Я начинаю понимать

Другие виды отношений
R
В процессе
3
автор
Размер:
планируется Макси, написано 117 страниц, 21 часть
Описание:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Разрешено только в виде ссылки
Награды от читателей:
3 Нравится 5 Отзывы 0 В сборник Скачать

6. «Он был предельно серьезен и задумчив вовремя поедания своих утренних блинчиков»

Настройки текста
В конце февраля к Александру пришла уверенность. После долгих и местами изнурительных в своей дотошности, размышлений, он наконец уверился в правильности своего решения. Теперь дилемма «стоит ли бросить бокс», больше не весела над ним дамокловым мечом и не проскакивала на периферии сознания на особенно душных уроках. Просто сев одним морозным утром завтракать и резво представив, что и этот день придется отдать на растерзание угрюмым мыслям, он вдруг ощутил, что больше не готов жертвовать своим свободным временем в угоду угнетения совести и собственных желаний. Нужно было идти дальше, и если он не мог сделать это с легкостью, пока был связан обязательством продолжать тренировки...Значит пришло время больше не загадывать наперед, представляя себя известным боксером. Теперь придется воображать себя кем -то другим. С таким настроем остаток завтрака Алекс провел в более чем умиротворенном настроении. Прежняя легкость и будоражащее чувство чего-то нового, еще не испробованного делало этот день наконец хорошим, после череды отвратительно плохих. Сегодня по расписанию было семь уроков, но после почти совсем не было домашки, так что, не став откладывать в долгий ящик это дело, он решил сразу после школы наведаться к тренеру и сказать о своем решении. Это разговор представлялся ему чем-то тяжелым и почти мучительным, и морально боксер был совсем не готов, но окрыленность сравнимая со свободой, которая несомненно навестит его после диалога, все же заставляла думать, что оно того стоит. К концу третьего урока он уже полностью себя настроил, в мыслях пребывая в том состоянии, как если бык перед коридой принимает самую лучшую позицию, чтобы сорваться на бег, как только откроется вольер и уже вовсю нетерпеливо топчится на месте, то в реальности же он рассеяно блуждал взглядом по кабинету, не имея сил зацепиться за что-то одно. Он был слишком возбужден и взволнован для настоящей концентрации на уроке, поэтому до его слуха долетали только обрывки некоторых фраз и к счастью этого вполне хватало, что бы не теряться в материале и примерно представлять о чем шла речь. Почему его немного экзальтированный мозг, неожиданно для себя, выделил на перемене Диму, он бы и сам не смог бы ответить. Тот одиноко, и как-то по особенно грустно и зло стоял, привычно подперев стенку. Юлиана с ним нигде не было, и это ощутимо заставляло волноваться о собственной безопасности. Если Август не был в поле зрения, значит он находился в слепой зоне, и мог выкинуть неизвестно что. И так как в последнее время почти все его выпады были в сторону Алекса, тот предпочитал всегда держать руку на пульсе, и знать с какой стороны подкрадется пи..беда. «Нехорошо это, однако раз у Августа не будет сообщника, то это даже плюс», решил брюнет, и сделал что-то, что еще месяц назад было бы совсем не в его стиле. Прислонившись спиной к противоположной стене, он не скрываясь, уставился Диму и простоял так неподвижно, вперившись подозрительным взглядом в него до конца перемены. У него было необычайно приподнятое настроение, оно располагало его к всяким глупостям, и он решил ответить заговорщикам той же странной и абсурдной монетой. Еще было желание припугнуть и обозначить свое отношение к их шалостям, но в остальном этот поступок был воплощением давно забытой спонтанности и дурашливости, что умерла слишком давно внутри спортсмена, но с приходом этих двоих неожиданно начала подавать робкие признаки жизни. Алекс и не знал, что способен творить что-то, не являющееся нужным, выгодным или полезным. Дима не смог не заметить направленное на него повышенное внимание, а потому увидев, кто на него зыркает, с готовностью ответил ему тем же. Так и стояли они вдвоем посреди коридора, решив устроить битву гляделок. «Ну вот, он решил, что я такой же придурошный, как и Август.» угрюмо пронеслось в мыслях Димы. Во время молчаливой баталии Алекс старался транслировать свои сигналы очень тщательно и крутил в голове одну единственную фразу «Давай, давай нападай, я тебе отвечу», искренне считая, что любой в радиусе ста метров с легкостью прочтет это с его лица. На деле же он просто очень покраснел в своем усердии и стал еще пристальней пялится на Диму. В какой то мере это выглядело пугающе и даже угрожающе. Диметрио же в свою очередь пытался принять самое извиняющее выражение лица, и всячески открестится от действий своего лучшего друга. Вместо этого у него получилось изобразить скорбь и сильное недомогание, и непосвященный мог решить, что он скоро зайдется кашлем умирающего в припадке. Сигналы не смогли долететь до своих предполагаемых получателей и кажется даже ушли в противоположную сторону. Странно, но в прошлый раз, когда с ними был косвенный виновник этой ситуации, они все с первой секунды все хорошо прояснили, но сегодня такого понимания не было и близко. Напротив, Алекс решил, что Дима очень враждебно к нему настроен, и что от него стоит ждать еще более гадких козней, чем от его дружка, а Дима решил, что Алекс обещает ему жестокую расправу в темной подворотне. Под трель звонка старшеклассники расходились очень напряженно, не смея отвести взгляд первым и не поворачиваясь к оппоненту спиной. И пока они уходили с коридора спиной вперед, не переставая излучать враждебность и настороженность, случайные зрители старались оправиться от напавшего на них недоумения и суметь сформировать свое отношение к сложившейся ситуации. И у них не получалось, как не получилось использовать эту перемену для повторения материала перед самостоятельной, так некстати попав в первые ряды зрителей этого молчаливого шоу. Никто ни о чем не жалел, но все мысленно спрашивали себя: «Что только что произошло?», даже сами организаторы непосредственного столкновения. Остальные уроки прошли без происшествий, если только не считать того, что чисто из вредности, Дима решил не рассказывать о произошедшем Юлиану, потому что они все еще были в ссоре, и еще потому, что на последнем внеурочном в одиночку было очень неловко и неуютно. «Предатель, вот пусть и остается в неведении. Так даже лучше, для него это все равно игра, а паренек вон как уже настроен агрессивно, не удивлюсь если это нервное. Уберегу его от планов Юлиана, только сделаю доброе дело. А он...он перебесится.», в основном в нем говорило плохое настроение, Дима взаправду не верил, что Юлиан мог нанести кому-то ощутимый вред, однако в этот раз, по мнению футболиста, тот и впрямь зашел слишком далеко, и с этим нужно было что-то делать. – Я хочу поговорить! Александр буквально впрыгнул в зал, громко выкрикнув эту фразу, немного подзабыв о том какое тут эхо. Затем, разбежавшись, он на лету сгруппировался и сделал кувырок по матам, подкатившись прямо к ногам тренера. – Тебе что 12 лет? С фальшивым осуждением ответил ему Ренат, грозно посмотрев сверху. Такие взаимоотношения для обоих давно стали нормой, хоть и выходили за рамки «учитель-ученик». И даже больше: в седьмом классе Алекс бывал дома у Рената больше чем у себя. Сейчас эти посещения свелись к минимуму и приходились в основном на лето, но брюнет все еще слишком хорошо помнил дорогу к дому своего наставника. – Что привело моего нерадивого протеже в такой дикий восторг? На сколько мне известно, что бы подобное имело место быть, в 10:61 должен пойти снег из золота. Не наблюдаю за окном подобного. Сделав голос максимально учтивым и напустив на себя гонор, Ренат поддел старшеклассника. – А ты и не должен. На часах около 14. По мальчишески оскалившись, поспешил вернуть ему Алекс. Пожалуй по настоящему своим другом он мог назвать только Рената. Этот человек был… интересным. На прошлых выходных ему минуло тридцать пять лет, но уже не маленький возраст был ему даже к лицу. Его дед по маминой линии был с Кавказа и всегда хотел себе сына, но у него были только две дочки. К счастью у старшей из них, матери Рената, как раз родился мальчик. И хоть он был Кавказцем только по материнской линии, в семье было принято решение назвать его именно так. Это снизило негодование деда по отношению выбора избранника своей дочери, но до конца эту «обиду» он отпустить так и не смог, со временем отдалившись от старшей дочери и все больше выделяя младшую. Так как Ренат был смешанной национальности, было затруднительно сходу ее определить, но что-то восточное в его внешности уже бросалось в глаза с первого взгляда. Это его не портило. Наоборот это была очень красивая и мужественная комбинация различных рас. А то, что он сильно преуспел в спортивных занятиях только подчеркивало его достоинства. Когда Алекс был младше, то отчаянно хотел быть похожим на тренера, а потому одно время отращивал волосы, надеясь что те тоже скрутятся в завитки. Чуда конечно не произошло, и с длинной и прямой шевелюрой Алекс стал выглядеть даже комично, но попыток стать похожим брюнет не оставлял до тех пор, пока ему не пришлось признать, что все, начиная с прически и заканчивая телосложением у них было совершенно разным. На этом его попытки достичь «идеала» и закончились. Он бы конечно и расстроился, но жить с коротким, но густыми волосами, и не большим, но ловким телом, все же оказалось не так уж и плохо, и пока его это более чем устраивало. Что касалось прошлого Рената, то тут Алекс знал очень мало: наставник не любил распространяться на эту тему, покрывая свою молодость загадочностью и разжигая еще больший интерес к теме, но стоически охраняя тайну. Все, что вытащил из него клещами Алекс, ограничивалось информацией о том, что он рано покинул родительский дом, спустя неделю после совершеннолетия, и тут же был зачислен в армию, откуда смог вернуться только к тридцатилетию, после чего сразу устроился сюда тренером, где и поныне работает. Все остальное, как бы брюнет не старался, Ренат не раскрывал. История была слишком простая и лаконичная, без оговорок и пропусков, и все же парень чувствовал сильную фальшь. Но где именно она притаилась и по каким причинам, ему оставалось только гадать. – Прогуляемся? Прежде чем Алекс собрал мужество в кулак и открыл рот для начала серьезного разговора, Ренат поспешил опередить его и вытащить их на улицу. – Пожалуй, да. Тут же сдулся, все еще лежащий на матах, боксер. Единогласно было принято решение позволить Алексу потащить их к маленькому скверу, но там было слишком скользко, поэтому вместо этого они окольными путями, выбранными опять им же, отталкиваясь в выборе дороги от того где меньше льда, вышли на главные улицы, где для скользкого сезона было поразительно много людей. – Лучше бы пошли в сторону твоего дома. Там машин меньше. Устало и обречено проворчал ведомый Ренат, которому хоть и не нравилась эта роль, однако у него не было выбора, ведь против полного энтузиазмом брюнета, не поможет даже танк, как и против него же, но безжизненного и апатичного не поможет ни живая вода ни два килограмма любимого мороженного. Этот был человек хуже осла в своем упрямстве и готов стоять на своем до конца, уж это то тренер на своем горьком опыте знает. –Скучно. Легкомысленно ответили ему. – С каких пор тебя это вообще пугает? Ты можешь держать планку двадцать минут без нытья, а тут погулять без возни и лишних звуков не готов. Куда мы идем? – За твоим любимым мороженым. – Так. Ренат резко затормозил и решительно снялся с буксира в лице Алекса, разворачивая того корпусом к себе. – Ты добровольно идешь покупать мое любимое мороженое? Неужели травма носа может повредить и мозги? Насколько я помню «покупка еды для другого человека, это слишком личный жест и им можно пользоваться только если хочешь подчеркнуть свое отношение к кому-то» это твои слова. Не поверю, что ты собрался что-то там подчеркивать или решил сделать это из добродушия. У тебя на этот счет слишком много тараканов. – Я пытаюсь тебя умаслить. Невинно улыбнувшись с видом, мол а я и не при делах, в открытую признался «подозреваемый» – Почему с детьми так сложно. А особенно с тобой. Слишком горестно вздохнул Ренат, который на минуточку, даже ни разу не был женат. – Я не ребенок. Но дети это цветы жизни, однако аромат некоторых из них, который они будут источать в цветении, может оказаться слишком ядовитым для обоняния некоторых взрослых. Не преминул съязвить младший, припоминая один некрасивый, но через чур комичный случай, произошедший пару лет назад. Вздохнув, на эту далеко не первую ремарку, как то по особенному обреченно, Ренат аккуратно положил свои большие разбитые руки на внешне хрупкие плечи, зная что они очень крепкие, не раз видев их в действии, но все еще бессознательно обманываясь на их счет. – Послушай… Я очень рад, что твое плохое и подавленное настроение наконец-то отступило. Последние месяцы ты чернее тучи и выглядишь совсем несчастным. Я догадываюсь в чем причина... Здесь Алекс кажется захотел вставить какой-то комментарий, но Ренат опять заговорил: – Но не думаю что корень всех твоих бед только в этом. Ты устал от бокса и мордобоя. Я понимаю. Знал бы ты, как на самом деле устал от него я. Тренер как то по особому, будто по отечески, ласково улыбнулся. В его глазах стояла только грустная усталость, и больше ничего. Брюнет ожидал обиды, может быть расстройства, но только не тихую печаль, которая не имела ничего общего с его решением. – И ты хочешь уйти. Это правильно. Я не буду тебя отговаривать. На самом деле я боялся, что ты этого не захочешь, а решишь наоборот строить свою карьеру в спорте. В любом случае я тебя не осуждаю, расслабься. – Ждали? – Конечно. Причины что бы уйти, как и чтобы остаться у всех примерно одинаковые, но я все таки хочу что бы ты озвучил свои. Помолчав полминуты, Ренат вдруг чуть слышно усмехнулся, и неожиданно добавил: –… Но что бы заработать мое снисхождение только одного мороженного маловато. Требую в компенсацию еще и яблочный штрудель. Мой лучший ученик уходит в отставку. Уже чувствую насколько это разбивает мне сердце. Хотя тот факт, что он впервые проставляется ради меня, все же имеет целительное свойство. Несмотря на две последние фразы, Ренат выглядел до ужаса довольным. Настолько, что даже не стал по обычному кривляться, уронив слова ровным и глубоким голосом, как поступают в подобных разговорах взрослые люди, но только не он. Хотя вряд ли серьезные люди требуют лечебный штрудель для разбитого сердца, но все же это было что–то новенькое. – Разорение малолетних. Алекс же не выглядел обиженным на откровенное вымогание. – И насколько оно разбилось? – Что? – Сердце. – На столько. Ренат указал на крошеный зазор между большим и указательным пальцем. –...ужасно неприятно терять возможность указывать тебе. Теперь не покомандуешь. – Тиран сбежавший из древней Греции. – У тебя нет доказательств. – Твой нос мое главное доказательство! За препирательствами они незаметно дошли до модульного магазина, где взяли мороженое Ренату: – Кто ест холодное в разгар зимы? Извращенцы и ты. – Извращенцы и те у кого внутри вечное лето. Угадай где мой случай? –Однозначно первое, судя по твоему лицу самый максимум для твоего внутреннего мира это слякоть осени. – Напомни почему тебя нельзя бить?. – Насилие над несовершеннолетними. – Я скажу в суде, что ты прикидываешься и тебе сорок девять. – Думаю тебе не поверят. Люди бывают такими несправедливыми, часто вставая на сторону зла. – Так значит ты признаешься, что являешься злом? Я на диктофон все записываю. Покажу твоим родителям, уж они то мне поверят. У тебя нет шансов. – Я бы испугался, но ты больше не мой учитель. У тебя теперь нет власти. – Язва ты. Теперь мое сердце разбито еще больше. Нужно два штруделя. – Кавказкий проглот. – Это низко. – Возможно. Прости. – Не прощу. – Два штруделя. – Ты стал ближе к прощению. – Если я пошучу про продажность? – То станешь непозволительно далеко! – Молчу. В знак раскаяния Алекс купил тренеру не только два штруделя, но и хотдог. У него был острый язык, но доброе сердце. И часто это сочетание заставляло его мучиться приступами совестливого стыда. От этого недуга было только два лекарства : помалкивать и копить деньги для извинений. Алекс предпочитал комплексную терапию. – Итак… Снова настроившись на серьезный разговор, Алекс было начал, но Ренат тут же его отбрил: – На пустой желудок я не общаюсь с трудными подростками. Это чревато гастритом. Это и расстройство чувств в сумме ощущается так отвратительно. У тебя внутри дыра, но ты даже не можешь закинуть туда хот дог в утешение. Отвратительно. – Запомню эту фразу. Долго придумывал? – Обижаешь. Все из личного опыта. Как то раз я был сильно ранен и пребывал в ужасе от возможной ампутации правой руки, одновременно с этим мне ужасно хотелось пончиков со сгущенкой, но их там было не достать. Все это тогда меня так сильно разозлило и разбило, что я чуть не расплакался от досады. – Быть отрезанным от сдобных пончиков. Это тяжелый опыт. Алекс хотел сказать не это. Вместо очередной шутки, с языка был готов сорваться вопрос об ампутации, но старшеклассник вовремя прикусил язык. Несмотря на всю внешнюю дурашливость, Ренат был очень умным и расчетливым человеком. Он никогда не бросал фраз на ветер или не ляпал чего-то просто так. Даже если его пытать, до правды не докопаться. Эта небрежно брошенная шутка была прелюдией перед чем то очень важным, такие моменты Алекс считывал безукоризненно, поэтому вмиг подобравшись и обратившись в слух, он приготовился к продолжению. – В тот момент мне проще было сконцентрироваться на отсутствии пончиков, чем на возможном отсутствии руки в неясном и тревожном будущем. Уйдя в себя, кажется даже перестав обращать внимание на собеседника, Ренат бессознательно смотрел только перед собой. Внешний мир вдруг перестал для него существовать. И уже далеко отсюда, и в пространстве и времени, он наверное снова переживал что – то по особенному болезненное и неприятное. – Я сбежал из дома сразу после того, как мне исполнилось восемнадцать лет. На пятый день после своего совершеннолетия я просто забрал с собой несколько особенно дорогих мне вещей, и в самовалку ушел в армию. В мире ведь всегда кто-то где-то с кем-то воюет. Я знал, что в этой кровавой бойне найдется и мне нагретое местечко. На этой аллегории Ренат со злостью пнул острую льдинку под ногами, словно забыв о том, что сейчас на нем были дорогие кожаные ботинки. – … Я оказался прав. Меня и еще целый отряд, после нехитрой подготовки, определили как… «гуманитарную помощь» другой стране и быстро скинули на границу. Рассчитывалось, что мы сначала некоторое время побудем там, на тот момент это была окраина основных действий, а потом уже окажемся в эпицентре, но вдруг все резко сместилось к нам, так что уже спустя ничтожно короткое время, нашему отряду пришлось полезть в самое пекло. Не знаю о чем я думал. Когда шел в военкомат, то меня подстегивала обида. Я себе даже не представлял, на что подписываюсь. Профессия военного для меня была окружена ореолом мужественности. Предполагал, что это поможет мне прочистить мозги. Я конечно думал, что мне будет трудно, но в тот момент для меня ничто не могло сравниться по трудности, чем нахождение в собственном доме. Я уже не вернулся на родину. От нашего отряда осталась стайка калек, от силы человек девять. Но, увы, тот опыт меня ничему не научил. Мне было страшно, больно, но еще сильнее обидно. И я остался. Долгих одинадцать лет я служил в армии, кидаемый из точки на точку, торчащий в запасе или просто дежурящий на базе, был то командующим, то тренером. Очнуться меня заставило только то, что в очередной раз нас кинули на растерзание и я получил сильные ранение в руку. Весь такой жалкий и побитый я лежал, забытый даже врачами, в самом дальнем углу комнаты и вдруг так явственно увидел свою никчемную жизнь со стороны : уже двадцать девять лет, нет ни детей, ни жены, я ничего полезного не сделал, практически пол жизни проведя в мордобоях и резне, а теперь умри я от заражения – и какая разница? Никому нет дела и это совершенно заслуженно. Просто пушечное мясо для бесконечной мясорубки. Когда спустя мучительный месяц я все таки вышел из госпиталя не инвалидом, то постарался как можно скорее уладить все бумажные дела и уйти со службы. После, первым делом я решил поехать в свой город, навестить маму и младшую сестру. На тот момент мы уже лет как пять не поддерживали связь...Я много чего им вез. Но гораздо важнее было то, что я вез им искреннюю надежду и желание помириться. Хотел порадовать, но… оказалось, что мать вслед за ушедшим пятнадцать лет назад отцом, уже давно скончалась. Думаю мой дед приложил к этому руку. Он кого хочешь в могилу сведет. А сестра...ее увез на Кавказ какой-то богатый старый хрен, которому ее продал мой дед. Я долго ее искал, но когда все же нашел, то увидел девятнадцатилетнюю женщину, уже мать двоих детей, тихую и зашуганую, следующую за своим сорокалетним мужем. Я был готов даже выкрасть ее, однако она была против, дед так сильно промыл ей мозги, что оказалось, что ее устраивает то как он устроил ее жизнь – даже больше, она счастлива. Я был бессилен. Не мог же против воли ее увезти. Чем я тогда лучше него? Так и вернулся ни с чем. Представляешь – ни родителей, ни сестры, ни образования, ни друзей. И только деньги накопленные за годы скромного житья и заработанные за служение во благо армии. Благо на этот ресурс она не в меру щедра. Переехал сюда – соседний город. Купил тут двушку. Больше мне и не надо. Устроился тренером – больше ничего не умею, да и общество не ждет от меня, что бы я стал воспитателем в детском садике. Одна бойня, да одиночество. И весь этот путь, от начала до конца выбран лишь мною одним. Я и не думал, что человек способен сделать самого себя настолько несчастным и полностью лишенным обычных человеческих удовольствий – молодости, любви, семьи, но вот он я, тридцати пятилетний тренер по боксу, хожу по городу с шестнадцатилеткой, потому что благополучно пропустил этот этап в жизни, и теперь вынужден изредка ловить на себе подозрительные взгляды. Жалко не правда ли? Думаешь стал бы я держать все это в секрете, будь тут хоть что-то чем можно гордиться? В тайне держат только дерьмо или награбленное богатство. Для второго я, к несчастью, слишком глуп и благороден. – Я не знаю, что сказать? За то время, пока Ренат рассуждал о своей жизни, они успели пройти около двух километров, сделав крюк, и теперь подходили к кварталу в котором жил тренер. Алекс по началу пытался что-то из себя выдавить, но все что у него получилось – это ошеломленное молчание. Он осоловело моргал, пытаясь понять, как к этому относится. Но в голове на удивление было слишком пусто для каких-то выводов. – Тогда не говори. А я скажу. Мордобой не решает всех проблем – после него вообще их не остается. Но посмотри на меня! Разве я счастлив их отсутствию? Лучше бы у меня болела голова насчет того, как посидеть в выходные с шумными детьми моей сестры, чем от того, что на днях я от тоски в очередной раз переборщил с пивом. – Ты же не любишь детей. Выдавил из себя еще больше удивленный Алекс. – Но пиво я не люблю еще больше. Однако его в моей жизни почему-то гораздо больше. Да и кто сказал, что я не люблю детей? Может быть мне просто завидно. Кто-то может создавать, а я по жизни только разрушал. – Тебе только тридцать пять. Заведи своих. – И чему я их научу? Боксу? Сидеть в окопах? Упускать шансы на счастливую жизнь? Знаешь, на самом деле в армии есть один плюс: она действительно заставляет смотреть на жизнь по другому. Пребывание бок о бок с угрозой для жизни заставляет задумываться об истинных ценностях и быстро избавляет ото всей наведенной дряни. Но есть и обратная сторона: Ты можешь просто не успеть применить свои обновленные взгляды на жизнь, опоздаешь, как я, либо вернешься калекой, если вообще вернешься. Это игра в русскую рулетку, где только один бесконечно маленький шанс на полное и безоблачное счастье, успеть и не пострадать, и бесконечно большие шансы на самые различные вариации несчастья, от частичного до безоговорочного. – Нужно откосить от участия в войне любой ценой. – Схватываешь на лету. Я в тебе не сомневался. – Понятно. Многозначительно и философски изрек Алекс после недолгого, но давящего молчания. – Просто я хотел донести до тебя, что какой бы явственной не была романтика ломания костей и ощущения превосходства, если это процесс разрушения, а это всегда именно он, то в конце ты всегда остаешься ни с чем. Так, что уходи и как можно скорее. Не повторяй моих ошибок. Соверши какие нибудь другие, которые можно исправить и не вспоминать в старости с отвращением. – Зачем тогда учил меня все это время, водил по турнирам? Вопрос важный, но не схожие во внешности, зато практически полностью совпадающие в суждениях, они оба знали ответ. – Жизнь будет тебя трогать. Замечательно когда ты миролюбивый человек, но если не умеешь давать отпор тем, кто таковыми себя не считает, то твоя доброта тебе ничем не поможет. Добрых людей должно быть много, но к сожалению многие из них слишком наивны и к тому же не приспособлены к выживанию в мире злодеев, слишком привыкли видеть во всех только лучшее. Я не могу стать хорошим, прошлого уж не переписать, но зато я могу научить одного добряка обороняться и различать не только оттенки светлого, и тем самым возможно сохранить его шанс на счастье в дальнейшем. Это мой способ делать добро. – Кто сказал, что я добрый? Для брюнета тема доброты была триггером и любое упоминание себя в подобном контексте он неизменно воспринимал в штыки. – Кто сказал, что я говорю конкретно о тебе? Отшутился Ренат. У него все еще было бледное и осунувшееся лицо, словно постаревшее за час на десять лет, однако тень былой улыбки сгладила этот эффект, снова сделав его более похожим на живого человека. – На самом деле я думаю, что ты хороший человек. У тебя много тараканов, к моей печали, почти такого же происхождения, что и у меня когда-то, но… наверное из-за этого мы и поладили. За эти пять лет я так и не нашел сил обсудить хоть с кем-то все это. Хотя сейчас я понимаю, как сильно все эти годы я нуждался в своеобразной исповеди. Спасибо. – Слушатель я так себе. Брюнету было немного неловко от того, что он не смог проявить достаточного участия. – Это не важно. Большинство диалогов это на самом деле монологи, люди любят говорить с собой в присутствии кого-то. Это дает иллюзию важности их пересудов. И становится неважно с чем разговаривает человек по правде: с задетым самолюбием, комплексами или давними обидами. Однако я был бы очень рад и признателен тебе, если ты намотаешь на ус, то что я растолковал для себя сегодня, и это однажды послужит тебе важным уроком или примером. – Как то слишком вышколено прозвучало. – Согласен. Приторно и картинно. Но ничего не поделаешь. – Можно посидеть у тебя? Сам сказал, что я ребенок, а для тебя еще и шуму могу наделать, не чужие все таки люди. – Нарываешься. Ощутимо, но почти с нежностью, Ренат прописал воспитательный пинок под зад Алексу, но промахнувшись, вместо этого просто описал ногой дугу в воздухе. – Теряешь хватку. – Ты просто скользкий тип. – Я бы поспорил. – Во во, говорю же скользкий. Еще и спекуляцией на возрасте занимаешься. Я в твои годы… творил вещи намного похуже! Но я буду так яростно тебя осуждать, как будто раньше я был чуть ли не святым, так что готовься. – Иронией в ваших речах можно затопить три государства, сударь Алекс отвесил шуточный поклон, и перейдя на «вы», решил было тоже покривляться. Но тут его внимание переключил на себя давно облюбованный им диван грязно-синего цвета, и правильно расставив приоритеты, брюнет тут же отбросил балагурство, со вздохом удовольствия завалившись прямо посередине. – Александр. Тренер с внезапной серьезностью бросил на него строгий взгляд. – Ренат Романович? С автоматической готовностью отозвался младший. – Обещай мне, что позже мы поговорим о наших проблемах в семье. Насчет этого мне тоже есть что тебе сказать. Однако я думаю, что конкретно сейчас я совсем к этому не готов. – Может и не надо тогда? – Надо. – Обещаю. Клятва на мизинцах? – … – … – Предпочитаю договора подписанные кровью. И хоть на это очевидное ребячество Ренат и бровью не повел, однако подошел ближе ,с максимально важной миной, протянув ответный мизинец. – Думаю, что такой боец как ты, однозначно заслужил достойные проводы. Что скажешь ? – Скажу, что хочу пончиков с глазурью. – Закажем доставку. – Пойду позвоню родителям, скажу где я. – Иди, иди. А то потеряют еще небось. Дурашливо показав языки друг другу, каждый принялся за свой звонок. Часы показывали только пол пятого, но за окном уже начинало смеркаться. Мимоходом взглянув туда, и подметив изменения, Ренат добавил в заказ еще и сырную пиццу. Вечер обещал быть уютным.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ. | Защита от спама reCAPTCHA Конфиденциальность - Условия использования