Hair

Слэш
PG-13
Завершён
91
автор
Размер:
6 страниц, 1 часть
Описание:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
91 Нравится 6 Отзывы 13 В сборник Скачать

Часть 1

Настройки текста
Примечания:
Вик приезжает первая, и Дамиано малодушно рад этому. Если он сделал херню, никто не скажет ему об этом более откровенно. Вик влетает в холл, как весёлая пёстрая бабочка, и останавливается, увидев его, словно бабочка с размаху влепилась в стекло. И в глазах у нее — не шок, не удивление даже — а жалость. — Ах, Дамиа... Что с твоей головой... — он нервно, на грани слез, усмехается в ответ, понимая, что речь сейчас не столько о волосах. Вик обнимает его, приглаживает сияющую свежим цветом макушку. Всовывает ему в руки Чили — пушистенький антидепрессант, в который Дамиано тут же утыкается носом. — Это же пигмент? Ничего, быстро сойдет, правда, придется не фоткаться пару недель, а уж твой блонд мы потом как-нибудь объясним изумленной общественности. Осветлимся все! Как думаешь, удастся уговорить Итана? Вот о ком бы лучше она ничего не спрашивала сейчас. Уговорить Итана... Дамиано кажется, что ему и намекнуть-то не особо получается. От вида перекошенного лица Дамиано Вик всплескивает руками и обнимает его снова, вместе с Чили, покачивает их в объятиях, гладит и гладит слишком мягкие после бальзама волосы. Вик настолько ласкова, что становится предельно ясен вселенский уровень херни, в которую он вляпался, и Дамиано уже открывает рот, чтобы всерьез предложить Вик прямо сейчас закрыться в ванной, наплевать на все страхи испортить волосы окончательно — и перекрасить его в какой-нибудь жгучий тёмный, замаскировать все предательские следы... Если не получится — состричь всё к чёрту, побриться налысо! Но он слышит, как к дому подъезжает машина, и по звуку узнает, чья она. Итан не один — слышен женский смех. Если бы Дамиано не был так раздавлен бессонной ночью, он бы, наверное, кинулся сейчас опрометью наверх, заперся в комнате. Не может быть, чтобы это была она, она же должна приехать позже... Если она увидит... Или не догадается? Она же не настолько умна, да что там, Дамиано — как и Вик — считают ее просто дурой, одна добрая Джо испытывает к ней что-то наподобие жалостливой солидарности... Всё это проносится в голове за считанные мгновения, и всё это — лишь попытка оттянуть неизбежный момент позора. От приближающихся шагов, разговора, смеха Дамиано слегка мутит, он опирается рукой о стену. В комнату входят двое. Матерь божья, спасительница, это не Анжелика, а Лавиния, у них действительно чем-то похожи голоса, но и только. Еще никогда Дамиано не был так рад видеть девушку Томаса. Он искренне, хотя и несколько жалко, улыбается, глядя в глаза Лавинии — лишь чуть менее ярко-голубые, чем его волосы. — Ох ничего себе! Томассито, а ты тоже покрасишься? Тебе нужен немного другой оттенок, этот будет бледнить. А Вик? Вик, ты будешь красоткой, хотя когда это было не так? — Лавиния смеется, восторгается негромко, деликатно, тепло. Они обнимаются с Викторией, Томас молча обводит Дамиано недоверчивым взглядом, помедлив, даёт пять, но тут же кривит рот и явно хочет объяснений. Ну что ж. Давненько уже не было случая пустить в ход прокачиваемый годами скилл несения околопоэтической чуши. — Помнишь тот приезд Ренцо и его косячки? — Томас расплывается в широченной ухмылке, Лавиния тычет его в бок, закатывая глаза. — Мне жаль сообщать тебе, но у меня был заныкан один, а теперь его нет... Увы, нет, но зато он оказался очень продуктивным, я набросал несколько скелетиков будущих стихотворений, а потом вспомнил про один старый отрывок, который хотел доработать. Стал искать тетрадки с черновиками, я же привез целый ворох из дома, еще школьные — кстати, прикинь, из одной вывалилась записка от Кармиллы Романо*, старше вас на два класса, помните её? — он обводит ладонями те места, которые, по его мнению, не должен забыть со времён гимназии Томас, но дымкой приятных воспоминаний подёргиваются почему-то глаза Вик. Дамиано с интересом задирает бровь — когда это они успели, позвольте? — Звала меня в кино, на «Дракулу», а я не смог тогда, так и не узнал очередную вариацию трогательной истории главвампира... — Херня, — отрезает Вик. — Люк Эванс красивый, а в остальном херня, можешь не переживать. Ближе к делу, а про Кармиллу мы потом отдельно повспоминаем. Дамиано сгибается в нервном смешке — похоже, слишком интимные и странные вопросы того интервью были не в бровь, а в глаз, и у него кое с кем в группе была общая подружка. А рассказ о косяке вышел настолько вдохновенным, что он и чувствовать себя стал, словно хорошенько дунул — ещё немного, и понесёт совсем. И он уже не понимает, к лучшему ли это — может быть, стоило отбрехаться по-быстрому и сбежать перекрашиваться, пока Итан копается с чемоданами, или с машиной, или перекладывает покрасивее запас штанов, или расставляет на полочке книги... Но Томас же всё равно ему расскажет, так? Нельзя недооценивать Томаса, не таков он человек, чтобы просто промолчать о голубой, как небеса, башке Дамиано четвёртому из Монескин, когда трое об этом знают. Значит, разоблачение неизбежно, и нужно наоборот потянуть время, чтобы Итан услышал этот бред — и может быть, поверил, ведь у него нет причин не верить Дамиано... — Ну так вот, рылся в тетрадках, а на одной — наклейка с Пиноккио, у отца тогда были частые рейсы из Флоренции, а пассажиры не всегда забирали сувениры, он притащил как-то целую кипу этих наклеек... Про это тоже можно пропустить, да? — он идиотски хихикает над совершенно одинаковыми выражениями лиц Вик, Томаса и Лавинии. — Окей, окей, но Пиноккио, ребята! Это же тема! Его по всему миру знают, можно будет лишь немного намекнуть образами... — Тааак. Милый, тебе не кажется, что косяк был с чем-то тяжёлым? — Вик не то и вправду поверила в этот загон, не то так интенсивно поддерживает его. — Сдаётся мне, если ты будешь Феей с голубыми волосами, нам с Тони остаются только разве что Лиса и Кот. Ну спасибо, я знала, знала, что нам повезёт! Вот никогда не любила эту сказку, слишком уж она недетская... — Ммм. Ну... Надо ещё порыться в книжке, кино пересмотреть, — Дамиано чешет в затылке и с омерзением смотрит на поголубевшие кончики пальцев. — Угу, порыться. Там еще были ослы и сверчок, я помню, — на лице Томаса выражается такое одобрение этой идеи, такой, с позволения сказать, энтузиазм, что Дамиано начинает ржать уже в голос. — Не, ну ладно вам, я всё понял, можно мы просто дружно признаем, что я обкурился и нахерачил? Ну не налысо же побрился, перекраситься можно хоть завтра! Хоть сейчас! — Дамиано хватает за руку Вик и машет в сторону лестницы наверх, где спасительная ванная и спасительный запас каких-то коробочек с краской, которые он одолжил у Джо. К чёрту, может, он всё же успеет и перекраситься, и поваляться в ногах у Томаса, чтобы он молчал... — Нет! Не надо, — слышится ещё один голос, тот, которого он боялся и ждал. Голос, в котором слишком много для измученного ожиданием Дамиано. И одновременно с ним о кое-чем важном вспоминает Вик, сладко до ядовитости шепчет ему в ухо: — А ещё мы так и не услышали, кто же будет, собственно, Пиноккио! Деревянный мальчик, у которого от вранья вырастает, ммм... что у него там особенно выросло, у этого нашего мальчика? Рука так и тянется придушить паршивку, ну или опереться на неё, пока тело окончательно покидают силы — но Вик сама подставляет плечо, приобнимает — и как будто чуть разворачивает Дамиано лицом к лицу к его проблеме. — Дами, как красиво... Тебе очень идёт этот цвет! — кажется, несмотря на поддержку Вик, Дамиано сейчас просто сползет по стене вниз, обдирая плечо о рельеф декоративной штукатурки. Голова кружится, это странная смесь облегчения и какой-то почти злости — он опять, опять это делает, опять обезоруживает, обездвиживает одной фразой, своим этим неподдельным, искренним восхищением, эмоциями, которые выше примитивного сексуального влечения. Дамиано не слышал, чтобы Итан когда-то говорил такое Анжелике. Никогда. Может быть, за дверями спальни? — Можно?.. — Итан подходит совсем близко, тянет руку — и Дамиано наконец собирает себя в тугой комок, задерживает дыхание, поднимает глаза... Господи, и в глазах напротив столько тепла, глубокого света, на полуоткрытых губах такая радостная улыбка... Итан осторожно отводит пряди со лба, гладит почти невесомо. Дамиано плавится, плавится под его прикосновениями, как кусок голубого льда, даже не замечая, как неслышными шагами отходит Вик, как уводит за собой Томаса и Лавинию. — Мы ещё не здоровались с тобой сегодня. Как ты, всё хорошо? — Итан левой рукой притягивает его в объятие, подхватывая правой под затылком, запускает пальцы в волосы — как тогда, в том поцелуе на Евро, и Дамиано окончательно растекается, расплескивается лужицей неудержимых эмоций, слишком крепко обнимая в ответ. Как он? Он понятия не имеет, что ответить. Но Итану и не нужен ответ, он поднимает его лицо за подбородок, заросший двухдневной щетиной, пытливо всматривается, хмурится с тревогой. — Ты что, совсем не спал сегодня? Писал всю ночь? — Итан кое-что знает о творческом процессе Дамиано, и не раз был ему свидетелем — впрочем, куда меньше раз, чем вдохновителем. Дамиано кивает и выворачивается из ладони, снова утыкается в широкое плечо. Все временные пределы дружеских объятий он уже нарушил, и собирается нарушать и дальше, потому что оторваться просто невозможно. А да и к чёрту, разве он не делал так сто раз раньше, до появления Анжелики и собственной странной реакции на это? И впору задуматься, что это карма — столько лет он считал, что уж кого-кого, а Итана ему никогда не потерять. Что стоит только протянуть руку, которая пока занята привычными, уже совсем неяркими, дружескими отношениями с Джо, а ведь она и сама уже посматривает по сторонам и спрашивает, и вроде бы не совсем в шутку, как он отнесётся к тройничку то с той, то с другой её симпатичной подружкой-феминисткой... Что Итан и его восхищение, его любовь, в каком бы то ни было смысле — это нечто незыблемое в его жизни, никогда не исчезнет, никто не сможет это отобрать. А потом появляется какая-то излишне раскованная и опытная циркачка с розовыми волосами, а ведь все в Монескин помнят, что единственный более-менее долгий краш у Итана был на Камиллу из "ROS"... И вон она уже введена в их круг, с ней, изображая приветливость, здороваются Вик и Том, а Джо даже подписывается на нее в инстаграме! И почему-то именно это становится последней каплей. Ещё вчера вечером Дамиано не позволил бы себе докатиться до такой глубины этих чувств, допризнаваться самому себе в том, что он банально ревнует. Бессонная ночь — и увы, без всякого косяка — истончила кожу, вымотала силы на враньё и умалчивание. И он вывалит все свои никому ненужные признания, если сейчас Итан спросит... — Дами, ты правда хочешь, чтобы я... чтобы мне достался Пиноккио? — он спрашивает это очень серьёзно и тихо, при этом снова так бережно проводя ладонью по затылку, что Дамиано начинает трястись в истерическом беззвучном смехе. Итан пугается и начинает упрашивать, наглаживая уже и плечи под тонкой футболкой, и шею, и всё, что попадается под эту его лапищу: — Нет, ну погоди, я просто услышал не всё, не так понял, наверное... Расскажи мне, как ты это видишь! Да как тебе сказать, Итан? Как один совершенно неприличный, но охеренно красивый фанарт про Пиноккио и Фею, который как-то попался Дамиано в инете, ну грешен — бывает он на таких сайтах, в конце концов, надо же черпать идеи для новых татушек — и для ночных фантазий. Некоторые такие картинки он даже слал в их общий чат (и восторженными смайликами отвечали все, даже Вик!). Правда, из другой папки, с гейскими артами, он так и не решился ничего послать — это был уже слишком решительный шаг даже по сравнению с постановочными поцелуями с Томасом на сцене... И слишком нерешительный — по сравнению с не постановочным поцелуем с Итаном. Он так и не отвечает ничего, мотая головой, шурша щетиной о хлопок рубашки Итана. Но хотя бы уже не трясётся. Потом всё же выворачивается из объятий, неохотно, медленно, словно выдёргивая себя из приятного утреннего сна. А Итан не сразу опускает руки, как будто надеется, что он передумает и вернётся. — Это была дурацкая идея. Не надо никакого Пиноккио, не настолько у нас всё плохо, чтобы юзать такие заезженные образы. Осталось только в Питера и Венди нарядиться... — А Вик будет феей Динь-Динь, — понимающе кивает Итан, и Дамиано фыркает, вскидывает ладонь и ловит звонкий шлепок пятерни Итана. — Ну и хорошо, хотя этот синий тебе правда очень идёт. Но... Не хочу, чтобы ты был Феей с голубыми волосами. Ты же в курсе, что вообще-то это как бы мёртвая девочка?** Умеет Итан вовремя козырнуть своими познаниями в мировой художественной культуре! Дамиано перекашивает, и Итан успокаивающе поднимает руки: — Вот я о том и говорю, что живой мальчик мне нравится больше! Что-то такое адское, должно быть, загорается при этом в глазах Дамиано, потому что Итан вспыхивает в ответ — на самом деле, это почти незаметно при его оливковой коже, но не тому, кто за несколько лет изучил малейшие оттенки эмоций этого лица. И сегодня, впервые за эти годы, настал день, когда Дамиано просто не может не подкинуть дров в этот костёр. Он сегодня пироман, он готов сжечь всё, что стоит на пути*** — только бы узнать наконец ответ. — Да и феи тебе больше нравятся с розовыми волосами, а не с голубыми, так ведь? Может, я просто не тот цвет выбрал? — он старается говорить небрежно, но получается откровенный нервный вызов. Итан смотрит, будто не веря в то, что слышит, почти не реагируя несколько мгновений, а потом изумлённо округляет глаза. — Дами, погоди, но... Это из-за неё? — он встряхивает головой, словно не веря — невозможно не залюбоваться в этот момент переливами света в гриве волос, но Дамиано старается не отвлекаться и с колотящимся сердцем ждёт продолжения. Итан раздувает ноздри, часто дышит, ещё больше становясь похожим на горячего молодого коня, неукротимого, необъезженного... Стоп, это точно не то, о чём стоит думать сейчас, к тому же, Дамиано с изумлением понимает, что Итан чуть не плачет. — Дами, но мы же вместе решили про это, нас уговорили, ты же сам... Ты сам, блядь, меня успокаивал как маленького, по спине хлопал вот этой самой рукой, — Итан хватает ладонь Дамиано и трясёт ей у самого носа, он уже орёт, а слёзы действительно льются, и Дамиано смотрит в ужасе и горе, не понимая, что теперь с этим делать. — Ты же говорил, что это ничего не значит и ничего не меняет, что через это все проходят, и когда мы только сможем сами решать — мы от этого всего откажемся и всё переиграем как захотим, и я смогу говорить о себе всё как есть, как я хочу!.. Как же ты... Что же ты... Голос его падает, Итан замолкает, опускает покрасневшие глаза, словно смотреть уже не может на Дамиано, выпускает его руку и закрывает ладонями лицо, с силой трёт. — Я пойду к себе, — глухо, безжизненно говорит он. — Мне нужно написать Анжелике, во сколько приехать. У меня есть обязательства, знаешь, ну, договор. Она должна появляться где-то рядом как минимум раз в неделю, и мы уже договорились на этот раз. Она... знаешь, она не такая плохая, как вам кажется, и она ничего не требует от меня, кроме того, что оговорено. Не так... не так, как ты, Дами. И он уходит, не оборачиваясь, почти не глядя из-за слёз — и едва не споткнувшись о ступеньку. Ссутулившийся, словно от тяжёлой ноши, как и Томас не горбится в самые худшие времена. А Дамиано остаётся осознавать, что же он только что натворил. Какое же, к чёрту, он имел право предъявлять человеку, которого годами держал на поводочке френдзоны, свою ни на чём толком не основанную ревность? И если сейчас он уйдёт — это будет значить, что он уйдёт совсем, не из группы, нет — из этого тёплого, уютного круга, который сам же и очертил, как шаман, как волшебник, заклинатель змей — чтобы защитить Дамиано. От всей херни этого мира, от диких перепадов настроения, от бессонницы и тоски, от нападок журналистов и агрессивных фанатов — всё это отходило на второй план и становилось чем-то малозначимым, бледным по сравнению с тем, что было у Дамиано. Кто у него был. А теперь... Дамиано кидается вверх по лестнице, больно стукаясь пальцем ноги о ту же ступеньку — и даже не вскрикивая, несётся дальше — и догоняет Итана у самой двери их с Томасом спальни. Которая сегодня будет, видимо, наполовину пустовать, потому что Томас уйдёт к Лавинии. И сюда, значит, заявится Анжелика, отрабатывая на все деньги свой договор? Да хрен там плавал! Слава богу, Дамиано не выкрикивает это вслух, потому что его рот уже занят. Он прижимает слабо вырывающегося от неожиданности Итана к дверному косяку и целует. Самозабвенно, искренне, безумно, глубоко — потом он подберёт ещё красивых слов, чтобы описать когда-нибудь это в песне. А пока только бормочет, не подбирая слов совсем, изливает на Итана всё, что распирает изнутри уже который день, месяц, год. — Прости, никакая я не фея, прости, прости. Это я — тупой деревянный человечек, завравшийся, чуть всё не проебавший. Ну скажи, что ещё не всё, пожалуйста?! — он берёт в ладони лицо Итана, стирает со щёк слёзы, нежно сцеловывает солёное с губ. — Мне всё равно, что было у вас с Анжеликой и было ли — но не всё равно, что будет. Что будет у нас с тобой... И тут вдруг на дикой громкости в соседней комнате гитары взрёвывают первыми аккордами «Дороги из желтого кирпича» Arctic Monkeys****. Кажется, даже стена и дверь вибрируют — или это Итана трясёт? Дамиано решает, что в любом случае ещё немного поцелуев не помешает. А их драгоценные друзья ещё и распахивают двери, чтобы им было слышнее — и орут, не особо попадая в ноты, про любовь, которая — риск, про любовь, которая как маленькая циркачка, обиженная на весь мир. И Итан начинает смеяться прямо в поцелуй, при этом судорожно прижимая к себе Дамиано. И потом сам целует, ах, так хорошо и сладко, так крепко хватаясь за дурацкие голубые волосы... И Вик с Томасом, конечно же, вылезают из своего маньячного логова убедиться, что их посыл понят. Дамиано даже затылком — всё остальное тесно прижато к Итану или надёжно облапано его ручищами — чувствует, как Томас лыбится во весь еблет и достает телефон, чтобы сделать фотку. И какой интерес, если на этой фотке в объятиях Итана будет непонятно кто с голубой шевелюрой? Дамиано разворачивается и ослепительно улыбается в камеру. Вик хлопает в ладоши, хрипло вопит и кидается обнимать их обоих разом, как недавно обнимала Дамиано с Чили. Томас прыгает вокруг с телефоном, восхищаясь и ругаясь на все лады похлеще Пабло. За всей этой вакханалией с удовольствием наблюдает из дверей комнаты Вик Лавиния, про которую Дамиано, признаться, успел забыть. Девушка Томаса — на данный момент уже единственная, блядь, настоящая девушка кого-то из Монескин! — поднимает два больших пальца вверх, как обычно делает Томас. А потом окончательно и навсегда проходит проверку на совместимость с ними, когда ловит взгляд Дамиано своим бездонным голубым — и громко цитирует: «Скверные дети, становясь хорошими детьми, обретают способность делать всё вокруг себя новым и прекрасным!»***** Конечно, всё станет ещё более прекрасным, когда им не надо будет любоваться на танцы Анжелики у бассейна минимум раз в неделю... Но им ведь и так не надо, недобро усмехается Дамиано, когда вешает на дверь дома любимую табличку «Do not disturb» со знаком радиационной опасности. Творческий процесс — опасное дело! Лео не даст гостям шуметь и разгонит по домам в детское время, как заботливая мамаша, а от созерцания тусовки у бассейна их спасут ставни в спальне. Или просто... или просто сам факт того, что это спальня — и они в ней вдвоём с Итаном, наговорившиеся, навыпрашивавшие друг у друга прощений, нацеловавшиеся до головокружения... Дамиано с удовольствием вспоминает об этом — и о том, какие у него богатые планы на ночь и сколько у него идей благодаря тем фанартам. И мгновенно засыпает под мерное поглаживание Итана по голубым волосам — уж он-то знает, как угомонить Дамиано после суток с лишним без сна. Он улыбается, глядя на сопящего ему в подмышку Дамиано, и думает, что он и Монескин — это и есть всегда новое, всё самое прекрасное в его жизни. А ещё — что голубые волосы нравятся ему намного больше розовых.
Примечания:

Ещё работа этого автора

Ещё по фэндому "Måneskin"

Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ. | Защита от спама reCAPTCHA Конфиденциальность - Условия использования