Одной булавкой до сердца

       — Повернись ещё немного. — Конечно. Хаккай улыбается, касается светлой макушки Митсуи едва ли, несмело. А Митсуя молча любуется красивым телом своего друга — мышц на нем почти не видно, да и кажется тело совсем андрогинным. И все равно самым лучшим. Почему-то ещё в юности он считал, что из Хаккая получится очень красивый мужчина. И даже с постриженными под ноль волосами он не терял своего обаяния. — Это не сильно мешает? — Митсуя поднимается на носочки, пытаясь дотянуться хотя бы до уровня глаз Хаккая. Всё-таки не зря такую дылду взяли в модели, кто знает, где ещё такой рост нужен. — Что именно? — спрашивает Хаккай и дёргается от совсем лёгкого, будто фантомного прикосновения. Митсуя проводит подушечкой пальца по продолговатому шраму на его губе. А губы у него пухлые, очень красивые. — Нет, говорят, что мужчин украшают шрамы, — он улыбается и за уголком губ следует и рука Митсуи. — Фто ты делаешь? — невнятно спрашивает Хаккай, когда Митсуя нагло приоткрывает его рот полностью. — Исследую. Негоже будущей мировой топ-модели ходить с кариесом. Хаккай усмехается, закатывает глаза, ведь знает, что Митсуя выдумывает. Он видит в его серых — почти металлических — глазах волнение. И наконец наклоняется, касаясь чужих губ. Митсуя никогда не уступает ему доминирование. Что в сексе, что в личной жизни. Потому перехватывает верхнюю губу парня, облизывает ее языком — от чего всего Хаккая пробивает лёгкая дрожь, он всегда был очень чувствительным —  тянет вниз за волосы и наконец позволяет себе разогнаться. У Митсуи руки золотые. Хаккай заметил это ещё в детстве, когда выпрашивал для Юзухи очередную куклу. И эти руки — сильные и талантливые — сейчас проходятся по его спине невесомо, нежно. В отличие от губ, что пытаются подчинить его.  Хаккай никогда не закрывает глаза полностью. Обычно это говорит о признаках недоверия, но Хаккаю действительно нравится наблюдать за Митсуей. За его светлыми, незаметными ресницами, что не выделяют и без того будто обесцвеченные глаза. Он бы предложил Митсуе покрасить ресницы, но ожидает услышать очередную реплику о своих пидорских замашках. Мол, негоже парню краситься и так сильно заботиться о своей внешности. При этом Митсуя не замечает, как также в этот момент страстно целует шею Хаккая. Митсуе не нравится, что теперь оставлять следов на нежной коже друга нельзя. Не нравится, что одна царапина может оцениваться потерей миллиона долларов, йен и прочего — кто знает, по какой валюте оценивается его парень. — Ай, — стонет Хаккай в поцелуй, и Митсуя отрывается, понимая, что одно увечье все же нанес. Булавка, так трепетно прижимающая одежду к красивому телу, испортила момент, впившись в кожу. — Таканчик, — давняя кличка режет по ушам, но Митсуя все равно в ответ улыбается. — Можно и аккуратнее. И он считает, что это нечестно — булавка посмела коснуться Шибы, а он не может. И страстно желает, чтобы эту самую булавку — ту, что пролила кровь его парня — воткнули ему в изнывающее в агонии сердце. Хотя и без того понимает, что все оно истыкано нежными и правильными словами Хаккая, его длинными пальцами и саднящим на губе шрамом. — Таканчик. Хаккай зовёт едва слышно, но Митсуя все равно оборачивается. Он поднимает голову, смотрит в лицо друга-немного-любовника и от этого вопросительного взгляда у Хаккая сжимается сердце. — Я никогда не брошу тебя, Таканчик, — шепчет Хаккай и снова наклоняется, касаясь мягких губ едва ощутимо. — Знаешь, — он отводит серые глаза в сторону, и они такие же по-прежнему серьезные и взрослые. Такими глаза Митсуи стали ещё в раннем детстве, когда ему пришлось вырасти раньше ради сестер. — У сестры ребенок скоро родится. — О-о-о, — многозначительно тянет Хаккай. — Поздравляю, — и добавляет едва слышно: — Ты был бы прекрасным отцом. Митсуя недоверчиво всматривается в его лицо, замечая, как оно меняется. Будто Хаккай снова, как в детстве, собирается плакать. И смеётся, хрипло и горячо, прижимаясь своим почему-то горячим лбом к носу юноши. — Мы всё ещё можем наведаться в приют, Хаккай, — шепчет Митсуя. — Только если на безымянный палец ты решишься надеть булавку. Жаль, что твой агент не позволит. — Ты забыл, что мой агент — моя же сестра? — он смеётся тихо, прижимая к себе светлую голову друга. — Юзуха запретит мне это кольцо снимать.

End.