Скидки

Finita la commedia

Гет
PG-13
Завершён
10
автор
Astrit Prime бета
Размер:
17 страниц, 2 части
Описание:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
10 Нравится 2 Отзывы 1 В сборник Скачать

Часть 1: Такова цена моей свободы

Настройки текста
      Рано или поздно конец приходит всему на этом проклятом свете. Цветок обязательно завянет, листик засохнет, яблоко сгниет. А что же случится со звездой, когда она погаснет? Исчезнет ли? Умрёт ли? О, нет, друзья. Звезда не может бесследно пропасть. Она улыбкой растворится в воздухе, поднимется ввысь, обнимет всех своим сиянием, оставив после себя блестящий след.       Я сидел на белом кожаном диване особняка в Лос-Анджелесе и мирно созерцал красоте тёмного неба, видневшегося из открытого настежь окна. Крепчайший виски грубо обжигал горло, но нежно обнимал душу. Хотел бы я забыть этот медовый привкус, этот терпкий аромат… Нет, не удастся. Виски — единственный верный друг, который никогда не предаст. Надо же, ещё несколько лет назад меня любили все, а сейчас рядом со мной лишь пара-тройка людей.       На душе было тяжело как никогда. Последний мой концерт сыгран, финальная песня спета. Пусть без зрителей, пусть без аплодисментов поклонников, но с поддержкой команды. Я никогда в жизни не думал, что окончу карьеру на репетиции, без привычных криков и возгласов двухсоттысячной арены.       Я вышел на балкон, ловко удерживая бутылку, вцепился ладонями в железные перегородки и согнулся от боли. Ледяной ветер, крайне непривычный для июня, безжалостно бил в лицо. Солнце весь день не выглядывало. Сама природа ненавидела меня — за что?       Никогда в жизни я не предполагал, что мне придётся сбежать от мира, как последнему подлецу. Должно быть, лет двадцать назад я бы поморщился, опустил голову от стыда, но такова суть нашей жизни — искать спасение и счастье любыми путями, даже самыми унизительными.       В молодости я никогда не понимал, почему одни люди ломают жизнь другим, возносясь от этого, но был уверен, что с возрастом пойму. Вот мне пятьдесят лет, но я так и не нашёл разгадки. Почему судьба так распорядилась? Почему правда не воцарилась над ложью? Почему зло, как в старой сказке, не победило добро? Почему я вынужден бежать ото всех? Почему я не имею такого же права на спокойную жизнь в обществе, как и остальные?       Не делай добра и не получишь зла. Я — преступник? Пусть так, раз доброта — моё преступление. Всё, чего хотел, о чём молил бога каждую ночь — благо для всех людей. Для больных, гонимых, забытых миром. Это всё, о чём шептал в Рождественскую ночь…       Стук во входную дверь заставил резко развернуться к ней, и я утратил возможность ровно дышать. Уже десять лет я боюсь нежданных гостей, как огня, пользуюсь тремя замками подряд. Я, поставив бутылку, побежал ко входу. — Кто? — тихо спросил я, боясь разбудить спящих наверху детей, хоть их было и не поднять ротой солдат. Пэрис, Принц и Бланкет очень устали за сегодня. — Мюррей, — отозвались за дверью.       Вот и пришло моё освобождение. Человек, который сможет официально снять с меня тяжелейшие оковы ценой миллиарда разбитых сердец. Грустно улыбнувшись, я быстро открыл замки. — Мистер Джексон, — поприветствовал меня темнокожий мужчина. — У меня спят дети, прошу, тише. Здравствуйте. Проходите.       Я заметил большой чемодан в его руках, надежно закрытый от нежелательных персон. Неужели я заставлю этого милого человека пойти на идеальное преступление, итог которого — тюрьма? Боже, прости меня за свой ужасный грех… Мою вину немного сглаживал тот факт, что Мюррей итак недавно покинул ту сторону баррикады.       Краем глаза я поймал собственное отражение в зеркале. О, какой кошмар! Ведь недавно я был самым красивым мужчиной на планете! Куда ушла красота? Что же, я всегда знал, что душа будет править над телом, но я… я не узнавал себя. — Начнём? — оперативно спросил он.       Господи, такое ощущение, что ты делаешь инсценировку смерти знаменитости планетарного масштаба раз в неделю! Хоть агентство открывай! Фраза была сказана настолько безразлично и обыденно, что сложилось впечатление, будто умереть нынче равносильно походу в магазин за хлебом. Хотя я и того лишен, что мне терять? — Будьте добры, дайте мне немного времени. Проститься с привычной жизнью далеко не так просто, как вы себе представляете. — Не знаю, что нашло на меня в эту ночь, но грубость так и лезла. — Есть нечто, что вы должны узнать. Пройдемте.       Мы с доктором вошли в гостиную. Пока Мюррей располагался на диване, я достал небольшой белый конверт. Там был всего лишь лист бумаги, но как сильно он изменит жизнь моим детям… Я достал сложенное втрое письмо и принялся водить глазами по строчкам:       «Пэрис, Принц, Бланкет,       Сейчас ваши маленькие сердечки разбиты вдребезги. Вы лишены возможности дышать, улыбаться, радоваться жизни. Всё видится в чёрном цвете, а злые люди вьются вокруг вас, подобно стае диких птиц. Новости вмиг изменили ваши жизни.       Я знаю, каково это — потерпеть боль убитой души. Я всю жизнь чувствовал то, что чувствуете вы сейчас. Не вините себя, не унывайте, не плачьте. Я умею летать, друзья, у меня есть крылья. Я рядом с вами, дышу вам в спинки, согреваю вас теплом собственного дыхания. Чувствуете мои ладони на своих плечиках?       Никогда не идите на поводу корысти, гнева, зависти и жадности, мои милые ребята. Люди будут пытаться завести вас на неверную дорожку, но вы должны оставаться на своей, данной Богом. Помните о том, чему я вас учил. Берегите невинность, используйте её как самую крепкую защиту. Поверьте, она спасет вас.       Я всегда любил, люблю и буду любить вас. Я всегда буду рядом с вами. Просто назовите моё имя, обратитесь ко мне, и я обязательно прилечу на белоснежных крыльях.       Вы должны знать. Я не умер. Я приду к вам, когда это понадобится. Ждите меня.       Люблю вас больше. Ваш папочка. Ваш Майкл Джозеф Джексон».       Ощутив, как слёзы проступили на глазах, я сложил лист, убрал в конверт и протянул Мюррею: — Отдайте это моим детям. Но не сразу. Спустя ровно три дня после того, как они узнают. Не больше, не меньше. — Майкл, это жестоко…       Я обернулся на мужчину. Жестоко? — Это справедливо. Вы могли бы называть меня жестоким, если бы я уехал, не сказав детям. Если бы они так же считали, что я умер. Вы могли бы обозвать меня слабохарактерным, если бы я взял их с собой. Знаете, почему? Потому что я не посмею лишать их права на здоровую, нормальную жизнь. Я — это я, пускай моё проклятье останется со мной.       Мюррей согласно кивнул, пряча взгляд. Ему никогда не понять того, что я чувствую. Никогда.       Я молча поднялся на второй этаж, к детям. Стояла кромешная тишина, нарушаемая мирным сопением ребят. Уже на расстоянии десяти шагов я слышал затяжной храп Пэрис — она так и не выпила сироп, как я просил…       Я плавно опустился перед их кроватками. В моей руке был диктофон — я желал сделать запись их дыхания. Буду слушать каждой ночью, чтобы когда-нибудь вновь согреть их на своих руках.       Принц. О, мой взрослый парень. Я так горжусь тобой! В свои двенадцать ты понимаешь так много, что я сам порой чувствую себя наивным глупцом рядом с тобой. Господи, пошли ему нормальную мужскую жизнь с милой любящей девушкой и любимой работой. Позволь творить добро, он ведь так этого хочет…       Пэрис. Моя милая проказница-принцесса, которая так и не выпила сироп от кашля. Я благоговейно втянул аромат её нежной молодой кожи, в миллионный раз изучил изгиб пшеничных ресничек. Господь, дай ей яркую, полную приключений жизнь. Пускай все её замыслы, даже самые сумасшедшие, безоговорочно воплотятся в жизнь…       Бланкет. Любимый парень-чужак, в свои шесть пытающийся разгадать смысл жизни. Тот, которого любит природа, который стремится к свободе и уединению. Ты — воплощение одной из сторон моей собственной души. Любые твои замыслы понятны мне, как то, что Земля круглая, в то время как другие крутят пальцем у виска. Боже, дай ему волю, не позволь стать рабом системы…       Прошло около десяти минут, а я тихо, почти бесшумно ходил по этажу, рассматривая комнату детей. Вдоль одной стены на полках были заботливо расставлены все мои награды. Золото мерцало и ослепляло даже в приглушённом свете, а бриллиантовые награды и вовсе светились всеми цветами радуги. Я помню, как давал их детям, когда они были маленькими. Тогда я был просто уверен, что они разобьют их, сломают, уничтожат, но как сильно я ошибся! За все эти годы ни одна статуэтка не была повреждена, и, как мне удалось заметить, ребята каждый день протирали с них пыль…       На рабочем столе Пэрис на одной из аккуратно сложенных стопок я заметил небольшой лист бумаги.       «Дорогой папочка,       Спасибо, что поцеловал меня перед сном. Прости, но я так и не выпила тот сироп, он ужасно невкусный… Удачных репетиций.       Люблю, целую и обнимаю тебя, папочка. Твоя Пэрис».       Записка сказала больше, чем когда-либо сказал бы я. Пальцы шустро сложили маленький лист и убрали в карман брюк. Перечитывать сейчас было чересчур больно.       Я спустился с лестницы и бросил Мюррею: — Начнём, не к чему тянуть. Сделайте всё красиво. И я буду свободен. — Сейчас сделаем запись вашего сна, её растянут. После инъекцию пропофола, как вы и говорили. Затем вы по-настоящему уснёте, но от меньшей дозы более безопасного вещества. Я приду к вам примерно в полпервого дня. Нам останется только позвонить и сделать финальную съёмку того, как я вас обнаружил… мёртвым. — На этом слове мы оба понурили головы, будто обговаривали наш план в первый раз. — В скорую, кстати, будем звонить?       Я задумался. Должно быть, в скорых нет постоянной записи разговора, а мне очень нужно, чтобы он числился в хранилищах. — Нет, не надо в скорую. Будем звонить по номеру девять-один-один. — Точно. Там есть запись разговора, — согласно протянул Мюррей.       Мы с мужчиной отправились в мою комнату, место, которое послужит точкой невозврата. Я подошёл к камере в углу и настроил на обратный отсчёт. За пятнадцать секунд мне удалось расположиться на кровати, лёжа в дискомфорте, будто мне было плохо. Актёрское мастерство в ранние года считалось лицемерием, грехом. Что же, сейчас я понимаю, почему. Никогда не думал, что мне придется изображать свою же кончину.       Итак, я пролежал в таком положении несколько минут, и этот момент будет растянут на час, а то и на два. Наконец, в комнату робко вошёл Мюррей. — Мистер Джексон? Вам плохо?       Я, полминуты глядя на мужчину, болезненно протянул: — Прошу вас, введите мне что-нибудь… Мне очень плохо… Я хочу выспаться перед первым концертом. Прошу вас.       Мюррей тяжело вздохнул и расположился рядом с моей кроватью. Он ловко открыл замки на чёрном чемоданчике и принялся с интересом рассматривать некоторые стеклянные склянки. Когда нужная была найдена, мужчина вынул шприц. «Пропофол» — гласила рукописная надпись на упаковке, хотя, на самом деле, там было совершенно безопасное лёгкое снотворное, которое порой дают детям. Он набрал несколько кубиков жидкости. — Возьмите побольше, мистер Мюррей. Мне безумно плохо… — Но это очень серьёзная доза, Майкл. — Делайте то, о чём я вас прошу. Это важно для меня. Я знаю свои границы.       Конрад набрал целых пять кубиков, что в случае с пропофолом действительно могло бы обойтись летальным исходом. Он взял мою руку, и, обработав, ввёл препарат в организм. Ни для кого не секрет, что за последние годы мне приходилось прибегать к обезболивающим препаратам, но я действительно знал свой предел. Я знал, когда стоит сказать себе «стоп», когда нужно отказаться, а когда можно и… пойти на авантюру. До такого я бы точно не дошёл, мне дорога моя жизнь. Мне дороги мои дети, мои поклонники, моя семья и моя работа. Ни один стервятник не смог бы сломать меня. Ни одно отродье не сумело бы помутить мой разум до такой степени, никогда. У меня слишком толстая кожа.       Вместе с тем перед глазами действительно мутнело, плыло и постепенно словно раскручивалось. Но состояние это было совершенно безмятежным, нежным, лёгким, как крылья ангелов. Я был готов поставить на кон многое, будучи уверенным, что Мюррей ввел ксанакс или ему подобное. Только от него я получал возможность по-настоящему расслабиться, уснуть так крепко, как младенец.       Мне снился сон, очень неприятный и болезненный, тяжёлый для восприятия. Мне виделось от третьего лица, как моя семья узнаёт в новостях о моей кончине, как мама, сидя в кресле, упрямо не верит услышанному, как Джанет слышит об этом по радио в любимой машине, как фанаты льют слёзы и, наконец, как мои собственные дети сходят с ума… Как с треском надламываются их души. Ещё вчера они лежали со мной под пледом и смотрели фильмы Чарли Чаплина, а сегодня льют слёзы, держа мою фотографию. Они упрямо не понимают, чего хотят от них папарацци, корреспонденты, почему под окнами нашего дома тысячи людей кричат их имена. Они не могут осознать, почему же я оставил их в этом жестоком одиноком мире, почему бросил на растерзание судьбы. Почему сломал их. Я видел, как Бланкет закрывает ладошками уши во время очередного объявления: «Великий Король поп-музыки, танцор и певец всех времен Майкл Джексон скончался сегодня на пятидесятом году своей жизни». Как Пэрис, сидя на нашем любимом дереве, навзрыд плачет. И как Принц, положив подбородок на помосток из рук, пытается придумать, что ему делать дальше, как защитить брата и сестру, пытаясь заглушить в себе раздирающие вопросы о несправедливости. Боже, знали бы они истинное положение дел.       Постепенно все три видения переплетались между собой, набирая скорость, и я, наконец, резко открыл глаза, оглядываясь вокруг, но не поднимая головы. Мне следовало резко притвориться спящим перед камерами, и я уткнулся в подушку, глотая слёзы. Все это было похоже на страшнейший кошмар, сплошное уродство. Сколько мир будет убиваться по мне? Сколько истерик мне придётся увидеть по новостям… Пожалуй, за эту мою последнюю свободу мне придётся слишком дорого заплатить. Как и за всё в этой жизни. Здесь нет понятия «безвозмездно», здесь всё возвращается с такой отдачей, что любые поступки нельзя не переосмыслить. Я ещё много раз пожалею об этой авантюре. — Мистер Джексон! — с нотой беспокойства воскликнул Мюррей, распахнув дверь в мою комнату.       Он делал вид, будто хотел меня разбудить этим возгласом, но я лежал неподвижно, расслабил все мышцы и повернув лицо в скрытую от камеры часть. — Мистер Джексон? — Доктор с ещё большей нотой беспокойства окликнул «спящего» меня. Он подошёл ко мне и принялся трепать за плечо, причём довольно ощутимо, особенно если учесть тот факт, что после одного полицейского беспредела у меня по-прежнему болела вывихнутая рука. — Майкл? Майкл! Проснитесь!       Мюррей перехватил мою руку и принялся прощупывать пульс своими пальцами. Постепенно на меня накатывали тревога и ужас: что я, чёрт возьми, творю? До чего меня довела несправедливость моей жизни? Почему я бегу отсюда, как последний подлец? — Господи Боже… Не-ет…       Мюррей в панике подбежал к висящему рядом с кроватью телефону и набрал три цифры. Мне не нужно было открывать глаза, чтобы понять, какое напряжение от отыгрывал на своём лице; Мюррей — отличный актёр. Человек, потерявший цель жизни в тюрьме за убийство, но так мечтающий оставить след в истории медицины. Что же, я дал ему такую возможность — зайти в список самых известных уголовников, стать доктором, который своими руками убил звезду планетарного масштаба посредством передозировки… Его имя будут помнить очень долго, но исключительно с плохой стороны. И это был его выбор. Ему придётся вернуться в места не столь отдалённые. А говорят, что в одну реку дважды не входят… Впрочем, за свою свободу я лично гарантировал ему достойные условия. — Срочно, я требую карету помощи! Майкл Джексон умирает, он принял слишком много пропофола! Срочно! — прокричал Мюррей и тут же на одном духу продиктовал длинный адрес с кодами.       Следующим этапом в театральной постановке стали его попытки вернуть меня к жизни — искусственное дыхание, массаж сердца. Конрад действовал очень убедительно и решительно, потому я пытался не менее качественно отыграть роль умирающего и поддаться всем его манипуляциям.       Что испытывает человек, играющий свою же кончину? Каковы ощущения, когда чужаки пытаются оживить и без того рьяно бьющееся сердце, желающее служить своему хозяину ещё много лет? Как сильно разрывается душа, когда ты понимаешь, что настала точка невозврата, что назад пути нет? Что же, я отыграл свою последнюю сцену, свою собственную трагедию. И пусть эта боль станет расплатой за мою свободу.       Мне становилось по-настоящему больно от такой экспрессии действий Конарда. Тело кричало не столько от его движений, сколько от тех воспоминаний, которое оно хранило все эти годы и крутило в голове с безумной скоростью. То, как меня избивал отец, как я получал травмы на репетициях, как чуть не разбился на мосту на концерте, как падал в обмороки, как терпел вывихи рук, перелом спины и бессонные ночи, как умирал вновь и вновь, чтобы потом переродиться. Моя последняя трагедия. Всему виной стала боль, причинённая мне судьбой. Могу ли я обвинять кого-то одного? Могу ли считать себя жертвой? Могу ли я гневаться на Создателя? Нет, конечно нет. Как я уже говорил, за все приходится платить. И если за мой успех, за любовь миллиарда людей мне следует отдать столько, я готов. Я никогда не изменил бы свою судьбу.       Мюррей подошёл к щиткам за шторами и резко дёрнул все провода. Затем для безопасности он накинул на камеру в углу потолка черную ткань. Конец. Занавес закрылся. — Майкл, мы закончили. Вы должны бежать.       Я хорошенько прокашлялся, пытаясь прийти в себя после лекарства и всех манипуляций врача, в глазах было темно. — Кхм. Кхм-кхм. Конрад, я, кхм, я очень вам благодарен. Мы прошли через это вместе. Вы подарили мне свободу, теперь я, наконец, лишён этих оков. — Не за что… — тяжело вздохнув, сказал Мюррей. Несмотря на всю его храбрость, было видно, что ему не нравилась вся эта картина. — Ваше тело, в смысле другое, уже здесь. Сотрудники в курсе и подписали соглашение. Не бойтесь, всё сделают по высшему разряду. Езжайте уже на свой остров… — Да. Назад пути нет. Вот и всё… — шёпотом протянул я. — Вы заслужили покой, Майкл. Вы готовились к этому больше года.       Я с небольшой медлительностью взял сумку с личными вещами, ибо всё остальное уже давно было там, куда я отправляюсь. Подойдя к двери, я в последний раз взглянул на свою комнату. Я никогда не любил громких слезливых прощаний, ибо знал, что именно они делают слабым, уязвимым, лишают решимости. Я сказал Конарду: — Прощайте, Мюррей. Я никогда не забуду вашей доброты. И помните: ровно три дня.       На лице мужчины появился намёк на улыбку, очень тёплую и дружескую. Он знал: он всё сделал если не правильно, то хотя бы справедливо. Единственное, что заставило пойти его на это преступление, помимо баснословных денег, — вера. Мюррей долгое время был рядом со мной и многое слышал о моей личной жизни; он знал, что другого выхода у меня просто нет. Это мой последний шанс.       Я выбежал через чёрный выход, где меня уже ждали четверо охранников. По-настоящему крепкие ребята, сплошные ходячие мышцы с хорошей реакцией окружили меня и, беспрестанно переговариваясь по рации, вели к чёрному мини-автобусу. Я робко шёл рядом с ними, хотя сам был глубоко в своих мыслях: мне не верилось, что с этой самой секунды Майкл Джексон был мёртв. Но не тот, кто виделся мне в зеркале, а тот, кто блистал на сцене и вечно отбивался в судах. Жертва ненависти СМИ, политики, но почти бог, кумир миллиарда. Мировой артист, певец, танцор, которого всегда сопровождала толпа охранников, которому не было покоя в этом обществе. Чьё сердце металось по всему свету в поисках любви, понимания. Это был очень красивый образ, качественно сделанная личность со своими недостатками, сегодня же покинувшая мою душу. Для себя самого я стал теперь самым обычным человеком, апатридом без страны, мужчиной без пары. Ничего примечательного. Обычный человек. — Майкл, мы будем сопровождать вас до аэропорта, потом посадим на частный самолёт и передадим в руки другой компании охраны. Тамошняя территория не в нашей власти. — Понял, — бросил я, взбираясь в автобус. Внезапно что-то заставило меня остановиться. Я заглянул в глаза начальнику службы безопасности. — Джордж, вы гарантируете, что всё пройдёт хорошо? — Да, мистер Джексон. Я лично это гарантирую.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ. | Защита от спама reCAPTCHA Конфиденциальность - Условия использования