Tomorrow was our sunrise

Гет
PG-13
В процессе
152
Размер:
планируется Макси, написано 432 страницы, 43 части
Описание:
Посвящение:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
152 Нравится 141 Отзывы 55 В сборник Скачать

Chapter X

Настройки текста
Истинная дружба должна быть откровенна и свободна от притворства и поддакивания©       Жизнь Питера всегда казалась ему тягучей серой жижей, которая не никогда не вызывает совершенно никакого интереса. Ну а что в ней происходит кроме грандиозных розыгрышей, устраиваемых Джеймсом и Сириусом, и бесконечных занятий? С самого детства жизнь Питера была пресной, однообразной и похожей на безвкусную клейкую жвачку. Дома его особенно никто не любил. Мать с отцом едва терпели друг друга, постоянно скандалили и не уставали напоминать Питеру, что он — случайная ошибка молодости. Он привык к такому и почти не плакал из-за истеричных проклятий матери в свой адрес, когда отец объявил, что уходит к любовнице. Мама была убеждена, что именно из-за сына-размазни ее жизнь превратилась в такое дерьмо. А Питер и не спорил.        В Хогвартсе ему тоже было плохо — забитого тихого мальчишку, не отличающегося ни талантами, ни внешностью, ни харизмой, дразнили слизеринцы и не замечали однокурсники. Только в конце первого семестра на первом году обучения, когда на Питера в очередной раз напала компания во главе с Мальсибером, в жизнь мальчика стремительно, выбивая дверь с ноги, ворвался Джеймс Поттер. Обостренное чувство справедливости не позволило Джеймсу пройти мимо издевательств над гриффиндорским товарищем и не надрать задницы слизеринским гаденышам. Сириус Блэк, в лице которого Поттер обрел своеобразного духовного брата-близнеца, с усмешкой наблюдал, как слизеринцы обзаводятся симпатичными поросячьими хвостами, у Мальсибера появляется вздернутый пятачок, а вместо слов изо рта вылетает противный визг и похрюкивание. Сириус небрежно взмахнул палочкой, и картину довершила парочка свиных ушей. Слизеринцы поспешили убраться восвояси, а Джеймс не замедлил отклеить Питера от стены. — Ты в норме? — Джеймс уверенно протягивает руку, его взгляд твердый и спокойный, как у взрослого человека. Питер, ужасно смущаясь своей грязной мантии, махровой пыли на макушке и красных потных щек, цепляется за ладонь и поднимается на ноги. Он боится посмотреть в глаза Сириусу, который пренебрежительно ухмыляется и глядит на Питера с такой издевательской насмешкой, что хочется втянуть в плечи и стать кем-нибудь совсем незаметным. Но Джеймс, похоже, и не думает подтрунивать над Питером. — Д-да, кажется… — неразборчиво бормочет Петтигрю, стараясь незаметно расправить перекрутившуюся мантию, но запутывается в ней еще больше. — Ты как тут оказался? — спрашивает Джеймс, и в его мальчишечьем голосе звенит любопытство. — Я? Я… — Питеру ужасно не хочется больше быть одному. Если он упустит этот шанс, то больше никогда судьба его не сведет с самим Джеймсом Поттером и Сириусом Блэком, и никогда больше не будет у него таких покровителей. — Я гулял, нарвался на слизеринцев. Почти обезоружил одного, но сзади кто-то напал…       Джеймс восхищенно присвистывает. Сириус скептично вскидывает бровь, но в его холодных синих глазах появляется что-то вроде тени уважения. — Ну раз так, — радостно улыбается Поттер и оглядывается на своего друга, — Будешь с нами.        Врать, оказывается, очень легко. И ложь, как выяснилось, оправдывает цели.       С тех пор Питеру было спокойно. Из всей компании, к которой вскоре присоединился Римус Люпин, Питер выбрал своим кумиром и объектом для обожания Джеймса Поттера. Именно он тогда протянул руку и впустил Петтигрю в красочный и шумный мир Мародёров. Джеймсом искренне хотелось восхищаться: талантливейший волшебник, блестящий спортсмен, несомненный лидер в любой компании, бесстрашный враг каждого слизеринца, веселый балагур с неиссякаемой фантазией на проделки, обаятельный и безбашенный любимец девушек с заразительной улыбкой. Джеймс свято верил в обеты дружбы и вечной любви, имел благородное пылкое сердце, всегда вступался за беззащитных и восстанавливал справедливость любым путем. Но при всех своих положительных качествах Поттер не был идеальным, однако понял это Питер только к концу шестого курса, когда розовые очки разбились вдребезги, а жгучая зависть оплела сердце душащими лапами. Джеймс, когда им овладевало неукротимое желание сотворить что-нибудь, мало заботился о желаниях других, никогда не думал о последствиях и терял голову от ярости, если кто-то пытался ему перечить. Но все же Джеймсу Поттеру прощалось все: импульсивность, эгоизм, несдержанность, излишняя горячность, жесткая непримиримость к соперникам и избалованность. Стоило только ему отпустить шутку, от которой вся гостиная хваталась за бока и рыдала от слез, или ярко улыбнуться какой-нибудь девчонке — все сердца таяли. Джеймс умел заражать своими эмоциями, и Питер хорошо прочувствовал это на собственной шкуре. Ненависть к Снейпу, который самому Петтигрю не сделал ровным счетом ничего, была едва ли не яростнее и неукротимее, чем у самого Поттера, и Питер считал своим святым долгом издеваться над Нюниусом. Только сейчас он стал понимать, что Джеймса никогда не волновал тот факт, что Снейпу могут причинять боль бесконечные насмешки, жестокие розыгрыши и нападки. Да что там Снейп: Поттер вряд ли когда-нибудь задумывался, что даже Питеру до смерти надоело терпеть грубые язвительные шутки Сириуса, на которые Джеймс только снисходительно усмехался; что у него нет такого же уютного большого дома, обожающих сына родителей и кучи золота в Гринготтсе, которым можно было расшвыриваться, не глядя. Все недостатки Джеймса становились все более броскими и яркими, раскалывали прежний облик благородного защитника и жирно замазывали весь свет его души. Гордость? Всего лишь идиотское бахвальство, неуемная жажда быть в центре внимания и вбитые в голову гриффиндорские лозунги. Самоотверженность? Просто глупость, желание выпендриться и выпятить свое добренькое сердце из чистейшего тщеславия. Честность? Не более чем болезненно острая жажда нереальной справедливости. И это неудержимое желание засунуть свой слишком благородный нос во все дела мира непременно обернется для Джеймса Поттера чем-то действительно ужасным.        Но сейчас у Джеймса все было настолько прекрасно, что, казалось, все-все-все вокруг него светилось и переливалось сочными, ясными красками. А разве могло быть по-другому, если он начал встречаться с Лили Эванс? Оба были до невозможного счастливыми, заражая своим золотистым теплом и животрепещущей радостью всех вокруг. Лили смущенно улыбалась и пыталась протестовать, когда Джеймс целовал ее на глазах у целой гостиной, но потом льнула к его плечу и освещала школьные коридоры своей удивительной солнечной улыбкой. Филч находился на грани нервного срыва, почти каждый день обнаруживая, что потолок в главном коридоре раскрашен радужными облаками, а стена Большого Зала сверху донизу исписана инициалами рыжеволосой старосты. МакГонагалл читала долгие нотации, пока Джеймс вручную оттирал свои художества и убирал из кабинетов гигантские клумбы с живыми лилиями, но нельзя было усомниться, что она старательно скрывает улыбку. Башня Гриффиндора насквозь пропахла благоуханием восхитительных цветов, которые Поттер целыми охапками дарил своей Лили. «Моя Лили» — гордо говорил Джеймс, а Эванс трепала его по волосам и, улыбаясь, ласково целовала в щеку. В такие моменты весь мир казался таким искусственным и ненастоящим, что окружающим невольно хотелось зажмуриться.        Но Питера грызла обида. За помощь в устройстве цветочного фейерверка на квиддичном матче Джеймс горячо благодарил Люпина, Грэй и Сириуса. Про то, что именно Питер просиживал в библиотеке и, пыхтя, искал в толстенных книгах заклинания, чтобы можно было наколдовать и ирисы, и ландыши, и фиалки, и розы, Поттер благополучно забыл. И так было всегда. Блэк в ответ на благодарность только многозначительно усмехнулся и сказал Джеймсу, что он всегда может сдвинуть кровати в спальне…        Сириус. Питер заскрипел зубами, когда аристократичное лицо с изысканными мраморными чертами встало перед мысленным взглядом. Блэк всегда внушал ему неподдельный страх одним лишь своим видом. В том, как Сириус вскидывал голову, держал в длинных пальцах тлеющую сигарету, поднимал прищуренные пронзительно-синие глаза, был пробирающий до костей, нечеловечески жуткий магнетизм. Причем жуткий во всех смыслах. Стоило Сириусу посмотреть на Питера с холодным раздражением, как в голову сразу лезли все самые чудовищные легенды, которыми, как липкой паутиной, была опутана фамилия Блэк. Питер знал, что Сириус презирает его, и коленки всегда дрожали, стоило только Блэку произнести что-то издевательски небрежное в адрес «крошки Пита». Вместе с этим Сириус умел нравиться абсолютно всем людям, если этого хотел. Гипнотическая утонченная красота, безупречные аристократичные манеры, превосходное чувство юмора, умение говорить то, что хотят слышать другие — все это превращало Сириуса Блэка в безоговорочного любимца публики. Им восхищались, перед ним робели, его обожали. А Питер почти ненавидел. Хотя прекрасно знал, что Блэк не просто чудом попавший на Гриффиндор выходец из древнейшей семьи, след которой окропил Историю пятнами несмываемой крови. Сириус имел благородное самоотверженное сердце, несгибаемую силу воли и железные принципы, за которые готов был поплатиться жизнью. Он был бесконечно предан дружбе с Мародёрами, хотя и был эгоистом гораздо большим, чем Джеймс. Сириус никогда не забивал голову глупостями вроде девочек, которых он бросал с разбитыми сердцами без всяких сожалений. Блэк никогда не дарил ложных надежд и не давал никаких обещаний. Он уходил красиво, не бросая жалостливых взглядов и даже не думая утешать рыдающую подружку. Девушки проклинали Сириуса, заламывали руки и захлебывались слезами, пытаясь ненавидеть. Но стоило ему щелкнуть пальцами, как любая из бывших пассий ринется к нему, забыв обо всем на свете. Все знали о бессердечии и ужасающем хладнокровии Блэка в делах постельных, сплетничали в туалетах, издевательски хихикали над брошенными девочками и продолжали мечтать хоть об одном поцелуе с Сириусом Блэком. Только вот для него никто из этих глупых куриц не мог стать кем-то большим, чем развлечение на пару ночей.        Но Питер знал, что Блэку есть из-за кого выкуривать за ночь полпачки сигарет и часами хмуро пялиться в одну строчку на раскрытых страницах. Конечно, об этом знали все Мародёры и Лили, но об истинной глубине переживаний Сириуса догадывался только наблюдательный Питер, который всегда больше молчал и смотрел. Может, еще Джеймс, у которого с лучшим другом была какая-то феноменальная степень взаимопонимания. И именно из-за чувств Сириуса к Маргарет Грэй, которую Питер на дух не переносил, он ненавидел Блэка все сильнее и сильнее.             Этим вечером в гостиной Гриффиндора       Уютно трещит камин, согревая оранжевым теплом дружеский полукруг семикурсников. Уже поздно. Тихо. На подоконнике устроились пятикурсники, шепотом комментирующие развивающуюся партию в волшебные шахматы. Пожилые волшебники на гобеленах мирно посапывают, изредка шелестят перелистываемые страницы, поскрипывает чье-то перо. Джеймс перебирает густые темно-рыжие волосы Лили, рассыпавшиеся по тонким плечам, и изредка целует задумчивую Эванс в висок. Алиса, высунув кончик языка, дописывает на коленке эссе по Зельеварению, а Фрэнк влюбленными глазами следит за торопливыми движениями изящной руки. Римус пьет горячий чай и, забыв обо всем на свете, читает купленную в Хогсмиде энциклопедию. Маргарет кутается в большой клетчатый плед и, подперев подбородок ладонью, лениво скользит взглядом по строчкам Диккенсоновского романа. Мэри листает журнал, Марлин, похрустывая яблоком, что-то неторопливо черкает в толстом блокноте. Питеру, как всегда, не хватило места, и он, съежившись, сидит у каминной решетки и грызет арахис.        В гостиной бесшумно возникает Сириус — высокий, самоуверенный, с решительно сверкающими глазами. Друзья лениво оглядывают Блэка, но тут же возвращаются к своим увлекательным делам. Только Марлин, покусывая кончик пера, задерживает взгляд на благородном профиле Сириуса, и скучающий Питер продолжает следить за каждым его движением. Блэк, не обращая ни на кого внимания, бесцеремонно опускается в кресло, в котором устроилась Маргарет, и тут же награждается ледяным взглядом. Но Сириуса не может смутить ни-че-го. Он дергает уголком губ, приподнимает подбородок и, решительно захлопнув книгу, выдергивает ее из рук Маргарет и небрежно отбрасывает прямо в лоб Поттеру. Джеймс только возмущенно сопит, но мягкая ладонь улыбающейся Лили останавливает его от объявления войны, и он принимается незаметно наблюдать. Впрочем, как и все присутствующие.        Между лицами Сириуса и Маргарет неприлично малое расстояние. Девушка сдерживает раздраженный вздох и, сильнее кутаясь в плед, впивается в Блэка прищуренным прозрачно-зеленым, как юная апрельская свежесть, взглядом. Длинные бархатно-черные ресницы отбрасывают на лицо полувоздушные тени, тонкие черты сердито заостряются, по шелковистым темным волосам скользят рыжеватые блики огня. Питер в какой-то степени даже понимает скрываемое Сириусом восхищение. — Свали, Блэк, — коротко отрезает Маргарет, стараясь отодвинуться от незваного соседа как можно дальше, но упирается в подлокотник кресла. — И не подумаю, — спокойно заявляет Сириус, закидывая ногу на ногу. Темно-каштановые изящные брови недоуменно приподнимаются, и Маргарет прикусывает тонкие губы. — Просто давай ты признаешь, что тогда несла полную хрень, а я — что повел себя не по-джентльменски, и мы опять станем старыми-добрыми ненавидящими и любящими друзьями.        Джеймс не сдерживается и тихо фыркает, но увлеченные друг другом Блэк и Грэй не обращают внимания ни на что постороннее.        Маргарет покидает ее привычное холодное самообладание, уступая место растерянности, негодованию и красным пятнам смущения на свежем полупрозрачном лице. Девушка вскидывает острый подбородок и сужает свои красивые удлиненные глаза, искрящиеся хрустким арктическим льдом. — Если сейчас же не поднимешь свой зад и не исчезнешь, я превращу тебя в кусок вонючего фарша, — цедит Маргарет. Сириус изгибает губы в чарующе спокойной полуухмылке и предотвращает последующие угрозы, накрывая бледной красивой рукой ладонь Грэй. Все слова бесшумно слетают с ее губ вместе с нервным выдохом.        Гриффиндорцы с любопытством смотрят, как эти двое не отводят друг от друга искрящихся взглядов, и как каждое мгновение пять дюймов между их лицами то стремительно сокращаются, то превращаются в пятнадцать. От Блэка и Грэй сложно отцепить взор: в воздухе словно взрываются сотни искр, напряжение можно ощупать пальцами, а все невысказанные слова превращаются в мерцающие полутона в глазах, которые может понять только тот, кто напротив.        Маргарет с сердитой поспешностью выдергивает ладонь. Но только вот в ее взгляде стремительно, как снег весной, тают бриллиантовые ледяные всполохи, сменяясь странной теплотой. Пятна на щеках превращаются в шелковую акварельно-розовую вуаль, окутавшую тонкие скулы. Губы едва заметно дрогнули. — Блэк! — Маргарет поднимает указательный палец, сурово направляя его в грудь Сириусу. — Ты просто сволочь!        Блэк улыбается, щуря мерцающие синими полутонами глаза, и обхватывает ее прохладный тонкий палец своей ладонью. Маргарет хмурится, пытаясь высвободиться из хватки Сириуса, и испускает раздраженный вздох. — Это значит, я прощен? — хитро сверкает глазами Сириус, даже не думая отпустить руку Грэй. — Да прощен, прощен, только отцепись от меня! — сердито буркает Маргарет и старательно не смотрит на Блэка, чтобы он не увидел лишнего.       Сириус ослепительно улыбается и откидывает со лба челку небрежным поворотом головы. Он сгибается в изящном полупоклоне и, сжимая длинными пальцами прохладную узкую руку, целует тыльную сторону ладони. Маргарет фыркает и недовольно ударяет Блэка, который так некстати вспомнил великосветские изысканные замашки, по плечу. Потом без угрызений совести она выпихивает Сириуса с кресла и, прилеветировав с кресла Лили и Джеймса брошенную книжку, загораживается от друзей бордовым переплетом. Но Питер точно знает, что в этот миг Грэй по-идиотски улыбается.        Питера захлестнула просто невыносимая злость на Блэка, когда он увидел плохо скрываемую тоску в бархатных вишнево-карих глазах Марлин. Ведь она знает, что Блэк всего лишь язвительный нахал, которому плевать на всех, кроме себя любимого! Марлин все равно наблюдает за Сириусом вечерами, когда он находится в гостиной, развалившись на диване и вставляя в фантастические истории Джеймса язвительные комментарии. Она как будто забыла о том, что была для Блэка просто очередной подстилкой. Питеру ужасно обидно за МакКиннон и за себя.       За Марлин — потому что она продолжает страдать от разъедающих ее чувств. Было бы из-за кого!.. Но МакКиннон жадно впитывала в себя все жесты, привычки и манеры Сириуса, когда встречалась с ним, наблюдала и сидела в общей компании. Питер знал, что именно из-за Блэка она начала курить. Именно из-за того, что он терпеть не может женские истерики, никто, кроме пары подруг, не видел слезы Марлин. Питеру было мерзко, что та, рядом с которой у него трясутся коленки, наполовину слеплена Сириусом Блэком. И вся ее красота предназначена только для него. Питер знал, что Марлин пишет длинные письма домой два раза в неделю, любит ванильные помадки и бордовые пионы. Блэку всегда было плевать на нее, но МакКиннон, сохраняя гордый вид, продолжала с задумчивой нежностью рассматривать Сириуса через вуаль табачного дыма. Ощущение несправедливости с головой захлестывало Питера, и он изо всех сил сжимал кулаки.       Обидно за себя, потому что Питеру очень хотелось хотя бы раз ощутить на себе ее благосклонный взгляд Марлин. Но он был просто Хвостом, которым Джеймс и Сириус помыкали, как только могли. На нем испытывали новые вредоносные сладости, над ним всегда насмехались, изощряясь в остроумии, его посылали на разведку в охраняемые Филчем коридоры. Никогда Марлин не будет видеть в «крошке Пите», как при всем Гриффиндоре его насмешливо называли Блэк и Поттер, кого-то большего, чем зашуганного невзрачного одноклассника, который вечно падает на ровном месте и пачкается в шоколаде. «Хвост, шуруй на кухню, у нас пирожки кончились» — не глядя на Питера, небрежно приказывает Джеймс, целует Лили в губы и весело хохочет в компании друзей. Разве может Марлин оценить его, когда он носится, как казенный официант? До жути, до слез обидно.       А еще перед Питером стояла действительно серьезная дилемма. В черных колонках газет ежедневно публиковались леденящие кровь списки погибших от очередного нападения Пожирателей, выпячивались объявления о наборе в ряды добровольцев, на фонарных столбах в Хогсмиде висели листовки с пафосными лозунгами и обещаниями победы. Позиции Волан-де-Морта с каждым днем все больше укреплялись. Сомнений, что у большей части слизеринских старшекурсников на предплечьях чернеют Метки, практически ни у кого не было. Дуэли между Гриффиндором и Слизерином становились все ожесточеннее и яростнее, и видно было, что в коридорах Хогвартса мечут опасные заклятия не просто соперничающие школьники, а будущие враги. Не за горами то время, когда вчерашние студенты вступят в ряды мракоборцев и будут сражаться насмерть с теми, с кем сидели за одной партой и писали контрольные под бдительным надзором МакГонагалл.       Джеймс говорил о мракоборцах так пылко, красиво и воодушевленно, что Питер невольно раскрывал рот и, вытаращившись, зачарованно глазел на Поттера, который на весь Большой Зал разглагольствовал о грядущих битвах и победах. Но к восхищению ледяной боязливой струйкой примешивалось смятение и нерешимость. Все это, конечно, звучит очень здорово, но разве Джеймс, и Сириус, и Римус не читают газет? Не видят, что с каждым днем в армию Волан-де-Морта вступает все больше и больше волшебников? Это так глупо — идти наперерез самому темному магу столетия! Между прочим, он собирает вокруг себя чистокровных, а для Джеймса и Сириуса как для наследников двух древних благородных родов это лучший способ сохранить свои жизни. Поговаривают, что Темный Лорд жалует и оборотней, значит, Римусу тоже найдется место… Если друзья все-таки включат мозги и осознают ценность жизни, то они вместо идиотской бесполезной борьбы пойдут к Темному Лорду. Может, он даже не убьет Лили и Грэй и позволит Джеймсу с Сириусом…       Но Питер знал, что все они скорее сдохнут, как подвальные крысы, чем пойдут к Волан-де-Морту. Это так глупо!.. Разве есть что-то дороже жизни? Джеймс считает, что любовь. Сириус — принципы. Римус — семья. Но все трое вместе взятые единогласно уверены, что дружба ценнее самой счастливой и долгой жизни. Разве можно быть такими неосторожными и по-мальчишески сумасбродными? Наверное, можно.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ. | Защита от спама reCAPTCHA Конфиденциальность - Условия использования