Вишня и немножко творчества

Было жарко. Неудивительно, что петербуржцы начали понемногу сходить с ума. Майская температура в культурной столице поднялась на рекордные двадцать семь градусов. В царстве раскаленного бетона отчетливо ощущалась удушающая духота и противная затхлость. Жить можно было только ближе к ночи. Этого мнения придерживались и ученики 11 «А» класса, которые вот уже две недели пытались встретиться в стенах школы, чтобы устроить прощальную вакханалию. Ребятам ничего не оставалось делать, кроме как ждать вечера. Итак, на часах половина девятого. К назначенному времени на крыльце школы собрались шестнадцать человек, (а это уже, знаете ли, не маленький успех), которым не пофиг остаться в памяти у работников девяти-одиннадцатилетнего ада. Невнятный гул прервал достаточно громкий возглас: — Ликуйте! Я договорился с Петровичем, — ухмыльнулся Попов, поправляя лямку, висящего на плече рюкзака и манерно стряхивая с футболки невидимые пылинки. — Топайте, только тихо и краску спрячьте, я сказал, что мы планируем украсить класс, а не заниматься вандализмом. Одноклассники дружной кучкой прошуршали мимо поста охраны, мило улыбаясь и пряча за спиной жестяные банки. Добравшись до третьего этажа, компашка выдохнула, понимая, что камер видеонаблюдения поблизости нет, и можно вести себя более естественно. — Ну и с чего мы начнем? — задал, пожалуй, самый насущный вопрос Дима, запирая дверь кабинета изнутри, от греха, и всяких там, прости Господи, Петровичей подальше. — Выберем жертву, — потер ладони друг о дружку Шастун, и оценочным взглядом осмотрел помещение. — Предлагаю ее, — показал пальцем на заднюю стену зеленоглазый. — Раздвинем шкафы ближе к углам и будет нам обширное пространство для действий. — Парень в архитекторы метит, — Арсений загадочно улыбнулся. — А если серьезно, что вы хотите нарисовать? — Какое там нарисовать, Попов, — закатила глаза Оксана. — Из класса что-то адекватное может сляпать только Кузнецова, но та укатила греть булки в Турцию, — девушка, приложив усилия, открыла банку с оранжевой краской. — Так что, будем делать то, где мы меньше всего можем накосячить. — Ладошки будем отпечатывать? — засмеялся Макс, перемещая солнцезащитные очки на курчавую макушку. — Именно этим мы и будем заниматься, — пожала плечами Фролова, раздавая девчонкам кисти. — Но для начала, надо затонировать стену в белый, не будем же мы рисовать на этом противном зелёном фоне. — Да ну, давайте хотя бы жопку красную, что в народе почему-то именуется сердцем, нарисуем, — подал голос Сережа, настраивая музыку на повидавшей жизнь колонке. — Простое сердечко как-то банально. — А ладошки прям дохуя современно, — Антон всегда был не прочь вставить лишние, а иногда очень даже уместные пять копеек. — Есть получше предложения, умник? — Как насчет геометрического сердца? — Дима старался поддержать идею мира во всем мире. — Фу, мне плохо, — донеслось с противоположного угла кабинета. — Что-то случилось? — Ты упомянул геометрию всуе, — бывших одноклассников охватил тихий, приятный слуху смех. Аудитория наполнилась тёплой атмосферой пережитков и воспоминаний прошедших лет.

Я в моменте

И пролетел который день, я не заметил

На своих двух, и мне навстречу только ветер

Мне светит солнце, хоть и говорили все тут

Что мне ничё не светит.

Застелив пол возле стены старой клеёнкой, одноклассники принялись за работу. Ребята в несколько этапов покрыли стену белой краской, корректируя неровности аэрозольными баллончиками, и, дождавшись полного высыхания, принялись (вы)творить (ять). Атмосфера царила просто волшебная. — Блядь, ну ты и рукожоп! — Да ты заебал, сам иди попробуй. — Кто зажал тонкую кисточку, колитесь! — Долбоеб, я же говорила левее нужно рисовать! — Не шатайте парту, уебки. — Фу, переключите этот «Диор», надоело это нечто, назвать песней — язык не поворачивается. — Так, хватит! — маленькой Оксане еле хватило сил перекричать разбушевавшуюся, недовольную толпу. — Разгалделись тут, как чайки на море. Рыбу не поделили, блядь? — Фу, — скривился Попов! — Цыц! — шикнула на него Фролова. — Предлагаю, все оставить как есть и разойтись по домам, лучше мы вряд ли сейчас что-нибудь сделаем, только пересремся все еще больше. — Можно заполнить оставшееся пространство краской, чтобы сердце выделялось, аки яркий акцент. — Антон, вот, честно, ты еще не заебался? — Оставь, это в нем импрессионизм говорит. — Художника может обидеть каждый! — драматично отозвался Шастун, прикладывая руку к груди. — Ладно, ребят, правда, давайте оставим все материалы здесь и разойдемся, у Борисовны все равно завтра методический, кабинет не откроют. Одноклассники начали потихоньку собирать свои вещи, дурашливо пререкаясь. За окном было светло, хотя часы показывали без десяти десять — наступала пора белых ночей. — Никто не видел мой телефон? — Он у меня, не парься. Несколько человек слились еще во время основного процесса, до половины десятого остались самые стойкие. Но, несмотря на небольшую ругань, у всех ребят еще надолго останутся эти приятные воспоминания, связанные с отмыванием краски с различных частей тела. — Не хочешь остаться? — Арсений вальяжной походкой подошел к Антону, держа руки в карманах джинсовых шортов. — В смысле? — парень обернулся, отрывая свой взгляд от ярко светящегося экрана смартфона. — В прямом, не хочешь здесь закончить? У меня с собой бутылочка есть. — Заманиваешь. — А получается? — наклонил голову к плечу брюнет. Возможно. — Ребят! — позвал Шастун, привлекая внимания. — Мы с Арсом доделаем тут, если вы не против. — Да хоть потрахайтесь здесь, — фыркнул Матвиенко, отключая колонку от разраженного телефона. — Только класс закройте и будьте потише. Дружный смех и улюлюканье подхватили даже самые уставшие лица, заряжаясь настроением. — Пошел нахуй, — Попов показал другу фак и швырнул в него испачканной кисточкой. — Ты охуел? — Кисточкой в кисточку, так сказать, съебите уже, наконец. Димка, как самый адекватный, взял на себя бремя вытолкнуть своих одноклассников за пределы кабинета, что с трудом, но все же получилось. — Мягкого проникновения, так сказать, не забудьте про презики! — спизданул Сережа, напоследок, выглядывая из-за двери, и тут же ее захлопывая. — Клоун, — проворчал Арсений, расстёгивая рюкзак. — Да брось, он же просто шутит, — усмехнулся Антон, поворачивая ключ в замке. — Тупо, не спорю, но куда ему тягаться в юморе с его величеством профессиональным комиком Поповским. — Именно! — поднял указательный палец голубоглазый. Брюнет выудил на свет бутылочку вишневого гаража, тут же открывая с небольшим шипением. — И это твое алкогольное настроение? — выгнул бровь зеленоглазый. — Я думал, ты винишко имел ввиду. — Ты точно головой подумал? — Арс покрутил пальцем свободной руки у виска. — Хорошее вино сейчас стоит, как самолет. Где бы я денег взял? — Ну, да, — растерянно пожал плечами Шастун. — Жарко тут, не думаешь? — Антон стащил с себя мокрую от пота футболку. По аккуратным, еле заметным очертаниям пресса стекали мелкие соленые капельки, прокладывая дорожку к краю шортов. Антон поворачивается спиной, открывая вид на трапециевидную мышцу и не спеша, подходит к окну, распахивая его настежь, впуская едва ощутимую вечернюю прохладу. Слюна с приторно сладким привкусом никак не хотела сглатываться. — Арсений, ты меня вообще слушаешь? — оборачивается парень. — А? — Попов резко поднимает глаза на уровень лица друга. — Да, конечно, слушаю. — Серьезно? — склонил голову зеленоглазый, приближаясь к Арсу. — Тогда, раздевайся, чего стоишь? — Чего? — его глаза готовы были в эту же секунду вылететь в Москву. Шаст усмехнулся. — А говоришь, что слушаешь, — светловолосый аккуратно подцепил край чужой футболки и потянул на себя. — Я говорю, что твой шмотки, удивительно, но чистые, а то, что я собираюсь сделать, определённо, оставит после себя следы или даже разводы. — Ммм, — протянул Попов, поднимая руки вверх, разрешая снять с себя светло-голубое поло. — Так лучше, — кивнул Шастун, аккуратно складывая чужую вещь на стол. — Дай-ка, — парень протянул руку к бутылке, обхватывая горлышко двумя пальцами. Антон приложил стекло к губам, делая жадные глотки. — Кристина, что ты присосалась, это же не водка, — ухмыльнулся Арсений, не сводя глаз с мальчишечьего горла. Розовая капля медленно стекает по подбородку, сползая на кадык. Арс подходит вплотную и ловит языком алкогольную беглянку, успевшую проложить свой путь до ключицы. Шершавый язык проходится по горячей кожи, смешивая сладкий алкоголь и соленый пот. В голову дает сильнее, чем виски с колой за гаражами. Шаст сглатывает, отнимая от лица бутылку и отставляя ее в сторону. Попов поднимает глаза, восстанавливая зрительный контакт. — Кхм, — прочистил горло брюнет, отходя на пару шагов назад. — Какая там у тебя идея была? — Ох, ну, — зеленоглазый проводит рукой по лицу, зачесывая чуть влажную челку назад. — Для начала нужно найти малярный скотч. — А мы его приносили? — нахмурил брови Арсений. — Приносили, — кивнул Антон. — Он был в списке покупок. — А вот это, кстати, еще ничего не значит. Поиски необходимого материала длились чуть ли не пятнадцать минут. — Да где он, сука! — ругнулся Попов, по второму кругу начиная обыскивать кабинет. — Мы его вообще доставали? — Не припоминаю, — ответил Шастун, подходя к пакету, что лежал на учительском стуле. — Арс, не убивай меня, пожалуйста. — Не говори, что мы искали его по всему классу, а он спокойно лежал в этом дурацком мешке, — с нескрываемой угрозой прошипел голубоглазый. — Не скажу, — кивнул Шаст, пряча за спину моток скотча. — На хрен он вообще тебе сдался? — Это уже вторая часть моего плана, — мило улыбнулся Антон. — Помоги мне заклеить наше гениальное художество. Еще некоторое время парни потратили на то, чтобы ровно спрятать нарисованное творение. — Что теперь, маэстро? — фыркнул Арсений, присаживаясь на угол парты. — Бери любую кисточку и тащи сюда все краски, кроме красной, очевидно. — Очевидно, — буркнул брюнет, таща жестяные банки. — Мало ли что очевидно. Вы все пидоры, вот что очевидно. — Так, тебе нужно прекращать смотреть тик-ток в таком количестве, в котором ты его смотришь. — Дашенька, скажи, пожалуйста, какие полы поменяла? Шаст подозрительно посмотрел на брюнета, крутя пальцем у виска. — Ламинааат, — выдохнул голубоглазый, заваливаясь на парня. — Попов, сука, — прорычал Антон, еле удерживая друга, чтобы у того не было опыта поцелуев с полом. — Мы такими темпами до ночи провозимся. — Ладно, — сжалился Арсений, выпрямляясь. — Что нужно делать? Шастун окунул свою кисточку в желтую краску и, замахнувшись, брызнул на стену. — Справишься? — ухмыльнулся светловолосый, поворачиваясь к другу. — Пф, — фыркнул Попов, зачерпывая синюю краску. — Спрашиваешь. Брызги красиво разлетелись в диагональ. — Впечатляет, — с серьезным видом кивнул Шаст. — Только давай все же уберем флаг Украины, а то портрету Путина здесь будет некомфортно. — Кисть парня вмиг окрасилась в оранжевый цвет. — А мне нравится, — улыбнулся Арс, нанося поочередно брызги разного цвета. — Еще бы тебе не нравилось создавать вакханалию, — булькнул Антон, потянувшись за бутылкой. — Эй, между прочим, я тоже ценитель прекрасного. — Да и чего же, например? — в усмешке изогнул бровь Шастун. Брюнет подошел вплотную, с зажатой в руке кистью. И, не сдержавшись, мазнул голубой краской по носу парня, тут же отбегая в сторону, хохоча. — Ах ты, сука, — прошипел зеленоглазый, взмахивая своей кисточкой в ответ. Левое плечо Арсения окрасилось в сиреневый. — Это война? — угрожающе тихо произнес Попов, щуря глаза. — Она самая. По кабинету начали разлетаться разноцветные брызги, периодически попадая на необходимую стену, но в основном, капли обрушивались на разгоряченные тела. Парни сейчас выглядели, как произведения уличного искусства, словно живые граффити, сошедшие с улиц Петербурга. Яркие пятнышки засыхали прямо в волосах, образуя небольшие свисавшие сосульки. Остановившись, чтобы отдышаться, Арсений, которому в голову стрельнуло ебанько, поднес кисточку с белой краской к своим губам, измазывая их. — Ты что делаешь, придурок? — выпучил глаза Антон. Брюнет не ответил, приближаясь, пока Шаст не уперся в край парты. Арс завороженно глядел в мутные глаза напротив. Не разрывая зрительный контакт, парень наклонился, оставляя красноречивый отпечаток губ на правой ключице. — В войне все средства хороши, — прохрипел Попов, с небольшим усилием размыкая губы, которые неприятно тянуло из-за липкости. — Верно, — прошептал Шастун, приближая к своим губам кисточку с зеленым цветом, прикасаясь к подбородку напротив. Арсений подносит ладонь, поглаживая щеку аккуратными движениями. Антон зарывается пальцами свободной руки в запутанные черные лохмы. Осязаемое напряжение росло с каждой секундой, пока лица сокращали расстояние, готовясь вот-вот разразиться молнией между ними. Внезапно класс прошибает мелодия телефонного звонка.

Эти зеленые глаза смотрят прямо в твои

Эти черные волосы запутывают снова

Эти белые губы говорят о любви

И ты кровью подпишешься под каждым их словом.

Заискрило знатно. Губы медленно соприкасаются, даря фисташковый оттенок. Зубы стукаются друг о друга, но ничего не слышно, кроме крови, бурлящей в ушах.

Ты же так рад, что нашел свой алмаз

В этой куче грязных подстилок.

Пальцы ног поджимаются, доставляя в пах очередную горячую волну. Поцелуй разрывается с пошлым причмокиванием. Губы исследуют открытую территорию шеи, оставляя мутные белые следы. Арсений прикусывает жилку, набухшую от напряжения. Раздается тихий скулеж.

Тебе повезло, ты не такой, как все

Она не такая, как все.

Руки, увешанные кольцами, безжалостно сжимали плечи напротив, иногда проводя ногтями по нежной коже, пачкаясь в еще не засохшей местами краске. Попов тянет Антона на себя, заставляя встать на ноги. Медленно стягивает хлопковые шорты, вместе с боксерами, опускается на колени, утыкаясь носом в пах. — Арсений, — хрипло выдыхает Шастун, когда брюнет обхватывает губами головку, чувственно посасывая. Голубоглазый стонет от тембра голоса, не выпуская член изо рта. Вибрация проходится вдоль немаленькой длины и громким стоном отражается от стен класса. Арс заглатывает чуть больше, постепенно привыкая к приятной тяжести на языке. Шаст вплетает пальцы в темные волосы, мягко массируя кожу головы, неосознанно отколупывая частички уже засохшей краски. Чмокающие звуки наполнили кабинет. — Быстрее, — просипел Антон. — Пож-ж-алуйста. Брюнет послушно постарался ускорить свой темп, но не привыкшая к таким махинациям челюсть, в наглую отказывалась что-либо делать. Арсений выпустил член изо рта, толкаясь кончиком языка в уретру, щекоча. — Я сейчас, — простонал парень, плавно проталкиваясь в горячий рот и прикрывая глаза. Попов заглотил по максимуму, на сколько ему позволяли его возможности, и принялся прочерчивать венки языком. Терпкая сперма ударила по стенкам горла. Голубоглазый проглатывает, чуть морщась от горечи. Поднимается на ноги, целует в губы, прихватывая зубами нижнюю. Прокусывает. Шастун протягивает бутылку с оставшимся алкоголем. Арс с благодарностью кивает и с жадностью допивает, надеясь перекрыть неприятную терпкость на языке. Зеленоглазый мягко целует в шею, после, проходясь мелкими поцелуйчиками по скуле. Хватается за тазовые косточки, и осторожно начинает опускаться на пол. — Подожди-подожди, — тараторит Попов. — Мне, конечно, прельщает перспектива кончить от твоего рта, но я хочу по-другому, — брюнет протянул к себе баночку с краской. — По-другому? — выгнул бровь Антон, скептически смотря на жестяную подругу. — Да, — кивнул Арсений. — Но мне понадобится твоя помощь, — многозначительно посмотрел на парня Попов. — Слышал что-нибудь про межбедренный секс? — Арсений, нет! — воскликнул зеленоглазый. — Убери нахрен эту банку с краской. Есть куда более безобидный вариант. — Слушаю ваше предложение, сэр, — прошептал Арсений, присасываясь губами к шее на манер пылесоса. — Блять, — прошипел Шастун, отстраняясь и направляясь к рюкзаку. — Вуаля, — отозвался он, демонстрируя небольшой тюбик. — Как там говориться? «Фастум гель, — жизнь без боли — наша цель!», какая удачная реклама все-таки, — фыркнул светловолосый, пахабно ухмыляясь. — Ты ж моя лапушка, — протянул Попов, затягивая Антона в жадный поцелуй. Этот вечер только начал набирать обороты.