ГРАНЬ

Мне стыдно, больно и невыносимо тоскливо без моего малыша. Когда Рей показал мне чек, подписанный Рамоном и указал на проставленную сумму, я словно умер. Я видел засосы на теле Криса, но я до последнего отказывался верить в происходящее. Единственный вопрос, который волновал меня теперь: зачем он это делает? Я бы смог понять, если бы он спал с парнями, потому что ему это нравится. Но за деньги?! Такое чувство, словно у меня внутри всё выжгли калёным железом. Моё сердце словно остановилось и перестало биться. Я даже не знаю, что мне теперь делать? Он был в моих глазах такой красивый, хрупкий, невинный. Никогда бы не подумал, что Крис способен на такое. Я думал, он девственник и до нас с Реем даже с девчонками ни разу не целовался. Малыш так мило смущался, краснел, когда я или Рей прикасались к нему. Так больно... я задыхаюсь без своего малыша. Так хочется прижать к себе маленькое тельце, хочется обнимать, покрыть поцелуями лицо и исцелить все его ранки. Рей так сильно избил мальчишку, что я два дня не отходил от его постели. Проклятое чувство собственного достоинства. Я знаю, что должен вырвать собственное сердце, чтобы только забыть его, но я не могу. Пока не могу. Я никогда не смогу принять его таким. – Прости, малыш! – говорю я вслух и понимаю, как жалко звучит мой голос. Я больше не прихожу, больше не вижу его, и от этого становится только хуже. Никак не могу выкинуть его из головы и свыкнуться с мыслью, что всё закончилось. Порой накатывает безумное желание уехать. Если эта боль не утихнет, я, скорее всего, так и поступлю. Лучше быть подальше и совсем исчезнуть из его жизни. Это невыносимо, видеть своё чудо каждый день и не иметь возможности прикоснуться к нему или просто поговорить. Прошло уже две недели. Шесть дней из этого времени я просто бухал, стараясь забыться. Не помогло. Я словно наркоман со стажем, страдающий наркотической зависимостью. Увидел своего малыша по истечении этого времени и чуть не сорвался. Невероятно, сколько усилий мне потребовалось, чтобы удержаться от столь сильного соблазна коснуться его. Только неимоверным усилием воли я старался не смотреть на него, старался не видеть его лица, особенно глаз. Я знал, что увижу в них боль и тогда точно сорвусь. “Малыш! – шепчу я мысленно. – Ты мой самый сильный наркотик, сильнее, чем Рей!” Пока я пил, оказывается, пришли тесты ДНК. Я даже протрезвел от любопытства, когда Грей привёл с собой нашего доктора Алана и тот объяснил Рею, что анализ не выявил родства между Драконом и Крисом. Рей сначала даже не поверил, стал переспрашивать, возможны ли ошибки? Алан сказал, анализ показал с точностью 99,9%, что они не родственники. Я видел, как облегчённо вздохнул Рей, да и я тоже: хоть одна проблема отпала. Все две недели я был слабым, разбитым, потерянным, но стоило нам объявиться в школе, во мне проснулся зверь. Самый настоящий. Я готов был убивать в прямом смысле этого слова и только чудом сдерживал себя, чтобы не дать кому-нибудь в морду, хотя отлично понимал: всем рожу не набьёшь. Толпу не заткнуть кулаком, особенно если она взбунтовалась и прёт напролом. Даже Рей в таком случае бессилен. Когда я увидел Рамона с его другом, я чуть вслух не зарычал. Падла! Он трогал моего малыша, касался его. Ненавижу! Забавно, один Картц не смеётся, вся толпа веселится, а он с другом нет. Почему? Стыдно или жалеет? Чувствует вину, что подставил Криса или ещё что-то? Хотя что я несу. Любому, кто учится в "Вассари", такие чувства, как жалость, милосердие и сострадание вообще недоступны. Наверно, я и Рей единственные, кто имеет об этом хоть малейшее понятие. Кодекс чести клана, воспитание, законы, установленные нынешним главой Ричардом Сандерсом, отцом Рея, после деспотичного правления Сэмюэля Сандерса. Проходя мимо сыночка сенатора, еле сдерживаю себя, чтобы не разорвать Картца на сотню маленьких Рамончиков. Входим с Реем в класс, слышу истеричный гогот, оборачиваюсь и вижу: урод Вальдман вылил на моего малыша литр воды. Я задохнулся от гнева и, сжав кулаки и зубы, молча наблюдаю за происходящим, старательно делая равнодушное лицо, смотрю, как всякие уроды глумятся над моим чудом. А малыш стоит, замер и словно стал чуть меньше, вытирает лицо рукавом, но я почему-то уверен, что вместе с водой он стёр слезы. Я знаю, как Крис хочет казаться сильнее, знаю, что он всегда старается сдерживать их. Моего малыша толкают в спину, от удара он как-то неловко отскакивает, чуть не падая, а дружок Заславского бросает ему в лицо оскорбления. “Мой мальчик!” – словно в трансе повторяю про себя и понимаю, что всё кончено. Мои мечты рухнули, разбились вдребезги. Что же ты сделал со мной, малыш? Ты же просто убил меня! Усилием воли я заставляю себя сесть и даже не смотреть в его сторону. Уроки тянутся мучительно долго. Играть роль бездушного невыносимо. Я просто всей душой ощущаю, как мой малыш плетётся позади маленьким хвостиком, не смея даже поднять свои красивые, но такие грустные глазки цвета молодой листвы. Я всем своим существом ощущаю, как ему больно и одиноко. Отчего-то чувствую себя предателем. Уже на подходе к столовой чувствую дикое желание, обернуться. Оно настолько сильное, что я не сдержался. Что я хотел увидеть? Глаза моего чуда? Нет, что-то другое. Будто кольнуло где-то глубоко в сердце. Я не увидел его. Я лицезрел кого угодно, но не своего малыша. И не сразу понял, что что-то не так. Рей повернулся, окликнул меня и, зло прищурившись, выдал очередную грубость. – Прям, как по расписанию! Снова побежал трахаться. Я сглотнул, представив малыша в чьих-то мерзких руках и меня словно накрыло. Сжав зубы, я запретил себе даже думать о мальчишке, но, когда он не появился после четвёртого, пятого и шестого урока, я конкретно так заволновался. Люди Рея, и я в том числе, обошли всю школу, заглянули в каждый класс и в каждый закуток. Мальчишка пропал, его нигде не было. Рей утверждал, что Крис просто сбежал, не выдержав давления со стороны, а я почему-то не хотел с ним соглашаться. Рей отдал распоряжения парням, что сейчас находились в доме Криса и присматривали за Владом, сообщить сразу, если мальчишка объявится. С десяток парней отправились искать Криса по всему городу. Уже стемнело, а о нём не было ни слуху ни духу, мальчишка словно растаял. Лишь поздно вечером в девятом часу некий аноним сообщил, что Крис на школьной крыше. Какой же я болван! Я лично поднимался на крышу, но она была заперта. Я, идиот, подумал, если закрыто, значит, там никого нет. Всю дорогу до школы я корил себя за такую оплошность. Искать ключи было видимо недосуг? Грей выстрелил в замок и выбил дверь ногой. В который раз я умер? Я со счета сбился. Мой малыш сидел раздетый с привязанными в сторону руками. В вечернем свете не было видно, но я был уверен, что он сильно обгорел на солнце. Он неуверенно приподнял голову, которая до этого безвольно висела, глядя в бетонное покрытие крыши между безвольно вытянутых ног. Я хотел броситься к нему, но Рей властно положил мне руку на плечо, останавливая. Мотнул головой, и Грей поспешил к Крису. Я слышал, как они о чём-то говорят. Я отчётливо услышал, как малыш зашипел от боли, когда Грей коснулся его. Я был прав, солнце не пощадило его кожу. Она же такая беленькая у него и совсем не привыкла к солнцу. Я только мог представить, как ему больно. А потом я, кажется, вскрикнул и умер, уже наверно в тысячный раз, когда увидел, как оседает мой мальчик в крепких руках Грея. – Малыш…!