Единственный

Секунда растягивается куда на подольше. И они приходят в себя пару минут. А потом, хихикая, пытаются встать на ноги. Хес собирает их одежду, кое-как пытается сложить её хоть немного аккуратно, а Вова, подпирая стенку, размеренно дышит, прикрыв глаза. — Болит? — спрашивает Хесус, подходя ближе, и осторожно касается действительно слишком припухших губ. — Ну так, неприятно. — отвечает Вова, пожимая плечами, и зевает, немного морщась. — Спать хочу. — Пошли. Братишкин послушно идёт за ведущим его за руку Хесом в ванную, садится на край ванны и сонно хлопает глазами, наблюдая, как он что-то ищет на полке у раковины. — Вот. Это бальзам для губ. — говорит он, поворачиваясь. — Что? Эта хуйня для девочек? — Придурок, какая разница, если помогает? — Не хочу я губы красить. — Вов, она ж не красит. — Хесус подходит ближе, но Вова готов драться за свою неприкосновенность. — Хорошо, я понял. Братишкин заинтересованно наблюдает за его дальнейшими действиями, вообще-то готов устроить шуточную потасовку, но Хесус придумал что-то другое. Он открывает бальзам и намазывает толстым слоем сначала на свои губы, а потом наклоняется к ухмыляющемуся Вове и, придерживая его лицо ладонями, аккуратно целует каждый миллиметр его губ, оставляя на них кремовую массу. — Хитрый, гандон. — открывая глаза, заявляет Братишкин. — Постарайся не слизывать. — просит серьёзно Хесус и ставит бальзам на место. — А тогда ты сделаешь это снова? — Пошёл нахуй, сам будешь справляться. — Ну! — недовольно дуется Вова, притягивая его к себе, и утыкается подбородком ему в живот. Хесус поправляет чуть влажные от пота волосы у него на лбу, гладит по щекам, смотря сверху вниз, и улыбается, глядя глаза в глаза. — Давай, ты тут в душ, я там, и спать? — предлагает он. — Ага. — легко соглашается Вова и отпускает его. Братишкин несколько минут под душем просто стоит и пытается привести мысли в порядок. В какой-то момент он и правда думал, что Хес его сегодня выебет. Это же не значит, что он всё ещё сдерживается? Или видит то, чего Вова всё ещё не понял? Кажется, он уже готов. Он прижимается грудью к кафелю, который обжигает холодом, пытается представить, вот Хес его так прижимает, нажимает ладонью на лопатки, сжимает крепко бедро, он сам выпячивает задницу, трётся ею об его член и… Вова открывает глаза, утыкаясь взглядом в стену, тяжело дышит и прижимает к ней горячий лоб. Какой же он озабоченный стал, всё ему мало. Всё же хочет попробовать всё и сразу. Братишкин оставляет штаны в ванной, а сам в футболке и трусах притаскивается в спальню к Хесу, тот уже здесь, но не спит, явно ожидая его. — Ты в порядке? — интересуется Хесус, сдвигаясь в сторону, освобождая ему место рядом. — Да, просто устал. — отвечает Вова, тут же натягивая одеяло до головы, ведёт себя слишком холодно, но ничего с этим не делает. — Тогда… Спокойной ночи. — выпаливает нервно Хес, тянется через него к тумбе, вырубает лампу, чмокает быстро в щёку и ложится чуть в стороне, повернувшись к нему спиной. Братишкин даже глаза закрыть не может, пялится в темноту потолка, поворачивает голову и сверлит взглядом его затылок, а потом плюёт на всё, двигается к нему, обхватывает рукой за торс, прижимается близко, чмокает в загривок и трётся носом между лопаток, наконец, закрывая глаза. Хес вроде даже с облегчением вздыхает, накрывает его ладонь своей, переплетает пальцы и прижимает к своей груди. Засыпают они в обнимку, слушая спокойное дыхание друг друга.

***

Для Хесуса утро впервые должно быть такое, иначе Вова не знает, как объяснить, что открыв глаза первое, что он видит, это его широкую счастливую улыбку. Он хлопает его по щеке и утыкается носом снова в подушку, закрывая глаза. — Смотри как бы рожа не треснула. — бурчит он. — Не треснет. — уверенно отвечает Хес и чмокает его в щёку. — С добрым утром. — Моё доброе утро сегодня начнётся не раньше полудня, так что если сейчас не это время, то я спать. — М… Сейчас. — Хес часы найти не может, их же у него нет, где его мобильный он вообще не в курсе. — Не знаю, я не знаю, Вов. Вова. — Что? — ворчит Братишкин, снова открывая глаза, и его снова слепит чужая улыбка, он закрывает её ладонью. — Твоя довольная морда меня смущает, я не сделал вчера ничего такого, чтобы ты сейчас выглядел так, словно мы трахались всю ночь. Хесус хватает его за запястье, целует в раскрытую ладонь, проходится по руке поцелуями почти до локтя и в конце прижимается к губам. Вова обхватывает его руками за голову, отвечая на поцелуй. — Всё было пиздато. — сообщает Хесус, нависая над ним. — Да… Хес… — Братишкин отводит взгляд, поджимая губы, и краснеет. — Я… Не против повторить. — Я тоже. — Но не сейчас! — Не сейчас. — соглашается Хесус, чмокает его в нос и садится, потягиваясь. — Обычно мне сложнее проснуться, но сегодня по-другому. Братишкин проходится жадным взглядом по его спине, плечам, обтянутыми плотными боксерами ягодицам и бёдрам, запоминает каждую деталь, и ухмылку, когда тот замечает его взгляд на себе, обернувшись через плечо. Вова и правда озабоченный, его чертовски заводит лохматый спросонья Хесус, утренний Хесус. А тот издевается, проводит по губам языком, будто напоминая обо всём, что он этими губами целовал, что делал этим языком. Братишкин даже зубами скрипит, ещё секунда и он за себя не отвечает, кажется, он сам того не понимая, разбудил демона, причём не только в себе. Но если его демон терпел всего пару месяцев, то, то что у Хеса внутри проснулось, там было уже несколько лет. Вова решает, что ему пора одеваться, садится, сползает с края кровати, но его хватают за руку. — Погоди. — просит Хесус. — Что такое? — с опаской спрашивает Вова, не спеша оборачиваться. — Вот так, минутку. — Хес обхватывает его поперёк живота руками, прижимается к спине и утыкается носом в шею, положив голову на плечо. Братишкин хмыкает, похоже у Хесуса внутри не демон, а ласковый бездомный котёнок, которого он случайно захватил с собой домой. — Ох, наверное, ты голодный? Давай я закажу что-нибудь? — опомнившись, Хесус вскакивает с кровати первым и шлёпает босиком на поиски своего телефона. — Сейчас! Вова падает на спину, и пускает все силы на успокоение своего бешено колотящегося сердца и почти вставшего члена. Трёт лоб ладонью, а потом и вовсе прячет в них лицо. — Блять… Сколько ему нужно кончить, чтобы перестать хотеть ебаться? Перестать заводиться теперь просто при взгляде на него? — Вов? — растерянно зовёт Хесус, заглянув в комнату. — Ты в порядке? — Не совсем, но я справляюсь. — отвечает Братишкин и встаёт. — Пойду умоюсь.

***

Когда Вова выходит из ванной, чувствует себя чуть бодрее и спокойнее, но туман в голове плохо рассеивается, он садится к Хесу на диван. — Плохо спал? — осторожно спрашивает Хесус. — Я заказал завтрак. — Мне кажется, что я ёбнулся, пизданулся окончательно. — жалуется Вова. Хес берёт его за руки, поворачивая к себе, и заглядывает в глаза. — Это из-за вчерашнего? Тебе… Что-то было не так? — Дело в другом… — Я вчера перегнул, да? — Блять, Хес… Просто я чувствую себя неадекватным. — Если ты хочешь прекратить… — Сука! — бесится Братишкин. — Я не хочу прекращать. Просто всё это время я постоянно думал о всяком, а теперь я вообще возбуждаюсь, блять, просто так. — Тебе неприятно? В чём проблема? — Что ты же нормальный! А я… Смотрю на тебя и у меня тут же хуй встаёт. У тебя нет такой проблемы, тебе достаточно наших свиданий без прикосновений, пообниматься. Я чувствую себя таким озабоченным. Постоянно думаю о тебе. Как ты будешь ебать мою дырку. Сука, я… — Вов… — вздыхает Хесус и резко прижимает его ладонь к своему паху, у Вовы под рукой оказывается ощутимо стоящий член, который он каким-то чудом не заметил за штанами, всё дурацкие боксеры, что стянули всё, нахуй. — Думаешь, у меня не стоит на тебя от одного взгляда? То, что я сдерживаю свои желания, чтобы не травмировать тебя, не значит, что у меня их нет. — И мы оба такие озабоченные ебланы? — спрашивает Братишкин, облизываясь. — Но ты не думай, что я тебе тут дрочить буду только из-за того, что ты завёлся от этого разговора!.. Хесус улыбнувшись притягивает его к себе и целует, Вова возмущённо мычит, но обхватывает его рукой за плечи, тут же утопая в возбуждении. И Хес дёргает его за коленки, резко бросая на спину и прижимаясь сверху. Братишкин не ожидал, что Хес так быстро окажется у него между ног, он, конечно, сказал, но, чтобы всё так сразу началось. Он дрожит, когда его руки проникают под футболку. Кто-то из них точно не сможет остановиться. — Хес… — зовёт Вова, отталкивая его за плечи. — Подожди… — Точно… Не сегодня. Прости. — Хесус утыкается лицом ему в плечо и переводит дыхание. — Я же говорил. Если ты дашь мне волю, то всё пиздец. — Я тоже… Но мне нужно подготовится морально. Хес резко спрыгивает на пол. — Мне нужно… Отойти. — говорит он и сваливает в ванную. — Блять! — шипит Вова и яростно себе надрачивает, злится, что такой еблан трусливый, столько вчера было, а теперь его застесняло. — Пиздец! Братишкин кончает в свою ладонь, и ещё больше расстраивается, хмурится, пока отмывает руку в кухонной раковине. Как же глупо, сопротивляться неизбежному, они же оба этого хотят, а теперь он так напугал Хеса, что он и близко не подойдёт, так горячо не прижмёт к дивану. В дверь кто-то звонит, от неожиданного звука он даже вздрагивает. — Бля, Вов, открой, это доставщик! — кричит Хесус из ванной. — Бляха, какой доставщик, я, блять, в трусах! — возмущается Братишкин. — Да похуй. — Похуй ему… Вова думает, что на него всё равно только один мужик пялиться станет и плетётся открывать дверь. И так и застывает с пожеланиями доброго утра в открытом рте, девушка в ужасе на него пялится, краснея, и протягивает пакет молча. — С-спасибо. Извините. — выпаливает он, забирая заказ, и закрывает тут же дверь, прижимаясь к стене спиной. — Бля, ну сука, пиздец. — Что такое? — спрашивает Хесус, выглядывая из ванной. — Нихуя там не доставщик был. — А кто? — Доставщица. Я девушку напугал. — Ну, такой ужас кого угодно напугает до полусмерти. — Ой, пошёл нахуй. — ворчит Вова, поворачиваясь, и они пересекаются взглядами, он поднимает пакет и улыбается. — Завтрак? — Сам готовил? — ухмыльнувшись, интересуется Хесус. — Отвоевал. Завалившись снова на диван, они распаковывают еду. Утренняя дрочка явно пошла на пользу, они больше не находятся в таком напряжении. — Какой же я был голодный, я вчера вечером нихуя не хавал. — вздыхает Братишкин, едва не проглатывая всю тарелку разом. — Поэтому такой и нервный? — спрашивает Хесус. — А нервный я из-за тебя! О, за всем этим я забыл, всё смешалось в охуевшую кучу, но ты ведь мне вчера отсосал! — И что? Сделал и сделал, чего бубнить? — Стыдно? — уточняет Вова, тыкая в него вилкой. — Нет, но сейчас не стоит об этом думать… Может оденешься? Вова опускает взгляд на свои голые ноги в одних трусах. — Тебя это возбуждает? — Да. — Ну ты пиздец… — Братишкин не очень верит, что такое беспонтовое зрелище после дрочки реально может заинтересовать, но всё же встаёт. — Ладно! Я оденусь. Хихиканье Хесуса за спиной дико бесит, вот же гад, по любому издевается, а Вова и повёлся. После завтрака Братишкин не спеша собирается домой, вчера стрим внезапно отменился, а это не особо хорошо. Расставаясь, Вова почему-то не может насмотреться на его нахальное лицо, крепко держит за руки, уже готовый к выходу, только дверь открыть. — Вов… Мы уже пять минут так стоим. — напоминает Хесус, хотя сам же чуть ли не крепче его ладони сжимает. — Пиздёж! — заявляет Братишкин, дёргая его на себя, воинственно выпячивает грудак, так и говоря своим видом: «Давай, спиздани, что тебе не нравится». Они прижимаются друг к другу, и лица так близко, и мир останавливается. Хесус с улыбкой трётся кончиком носа об его нос, но Вова фыркает, поворачивая голову, резко подаётся вверх, встав на носочки, и прижимается к губам. Под давлением он отступает назад, прижимаясь спиной к стене, у него около уха Хес хлопает ладонью, в другой всё ещё его ладонь, и он прижимает её тоже к стене, переплетая пальцы. Поцелуй быстро перестаёт быть просто нежным, они снова жадно сосутся, вызывая друг у друга вымученные стоны, и подпихивая между ног коленки. Хес гладит пальцами его шею, вызывая толпы мурашек, придерживает подбородок и чертовски горячо переплетает их языки. Вова кончился бы прямо тут, если бы Хесус вдруг не разорвал поцелуй, он принимается целовать его покрасневшее лицо, слюнявит щёки, пока Братишкин приходит в себя. — Вот теперь точно пора. — Вова обхватывает его руками и прячет лицо у него на груди, заодно обтирая его об кофту. — Спасибо за вечер, ночь, утро. Хес… Мне с тобой очень хорошо. — А мне-то как с тобой. — шепчет Хесус ему в макушку. — Не уходи от меня к Жожо. — Я и не собирался. Дурак. Вова поднимает голову и улыбается, как сытый кот, потом всё же, ещё раз проверив ключи от машины и квартиры, отправляется домой.

***

Вечером у Братишкина на стриме настроение на редкость хорошее, он смеётся со всего подряд, не сгорает на тупых людей в чате. У него даже начинают спрашивать, что такого случилось вчера, что сегодня он такой довольный. — А вот не скажу. — хихикает Вова, бегает глазами по чату и так хочется похвастаться. — Ладно скажу… Вчера у меня было внезапное свидание с продолжением и завтраком. Вот! Для хорошего настроения всего лишь хорошенько потрахаться нужно. Сообщение в чате от Хеса: «Попизди», почему-то приходит даже раньше, чем он договаривает. И Вова взрывается смехом. — Не завидуй, старый. И тебе однажды перепадёт. «Твой член?» — Моя жопа. — фыркает в ответ Братишкин и краснеет, явно зайдя в рофлах слишком далеко. «Тогда жду ночью» Мысленно Вова покрывает его трехэтажными хуями, а вслух простыми. И задумывается, в шутку он это сказал или серьёзно ждёт. То есть это прям приглашение на секс? В чате, блять, на стриме? Долбанулся? Не решается ему писать, потому что вроде как не соглашался. И они только сегодня виделись. На своём стриме Хесус ничего не рассказывает, просто заявляет, что захотел устроить выходной, чтобы потом посмотреть какую-то хуйню, которая Вове не интересна. Но Братишкин задерживается у него, чтобы позалипать на выспавшуюся мордашку и счастливый смех. Через несколько дней Вова приглашает куда-то Хесуса первым. Догадавшись в какой-то момент, что его дурак теперь выжидает, когда Вова будет готов встретиться, он же типа не готов. Братишкин, конечно, пальцы себе в задницу не совал, но подумал об этом основательно. По перепискам с Хесом и не поймёшь, что тот ждёт встречи с нетерпением, только его теперь этим показательным равнодушием не убедить. Типа ему достаточно вот так обняться быстренько и пойти за их столик. Нихуя, у него пальцы сводит точно так же как у Вовы. Рядом с ним Братишкин вообще не думал, что сможет расслабится, но похоже он справился с собой. А вот пару лишних бокалов алкоголя допускать не стоило. Они как парочка шумных подростков рассказывают друг другу какие-то байки и ржут, зажимая друг другу рты, чтобы не мешать другим посетителям. Хесус всё ближе, и Вова смеётся, утыкаясь носом ему в шею. — Ты сегодня ко мне или домой? — шепотом спрашивает Хесус. — Как будто есть второй вариант. — отвечает Вова, сводя коленки, и прозаично наблюдает, как по его бедру скользят чужие тонкие длинные пальцы, очень красиво смотрится, соблазнительно, а уж ощущения. — Кажется я перебрал. Потому что ужасно хочу посадить тебя на свои колени прямо здесь и сейчас. — Хес… Нас не повезёт такси, если мы сосаться начнём на заднем. — На премиуме всем похуй, что ты делаешь. — Ебучий богатый уёбок. — ворчит Вова, но уже во всю дрожит и плавится от горячих рук, ласкающих ноги и спину забравшись под футболку. — Вызывай свой премиум. Хорошо в ресторане достаточно темно, а их место довольно уединенное, может никто и не заметит, всех этих неприличных движений не для чужих глаз. А нацеловавшись в туалете, в такси они всё же стараются вести себя прилично, лишь держатся за руки и светят хитрыми улыбками, иногда перешёптываясь. Наперегонки бегут к лифту, пьяно смеются, что сейчас охранник их догонит и выставит. Снова целуются в лифте. Оказывается, так сильно соскучились друг по другу. Хес позволяет себе побросать одежду в коридоре, наплевав на всё, бросает Вову на постель, слишком увлекается оставляя на нежной коже засосы. Братишкин подставляется под ласки, не стесняясь, пальцы сжимают плечи, дрожат, и он готов жить в этих ощущениях. Расцеловав его соски, Хесус возвращается к его лицу, гладит по щеке, заглядывая в глаза. — Вов, ты хорошо подумал? Может не стоит делать это под алкоголем? — Блять, если ты передумал из-за того, что я выпил, мог бы заранее предупредить, я бы вообще капли в рот не взял. — возмущается сразу Вова и обхватывает его ногами, чтобы и не думал сбегать. — Но… — Но что? Что? — Не хочу давить на тебя. Братишкин тяжело вздыхает, будто с упрямым ребёнком разговаривает, сжимает его лицо в ладонях и чмокает в лоб. — Я уже подумал обо всём, что только можно. Взвесил все за и против. Написал доверенность и доверяю свою жопу тебе. — Не видел я никакой доверенности. — обиженно бормочет Хес. — А это что? — интересуется Вова, показывая себя лежащего под ним голого с раздвинутыми ногами. — Это весь ты. — И весь твой. Я ж люблю тебя. Хесус так испуганно на него смотрит, что Вова и сам пугается, что там из его дырявого рта выпало? Сука, проебался и признание вышло такое уебанское, он ведь впервые их произносит, да ещё и звучит как хуёвая шутка. — Вов, ты пьян. — Ты тоже был пьян, когда впервые мне признался, а потом ещё и отрицал свои чувства! Так что завали. — Вова собирается с духом, чтобы в этот раз все слова были подобраны правильно. — Ты мне нравишься, Хес, чертовски нравишься. То, сколько я думаю о тебе, как мне хорошо с тобой, если это не любовь, то я не знаю, что тогда любовь. Ты показал мне мир, где можно с замиранием сердце ждать встречи с человеком, с трепетом взять за руку и быть счастливым уже от этого. Хесус не выдерживает прямой взгляд, прячет лицо у него на шее, но Вова чувствует его улыбку на своей коже, обхватывает его руками, целуя куда достаёт — в ухо. И они просто лежат в объятиях и это уже дофига. — Хес, если ты не хочешь ебаться под алкашкой, то давай не будем. — предлагает Вова. — Ты можешь, блять, не выдавать такую хуйню после таких слов? — сердится Хесус. — А что? По факту, любовь любовью, а трахаться когда будем? — Сука. — Хес хватает его под коленками и выше поднимает ему ноги, жёстко потеревшись их членами и прикусывая кожу у него на шее. — Ой… Хес… Ах! — Что? Готов без смазки и подготовки? — А? В смысле?! Хесус смеётся и трётся носом об ямочку у его ключицы, целует мягко, ласково, а Братишкин тут же начинает задыхаться от нежности. Может когда-нибудь они добавят нетерпеливой грубости в секс, но сегодня, сейчас, Хес касается его лишь нежно, аккуратно, каждое касание, поцелуй, доверчивый взгляд для него. Успокаивающий шёпот на ухо и смазанные пальцы медленно и тягуче растягивающие, поцелуи ниже. И Вова принимает его всего и полностью, тая, плавясь, выстанывая его имя и хватаясь руками за него сильнее, крепче, чтобы никогда не отпускать. Удовлетворённый Братишкин так сладко засыпает рядом, и Хесус бесконечно бы мог смотреть, считать ресницы, сжимать в ладонях ладони, греть горячим дыханием и слушать тихое сопение. Каждый день бы засыпать рядом. Просыпаться вместе. Смеяться от тупых, дурацких шуток. Доверять друг другу тайны и желания. Находясь в сладкой сказке, Братишкин не представляет, как случайность могла привести к такому. Хесус каким-то образом убеждает его, что без Жожо они бы и дальше топтались на месте. Наверное, так и есть, решает Вова, может чем-то Серёжа его всё же в тот день задел. Тем ли, что мог, не скрываясь, на всю улицу заявить, что влюблён, или что был влюблён в человека, что принадлежал не ему. В конце концов, почти переселившийся к Хесусу Братишкин сжаливается над грустными глазками и пускает незадачливую парочку с собакой в свою квартиру, но только на время.