Дегустация

- Будь хорошей девочкой, это в твоих же интересах. Эти слова прозвучали столь пошло и приторно, что Эллин едва сдержалась, чтобы не врезать как следует по этому смазливенькому личику, которое, вот с такой же любвеобильной и «милой» улыбкой пару минут назад жадно пялилось на захлебывающегося в собственной крови молодого парня, словно он был не человеком, а куском низкосортного мяса. Несомненно, она бы получила ни с чем несравнимое удовольствие, приложившись стальной подошвой ботинка к его виску, наблюдая за тем, как дурь издеваться над слабым вылетает из его башки с тем же треском, что ломаются кости его черепа. Возможно, она и правда попыталась бы проделать все это с имеющейся дозой адреналина, если бы не его более внушительный защитник - верзила, что не давал ей и слова вставить. Она засталу эту парочку с поличным, прогуливаясь потайными дворами после очередной сходки. Увиденное не оставило ей времени на взвешенное решение. Да и разве тогда она поступила бы иначе? Помогать кроме нее было некому. Жители района, припрятавшие свои жопы по теплым постелькам? Как же. Копы? Да кому сдались эти продажные твари! И так понятно, что толку от них никакого, а вони потом – за год не отмоешься. Чуть оправившись от первоначального шока, Эллин отважно поспешила на выручку, будучи уверенной, что ее вмешательство не просто необходимо – оно обязательно. Но сейчас, повиснув на крепких мясистых руках, душаших и больно перехватывающих запястья, стягивая движения не хуже тугих ремней, Эллин втайне стала надеяться на проезжающую мимо патрульную машину… черт, ну или хоть кого-нибудь! В конце концов, мальчишка был в паре шагов от нее и до сих пор лежал на земле почти не двигаясь. Лишь изредка казалось, будто его грудь тяжело вздымается, жадно стараясь втянуть воздух. Может быть он боялся показать, что он все еще жив, а может быть, уже давно нежился в объятьях Иисуса. - Не знаю, как тебе, но мне не хочется возиться с ней, Рей. Рею тоже не особо хотелось. Он был уже не голоден, но жалел, что не удалось вдоволь помахать кулаками. Однако, он как обычно промолчал и, видимо, в виде компенсации за прерванную мясорубку, от души врезал панкушке в висок, отчего та моментально вырубилась, нахально обмякнув на его руках. Даже так приглянувшийся ему ее милый вздернутый носик не позволял ей себя так вести. *** Эллин проснулась с жуткой головной болью, будто после очередной долгой попойки в доме на озере. Тогда они классно веселились и не думали ни о каких последствиях для здоровья и будущего потомства. Да что там, они знали, что будут жить вечно, а если и умрут, то молодыми, так что ради чего стараться-то? Да, тогда было классно и… Перед глазами предстал молодой парень, скукожившийся на траве и тот сукин сын, что принялся избивать его. Кровь, повсюду была кровь, и этот ублюдок наслаждался этим! А потом он сделал то, во что Эллин до сих пор не могла поверить – он принялся вылизывать и целовать его, глотая кровавые сгустки, которые парень выплевывал ему рот. Этот больной урод вцепился ему в горло и, резко рванув вниз, оставил на его теле две огромные зияющие полосы из которых разом хлынула густая жидкость, фонтаном забрызгивая все вокруг. Эллин страдала не из-за обычного воскресного пробуждения. Это случилось после того, как горилла-напарник этого ублюдка ударил ее. Она попыталась открыть глаза, но ее вдруг пронзила такая невыносимая боль, что она готова была закричать что есть силы, если бы ее вдруг не накрыла новая волна диких ощущений, когда она попыталась разомкнуть губы. Дрожащей рукой она потянулась к проедающим ее ранам, будто бы это помогло ей хоть ненамного унять боль, но ее конечности также взвыли от невыносимого зуда, разлившегося ледяной волной по всему телу. От бессилия и отчаяния она жалобно заскулила, как бездомный щенок, не имеющий возможности найти спасения. - Ты ее испортил, – с притворной жалостью в голосе промурлыкал Тод. Он долго кружился над непонятным объектом: да, забавным и занимательным, но в то же время весьма странным и непонятным. Он предпочитал строгую классику, без всех этих новомодных закидонов. Ему импонировало ее голое худое тело, пригвожденное к наспех прямо к деревянному полу, да и запах тоже был довольно приятный, хотя он и терял всякий интерес к живности полностью подчиненной твоей воле, которую тебе преподносят бессильно распластанными или закованными во что-нибудь пожестче, но голова…Это было, пожалуй, слишком даже для него. Рей тем временем стоял в сторонке, издалека наблюдая за тем, как примут его творение. Пару раз он порывался что-то добавить, но потом снова долго стоял неподвижно, опершись спиной на кирпичную кладку камина. - Что ты сделал с ней? - Зашил глаза и рот. Раздробил ушные перепонки, но было столько напрасно пролитой крови, что я решил на время замотать ее голову наглухо. - Странное решение. Думаешь это сделает эту выскочку вкуснее? Рей был недоволен излишней критикой. Тем более, что он считал ее абсолютно беспочвенной, ведь ему нравилось все как есть. - Я хочу попробовать ее. - Еще рано. - Да ладно тебе. Мне же интересно, что получилось на этот раз. - Делай, что хочешь. Только не порти. Тод опустился на колени. Аккуратно расправив возле себя подол драпового черного пальто, он опустился на холодный кафель и наклонился к кровоточащей ране, в центре которой, бельмом красовался ржавый саморез, въевшийся на две трети своей длины, Тод резко вынул его и принялся жадно глотать соки, просачивающиеся теперь безо всякой преграды. - Не хочешь присоединиться? Рей замотал головой из стороны в сторону. Он был виноделом и не любил, когда его творение слишком рано пробуют, ведь это не имело никакого смысла и портило все впечатление от конечного продукта. Но он не мог отказать ему. Это был его лучший дегустатор.