Часть 1
23 июля 2021 г., 05:07
Удар пришёлся Мингю прямо по носу. Он всегда ждал, что когда-нибудь это случится; даже когда остальные парни успокоились, начав думать, что между ними с годами все улеглось, Мингю знал, что оставь их в одной комнате больше чем на день, и все вернётся на свои места.
Его всегда забавляло, насколько ничего на самом деле не изменилось. Они стали гораздо цивильней на людях: Джонхан все ещё пытался примирить свою нужду всем нравиться с тем, что любые действия Мингю вызывали у него мгновенное раздражение, а сам Мингю боролся с желанием посмеяться над дилеммой Джонхана, одновременно упорно не задумываясь, почему именно он стал объектом такой натертости. Они повзрослели, и теперь вместо того, чтобы вымещать свою мелочную злость друг на друга истощающими ссорами по поводу и без, они просто стали ее игнорировать.
Они все ещё редко выбирались куда-нибудь только вдвоем, и Джонхан все ещё бесился на Мингю по мелочам, за которые не ругал других, и Мингю все ещё не мог придумать хотя бы одну общую тему для разговора, которая продержалась бы на плаву больше 15 минут. Каждый разговор с Джонханом все ещё был похож на прогулку по минному полю.
Поэтому, когда они поехали вчетвером навестить семью Сынгвана на Чеджу, и Мингю с Джонханом оба сделали руками ножницы, когда разбивались на комнаты, у Мингю уже было плохое предчувствие.
И вот, Юн Джонхан дал ему по носу.
Честно говоря, Мингю знал, что сам виноват. Но он всегда терял мозги, когда разгорался, да и за словом в карман никогда не лез. В повседневной жизни эта проблема его особо не волновала: чтобы вывести Мингю из себя, требовался нечеловеческий труд. Но день с раздражённым от долгого перелета Джонханом и его бесконечными замечаниями добил бы кого угодно.
Как обычно, все началось из-за полной ерунды и перешло на личности. У них всегда было так: они начнут спорить, что Мингю плохо убрался в танцевальном зале, а закончат тем, что Джонхан портит гармонию в группе своим неприкрытым фаворитизмом. С годами стало тяжелее бросаться друг в друга ядовитыми замечаниями. Так, Мингю месяцами чуть ли не носил Джонхана на руках после того, как тот упал в обморок после репетиции. Но в разгаре ссоры — и только друг с другом — у них будто прорывало плотину.
— Мингю-я, давай не будем притворяться, что у тебя не всегда так? — сказал Джонхан, продолжая выкладывать одежду из чемодана. Мингю это безумно выводило: он всегда подозревал, что Джонхан занимал чем-то руки во время ссор в снисходительном показе своего ангельского терпения. — Ты не вспомнил, что тебя попросили купить конфеты маме Сынгвана, потому что тебе плевать даже на базовое приличие. У тебя же просто никакого воспитания.
— Хён просто привык сразу переводить стрелки на меня, — ответил Мингю, осознавая, что уже начал тараторить, как всегда делал, когда его захлестывали эмоции. — Ты же прекрасно знаешь, что был бы в этой комнате вместо меня какой-нибудь Ли Сёкмин, и ты бы мне даже слова не сказал про эти гребаные конфеты.
Джонхан фыркнул, сохраняя деланное спокойствие.
— Даже не сравнивай себя с Сёкмином. Ты ни капельки про наши отношения не знаешь.
Мингю почувствовал такой немедленный укол злости, что ему пришлось сжать зубы.
— Конечно не знаю. Всегда думал, как грустно, что Сёкмин никогда не был по мальчикам. А то одно слово, и хён бы сразу прогнулся, нет?
Джонхан к тому моменту был настолько зол, что перестал моргать. Мингю даже увидел конкретный момент, когда его слова дошли до Джонхана, как он осознал, что он имел в виду, и после этого удар по лицу случился чисто по инерции. Мингю сам не знал, как ещё можно на такое ответить.
Боль пронзила его нос, словно тонкая нитка, и сразу онемела. Он успел только рвано выдохнуть, как по губам заструилась невесомая жидкая кровь. Джонхан широко распахнул глаза.
Был бы это кто другой, Джонхан в ту же секунду опомнился и пустился бы в извинения, но лицо Мингю видимо вызывало у него ярость уже на инстинктивном уровне, поэтому, как только Мингю схватился за нос и начал ныть, он вылетел из комнаты.
— Юн Джонхан! — крикнул Мингю ему в спину, но его уже и след простыл. Мингю, будто прибитый к полу, постоял замертво ещё пару мгновений, и вскоре в проеме показался сбитый с толку Сынгван.
— Вы чего тут? — тихо спросил он, пробегая глазами по комнате, словно вместо ссоры тут прошло торнадо. Его взгляд упёрся в Мингю, и он уставился на него с разинутым ртом. — Э, Ким Мингю, у тебя кровь пошла!
Мингю грубо вытер под носом и посмотрел на испачканную красным руку. Его голова начала гудеть. Пока Сынгван бегал за домашней аптечкой, Мингю пытался унять внутреннюю панику, но чем больше он вспоминал лицо Джонхана перед тем, как тот ему врезал, тем сильнее колотилось его сердце. У него перед глазами все ещё бегали белые мушки от удара.
— Кто-нибудь мне объяснит, что здесь произошло? — с нарастающей истерикой в голосе сказал Сынгван, снова врываясь в комнату. В его руках был пластмассовый ящичек с красным крестом на крышке. — Ты что, опять упал где-то?
— Нет, Джонхани-хён мне дал по носу.
— Что? Что ты сказал?
Мингю на секунду замер, его мысли в бардаке, а потом выхватил у него ящик из рук и направился к двери.
— Спасибо, Сынгван-а, потом все объясню.
Под возмущённые реплики Сынгвана в спину Мингю метнулся вслед за Джонханом.
***
Он нашёл его не сразу. Пришлось поспрашивать на кухне и перепугать своим видом Чана и всех сестёр Сынгвана. Когда Мингю наконец нашёл Джонхана, сидящего на песке напротив киоска возле дома Сынгвана, то возобновленный стук собственного сердца стал казаться ему громче морских волн. Он проглотил укол нервов и заставил свои ноги зашагать вперёд. Джонхан не услышал его шаги по песку и осознал, что кто-то подошёл, только когда Мингю плюхнулся перед ним в обнимку с аптечкой и с самым уничтоженным выражением лица. Одарив мимолётным взглядом сначала его, а потом его нос, он поджал губы и повернул голову обратно к морю. Джонхан любил спорить, но ссориться он ненавидел и всегда сильно расстраивался, поэтому Мингю знал, что помириться можно будет без проблем. Но вот от стыда из-за собственных слов его ничто не могло избавить. Он вздохнул и попытался собраться с мыслями. — Джонхани-хён. — Что тебе надо? Мингю сглотнул от холода в его голосе. Он посмотрел на его ладони, закутанные в рукава свитера. — Давай посмотрю руку. Больно наверное. Не дожидаясь ответа, Мингю осторожно взял его за запястье и потянул к себе, с облегчением обнаружив, что Джонхан не сопротивляется. Оголив тонкие пальцы, он увидел покрасневшие костяшки, на паре из которых кожа была чуть содрана. Мингю недовольно поджал губы. На секунду его одолело желание подуть на ранки и зацеловать, как делают мамы с пятилетними детьми. — Ну что, не умру? — разорвал молчание Джонхан. Мингю поднял взгляд, но Джонхан теперь смотрел не на море, а вниз, на свою ладонь в чужих руках. На бледных щеках лежали густые чёрные ресницы, а ветер заманчиво колыхал красные волосы у его висков. Когда Мингю ничего не ответил, он поднял глаза на его лицо и молча скосил бровь. Мингю прочистил горло. — Нет. Губы Джонхан растянулись в плоской улыбке. — Что нет? — спросил он с издевкой, начиная гундосить. Почти сразу после этого он шмыгнул. — Ранение жизни не угрожает, — решил подыграть Мингю и, не опуская одной рукой пальцев Джонхана, полез в аптечку. — Сейчас обработаем и все. А вот за вашего оппонента говорить не берусь. Джонхан подавился смешком и закатил глаза, поворачиваясь обратно к морю. Солнце начало садиться, и яркий свет оранжевых лучей заставил его прищуриться. — Пускай скажет спасибо, что не убил. Мингю надулся и молча стал обрабатывать ранки антисептиком. Джонхан никак не реагировал на его врачевания, лишь вздёрнул рукав свитера до локтя и нахмурился на солнце. Мингю заклеил его указательных палец телесным пластырем и неуверенно сжал его ладонь между своими, поднимая свой самый жалостливый взгляд. — Простишь меня? Джонхан резко повернул голову к нему, его взгляд был одновременно оживленный и нечитаемый. Цвет его глаз, пропитанный солнечным светом, из темного превратился в чайно-красный. — За что ты просишь прощение? — четко проговорил он. Мингю неуклюже улыбнулся. — За то, что я идиот? — Когда бровь Джонхана дернулась, и Мингю почувствовал, будто на него смотрит змея перед укусом, он быстро сменил пластинку. — Прости-прости, я прошу прощение за мои идиотские слова. Мне не следовало так говорить, потому что я тебя очень уважаю, и ты был прав, что я ничего не знаю о ваших отношениях. Просто я идиот, и… и постоянно говорю какую-то чушь. Прости, что приходится меня терпеть. Уголки губ Джонхана опустили, и на секунду он выглядел так, будто хотел что-то сказать. Затем он видимо сдался, тяжело вздохнул и выдернул свою ладонь из чужих рук. — Ау! — вскрикнул Мингю, когда Джонхан дал ему подзатыльник. А потом ещё два раза, когда тот ударил его по плечу и с силой ущипнул за живот. — Хён, да прости, пожалуйста? Джонхан наконец посмотрел ему в глаза, выражение его лица все ещё было строгим. — Да ты ещё не такое заслужил, — пригрозился он. — Я планировал не разговаривать с тобой ближайшие полгода. Лицо Мингю вытянулось. — Хён. Полгода это не слишком жестоко? — А намекать, что я на побегушках у Сёкмина не жестоко? Он знал, что Джонхан вернулся к этому, только чтобы посмотреть, как чувство стыда румянцем стянет его лицо, и даже не попытался отвести взгляд в качестве раскаяния. Джонхан, видимо довольный тем, что увидел, хмыкнул и опустил глаза на свою пораненную руку. Затем снова на лицо Мингю. — Какая же ты у меня бестолочь, — вздохнул он, обхватывая щеки Мингю обеими ладонями и критически рассматривая побитый нос. Сам Мингю не успел даже проверить, насколько тяжело пришёлся удар: его паникующего мозга хватило только на то, чтобы запихнуть салфетку в кровоточащую ноздрю и кинуться вслед за Джонханом на пляж. Мингю надул губы. — Ладно, моя очередь быть доктором. Джонхан убрал салфетку и, намочив ватку антисептиком, осторожно очистил под носом кровь. Слава богу, кровотечение уже остановилось. Так он и сказал Джонхану. — Значит, бить надо было сильнее, — ответил тот, не отрываясь от своего дела. Когда Мингю возмущённо вытаращил глаза, он рассмеялся. Пока ему на нос осторожно клеили пластырь, он присмотрелся к переменно выходящему из фокуса лицу Джонхана. Он по-прежнему выглядел уставшим, кожа туго стягивала скулы, под глазами — мешки, в которые мог бы поместиться большой палец. Он снова почувствовал укол вины, за то, что они устроили ссору в такой редкий отпуск, несмотря на то, что Мингю чуть ли не принудил Джонхана поехать вместе с ними. Мингю все ждал, когда на его щеках расцветёт тот самый здоровый розовый румянец, который появлялся, когда ему удавалось выкроить себе пару недель здорового сна. — Мингю, — пробормотал Джонхан, опуская руки с его носа, — ты опять пялишься. Джонхан начал складывать все в ящичек, и Мингю почувствовал холодный ветер в спину со стороны моря. Солнце на Чеджу садилось быстро, и, несмотря на то, что днём стояла беспощадная жара, вечером холод пробирал до костей. Когда Джонхан закончил возиться с аптечкой и зарылся рукой в белый песок, о чём-то задумавшись, Мингю быстро стряхнул с себя свою ветровку и накинул ее ему на плечи. Джонхан ведь всегда быстро мёрз. Взгляд Джонхана вскочил и замер на его лице, что-то схоже с подозрительностью окрасило его выражение. Затем он снова мучительно вздохнул. — Ну что? — пробубнил Мингю, тоже опуская глаза к песку. Он был почти серым и быстро остывал, совсем никак в туристических флаерах про «остров мечты». — Хочешь, я могу плед из дома принести? Губы Джонхана тронула лёгкая улыбка. — Не надо ничего из дома нести. Лучше меня до туда донеси. И так как Мингю всю жизнь действовал по мысленному принципу «обидел — заглаживай, как можешь», то, загребнув на спину костлявого Джонхана, он поплёлся до дома Сынгвана, проваливаясь тапочками в густой песок. — Ты мне должен мороженое, — уверенно заявил Джонхан, обернув руки вокруг его шеи. — И возить меня месяц, куда мне надо. — Угу. Джонхан на мгновение замолчал. Но тишина была знакомая, будто он уже придумывал себе какие-то подстрекательства. — Нет, даже можешь меня не возить, просто отдай свою машину. — Хорошо, — легко сказал Мингю. — Серьезно? И мотоцикл тогда давай. — Ты же не умеешь его водить. — Да что там сложного, научишь. Губы Мингю дёрнулись в улыбке. — Договорились, бери. Они погрузились в молчание, только шарканье тапок по асфальту и тонкое дыхание Джонхана ему в ухо. Мингю подтянул Джонхана повыше легким прыжком, и тот сильнее схватился за его плечи. Уже начали загораться вдоль улицы фонари, и они были почти у дома. — Я что, правда веду себя так, будто я готов по первому зову прибежать к Сёкмину? — тихо спросил Джонхан, пользуясь тем, что они не могут смотреть друг другу в глаза. Мингю чуть не замер на месте, но вовремя опомнился и продолжил идти. — А ты сам, что думаешь? Так и есть? Джонхан на секунду замолчал, и Мингю почувствовал, как что-то в животе завязывается в узел. Но затем Джонхан фыркнул. — Нет, — твёрдо сказал он. — Между нами ничего такого нет, и я ничего такого не чувствую. Это ты себе что-то странное в голову вбил. Узел в животе разжался с такой скоростью, что Мингю почувствовал лёгкость в голове. Его руки почему-то начали слабеть вокруг бёдер Джонхана. — Да просто ревную наверное. Джонхан ничего не ответил, но Мингю почувствовал, как его дыхание на пару мгновений остановилось, а затем снова продолжило выходить в осторожно размеренных потоках. Когда они зашли в домик, в нем было подозрительно тихо и темно, хотя с улицы свет горел почти в каждом окне. Они молча добрались до своей комнаты на втором этаже, в которой на кровати сидел жующий губу Бу Сынгван. Когда он их увидел, то тут же подскочил. — Вы не охренели? — сразу протянул он. — Джонхани-хён, ну ты то хотя бы должен иметь совесть. Вы же весь дом на уши подняли. Перед тем как Джонхан начал бы неизбежно перед ним извиняться, Мингю взял Сынгвана за плечи и повёл к выходу. — Так, давай иди. Завтра все объясню. Сынгван, внезапно осознав, что не получит сегодня всех подробностей их перепалки, на глазах растерял весь свой гнев в пользу паники. — Подожди, да как это? А что случилось то? Мингю выставил его за порог и положил руку на ручку. — Ты сам себе все нафантазируешь с красками, — отмахнулся он и уже был готов закрыть дверь, как вспомнил. — А, и извинись перед мамой за нас, я завтра всех отведу на ужин за мой счёт. Сынгван выпучил глаза, и Мингю захлопнул дверь перед его носом, поворачиваясь обратно к Джонхану. Тот стоял возле одной из кроватей, улыбаясь немного застенчиво и обнимая себя руками. — Замёрз? — быстро спохватился Мингю и, подобрав с пола кардиган, снова завернул плечи Джонхана, задерживаясь руками на передниках. Улыбка Джонхана помягчала в уголках. Он положил одну ладонь на запястье Мингю и опустил глаза. Они прислушались, в тишине, как Сынгван быстро решил забить на попытку что-то подслушать и тяжелыми шагами замаршевал обратно вниз, несомненно наябедничать про них Чану. Мингю покачал головой, и Джонхан тихо усмехнулся, закрывая глаза. — Ты скучаешь когда-нибудь? — медленно спросил он, его голос был одновременно ласковым и отстранённым. — По первой общаге, по стажировке. По мне. Он поднял взгляд, выражение лица открытое и вопрошающее, и Мингю почувствовал ответный жар в своих щеках. — По общаге нет, — выдавил из себя он. — По стажировке вообще нет. По тебе… да. Джонхан улыбнулся и быстро опустил голову, чтобы это спрятать. Волосы выбились из его ушей прямо на щёки. Мингю словно по щелчку почувствовал знакомый жар в груди от этой улыбки; его руки зазудели желанием сжать Джонхана так крепко, чтобы он даже дышать не мог. Он позволил себе прижать его к своей груди и уткнуться щекой в его волосы. Они стояли так в обнимку, посреди комнаты с нераспакованными чемоданами и пакетами с сувенирами на полу. Прислушавшись, можно было расслышать, как на первом этаже гудел чей-то телевизор. — Хён. — Мм? — Когда мы уже повзрослеем? Джонхан фыркнул смешок ему в шею и обвил руки вокруг его талии. — Не знаю я, Мингю. Я все жду, когда этот момент наступит, но он так и не приходит. Давай лучше ляжем спать. Мингю хотел было возразить, чтобы не отпускать Джонхана из рук хотя бы ещё чуть-чуть, но тот нашёлся с компромиссом, свалив Мингю на кровать и невозмутимо обернув его вокруг себя как огромное одеяло. Совсем как когда Мингю было семнадцать. Ну, умиротворенно подумал тот, давая теплу в груди укачать его в первые проблески сна, Джонхан мог сделать с ним кое-что похуже разбитого носа.
