю, я очень наивный! Но в этом весь я! Влад всегда говорил, что нужно стараться оставаться человеком при любых обстоятельствах. Вот я и стараюсь. Только я не уверен, наивность входит в те качества, что делают человека – человеком? От жары хотелось пить и начала кружиться голова. Мне резко стало плохо, наверно, я перегрелся на солнце. Я тяжело задышал, меня затошнило. Я не сразу заметил, как вокруг стало непривычно тихо. “Уроки закончились!” – подумал я, и в душе мелькнула надежда, что шутники вернутся и отвяжут меня. Скользили минуты, но никто не приходил. Я так и не услышал, как поворачивается в замке ключ. Накатил страх, что меня оставили здесь очень и очень надолго. Возможно навсегда, или пока кто-нибудь случайно меня не найдёт. Но сюда никто не придёт. Кому нужно лезть на крышу, да ещё запертую. Ученики "Вассари" слишком приличны, чтобы заглядывать в подобные места. Я опустил голову и почувствовал, как из глаз катятся обжигающие слёзы. Время двигалось неимоверно медленно. Я уже почти не осознавал себя, периодически я плыл куда-то, иногда приходил в себя, но лишь на время, чтобы опять ускользнуть в темноту. В ней хотя бы не было боли и неприятных ощущений, когда я вынырнул из очередного забытья, то понял, что уже вечер: солнце садилось, жара немного спала, и стало легче дышать. Мой живот свело от голода, а во рту была пустыня. Жутко хотелось есть, а ещё больше пить. В последние две недели я очень плохо ел, а вчера почти весь день проходил голодный. Ещё чуть-чуть и помимо теплового удара добавится голодный обморок. Всё, что происходило сейчас со мной, уже мало смахивало на шутку или злой розыгрыш. Я здесь умру, если никто не придёт. Рот пересох, язык казался шершавым, губы пощипывало от солнечных ожогов, вся кожа нестерпимо горела, особенно спина и плечи. Я снова почувствовал, как по обожженным солнцем щекам катятся солёные слезы, разъедая и без того пострадавшую кожу. Почти стемнело, когда я, уплывая, услышал урчание моторов, судя по звукам, машин было несколько. Через несколько минут, почему-то показавшихся вечностью, я услышал выстрел, потом хлопнула дверь, и на крыше появились люди. Я устало хмыкнул про себя: “ Наконец-то! Пришли забрать своего раба? Долго же вы добирались!” Я видел, как Рей и Сет стояли в сторонке, а ко мне подбежал Грей и ещё какой-то парень, которого я не знал. Их в доме Сандерса столько ошивается, что всех и не упомнишь. Грей чем-то напомнил мне Влада, может это мне сквозь туман в голове так показалось, а может и в самом деле похож. По крайней мере, что у того, что у другого был честный и благородный взгляд. Я не чувствовал в Грее фальши, и он никогда не сюсюкал со мной, а старался искренне подбодрить и помочь. “Словно старший брат, большой и надёжный! Такие, как он, никогда не предадут!” – промелькнула мысль в голове. – Ты как? – спросил Грей, отвязав меня и помогая встать. Я хотел что-то сказать, но во рту так пересохло, что я только зашипел от боли, когда его руки коснулись моей обгоревшей на солнце кожи. – Потерпи! Я криво улыбнулся, скорее чуточку зло и иронично, но всё-таки постарался выдавить: – Это я умею лучше всего! – прохрипел я. – У меня богатый опыт! – Не сомневаюсь! Ты молодец, хорошо держишься! – подбодрил Грей. – Идти можешь? – спросил он, хотя уже видел, в каком жалком состоянии я нахожусь. Я только слабо кивнул в ответ и, сделав шаг, отключился.