Тройка, Семерка и Туз

      Школьники, до того момента мирно стоявшие посреди коридора, испуганно дёрнулись.       В данном случае, «до того момента» — означало, «до того момента, как на них вынесло мальчишку, тут же превратившегося в многолапую хтонь» В общем, дети вздрогнули… а затем замерли, недоверчиво разглядывая отчасти знакомого им «персонажа» — знакомого по рассказу Невилла.       Майкл же, несомненно хотел наконец-то встретится с друзьями и несомненно же, он до жути соскучился по ним. Только, кажется, он сам не ожидал, что не сможет удержать человеческий вид. Переизбыток эмоций, адреналин, восторг… и что вышло, то вышло, как итог.       Увы, никаких конкретных планов на такой случай младший Поттер, естественно, не придумал.       Проблему решило явление чуда.       Чудо было невысокое, золотоволосое и вряд ли имевшее в своём крохотном тельце хоть сколько-либо существенную массу. Почти приведение… нет, почти баньши. Те тоже были красивыми, невесомыми…       [и смертельно-опасными]       В какой-то момент, тишину замка, а так же тишину, повисшую между мальчишками, разбил на кусочки топот маленьких, но резвых ног. Несчастная тишина оказалась разнесена вдребезги, а в Майкла-паука со стороны спины с остервенением вцепилась.       [не спасли даже годы и годы весьма опасных прогулок по астралу]       Опасным чудом оказалась когтевранка Луна Лавгуд собственной персоной — та самая пропажа, которую искал и Поттер-младший, и остальные члены тайного общества Мраморного Гнезда.       Её, — на первый взгляд, — нежные и хрупкие руки, заключили Майкла в объятья столь же крепкие, как и медвежий капкан. Воздушная блондинка с серёжками-паучками в ушах, — заменившими уже ставшие привычными серьги-редиски, — радостно стискивала Поттера, не забывая при этом восторженно попискивать.       — Наконец-то я могу до тебя дотронуться!       От такого пыла подруги, а так же от её воистину молниеносной «атаки», легко прошедшей сквозь все его защитные инстинкты, у Майкла нервно задёргался один из его многочисленных паучьих глаз.       Естественно, за этот промежуток времени, ушлые Уизли уже отмерли и быстро сложили два плюс два. Так что, расценив подмигивание Лавгуд в правильном направлении они тут же воспользовались ситуацией, и, не раздумывая, бросились обнимать [экс]*покойника. К этому моменту вырываться оказалось уже поздно и Поттеру оставалось лишь только трещать на своём паучьем языке, пока его друзья с интересом щупали новый облик Поттера.       … а в случае близнецов, наверняка еще и подумывали, можно ли свистнуть немного меха или хитина для опытов двух молодых и чрезвычайно нуждающихся рыжих ученых.       — Невилл отдаю тебе два галеона. Он действительно вылитый паук! — не спрашивая чужого разрешения, Джордж почти сразу же запустил пятерню в густую паучью гриву. — Мать моя женщина, Поттер… да ты плюшевый!       От умиления в голосе Уизли, а так же от той силы с которой его тут же зачесали старые друзья, пауку на мгновение показалось будто он действительно тискательная мягкая игрушка.       «Так вот как себя чувствует Нагайна, когда я лезу к ней сюсюкаться»       Осознание данного факта оказалось для паука запоздалым… и неутешительным.       — Мерлиновы почки! Майкл, хтонь ты во плоти, покажи хелицеры! Еще раньше чем отзвучала данная «просьба», Фред уже нагло, без церемоний, лез Поттеру в рот. [в пасть]       — Эй, укушу!       Майкл мог только верещать от чужой наглости. Не кидаться же на друзей с реальным намерением покусать?       А пока Поттер-младший пытался бороться с дружеским произволом, Невилл, — все это время стоявший чуть в стороне, — тоже начал понемногу приходить в себя. И, видя, что восторги его друзей немного успокоились [и, что никто из них не покусан] гриффиндорец набрался храбрости тоже подойти Майклу, столь неожиданно пропавшему из их жизни, чтобы теперь вернуться в совсем другом обличье.       — Н-неужели, все это правда? Все те рассказы про подпространство, про чудовищ… даже про Дамблдора? — Лонгботтом уже почти не заикался. Да и он скорее утверждал сейчас, нежели спрашивал.       А еще, хоть Невиллу было немного боязно, но он все же протянул руку к изменившемуся товарищу.       Намного сильнее страха, Лонгботтом чувствовал, идущую откуда-то глубоко изнутри, потребность убедится в реальности происходящего.       В отличие от остальных членов их маленькой компании, ему было просто жизненно необходимо уверовать…       … уверовать в то, что стоящий перед ним Майкл, все еще пребывающий в обличие паука, и что, случайно увиденное Невиллом тело, безжизненно лежавшее на койке лазарета — это абсолютно разные существа.       Это случилось неделю назад.       Ровно в полдень, дежурно-дружеский визит Гризельды Марчбэнкс в дом Лонгботтомов, прервался совой, судя по гербу, изображённому на кольце вокруг лапки, прилетевшей прямо из Хогвартса.       Птица тяжело дышала, как если бы ей велели прибыть насколько это возможно, срочно, поэтому, отставив в сторону чай, а так же некрасиво проигнорировав свою давнюю подругу, занимающую не последнее место в министерстве магии, Августа тут же забрала письмо и сломала ярко красную печать на конверте.       Она очень внимательно вчиталась в ровные строки, написанные идеальным курсивом. Эта идеальность никак не стыковалась со срочностью послания. Видимо, письмо было написано заранее — на случай непредвиденных обстоятельств, требующих госпожи Лонгботтом.       Именно таковыми обстоятельства и оказались.       Нет, черт побери, новости были не «непредвиденны»… они были катастрофически ужасны.       Важную гостью тут же выпроводили за порог, а Сама Августа велела домовому эльфу срочно перенести к ней внука — первого и единственного наследник рода. Ситуация не позволяла размениваться на долгое ожидание, пока Невилл преодолеет все коридоры и лестницы, отделяющие его от гостиной первого этажа, где миссис Лонгботтом принимала старую подругу.       Ребенок же спросонья даже не успел ничего толком сообразить. И тем более он не успел заправить за пояс рубашку, чем заслужил чужой, полный неоправданного разочарования, взгляд.       — Бедный, бедный мой Фрэнк… Повернувшись спиной к внуку, эта высокая и совсем не дряхлая старуха, умудрялась звучать жестко, даже причитая.       По мнению Невилла, его бабушка в принципе не была похожа на остальных. Она являлась очень властной и гордой женщиной, у которой обо всем имелось своё собственное мнение… которое миссис Лонгботтом никогда не стеснялась высказывать.       … и высказывать весьма прямолинейно.       Взрослые часто сравнивали её с деканом Гриффиндора, — профессором Макгонагалл, — утверждая, что обе эти женщины строги, но справедливы.       однако Невилл с данным фактом не согласился бы никогда в жизни. Что его бабка, что МакКошка были очень и очень далеки от справедливости.       — … бедный мой Фрэнк, что бы он сказал, увидев своего родного сына, выросшего таким рыхлым недотепой?!       Вместе с этими словами в сонного гриффиндорца тут же прилетело жалящее проклятие. Точнее не просто в него, а его пятую точку, Бабка не поленилась послать проклятье в зеркало, чтобы то отразилось рикошетом и угодило в самую болезненно не защищённую часть тела внука.       — Собирайся! У твоей бабушки есть важные дела в Хогвартсе. И я не могу оставить тебя тут одного. Еще свернешь себе шею.       Острая боль, пополам со словесным унижением заставили Невилла сбросить с себя всю сонливость. Он тут же побежал обратно к себе — спотыкаясь и глотая обиду по пути.       Только в тот момент, впервые после пропажи Майкла, барьер, долгое время сдерживавший эмоции Невилла, с треском пошёл трещинами.       А там, за барьером… там был праведный гнев и редкие, но весьма пугающие мысли о мести родственникам…       … родственникам, столь редко относившимся к нему, как к родному.       … родственникам, терроризировавшим его, словно он был их должником.       И теперь эти мысли нашли выход, начиная мало-помалу просачиваться наружу сквозь образовавшиеся в щите терпения трещины.       Он ненавидел свою бабку.       С малых лет она никогда не показывала любви к своему внуку, не показывала радости от его успехов и не показывала своего признания его, как личности.       Старуха лишь деспотично и холодно взирала на все, что делал Невилл, время от времени указывая на его недостатки и не забывая при этом репрессировать мальчика при помощи жалящего заклинания.       Но, как будто этого мало, «бабушка» часто придавала своим редким эмоциональным атакам неожиданную форму — заботы, строгости и борьбы с капризами. [лицемерная тварь]       Невилл сам не мог сказать с какого именно момента он, — по стуку чужих каблуков и по микровибрации чужих шагов, — начал понимал, в каком настроении была эта женщина.       Мать вашу, матриарх Августа Лонгботтом ожидала от своего внука только самых высоких результатов и она дождалась — правда не тех, которых ей хотелось бы видеть.       Что тут можно сказать, если любые победы или успехи Невилла, воспринимались ею как должное?       Мол, добился успеха — и ладно.       Не добился — принимай порцию унижений.       Обесценивание. Уничижительные комментарии. Издевательства, поданные под соусом воспитания боевого духа.       Мальчик взрослел с ощущением того, что так и не смог стать «хорошим» для своей бабки и для своего отца. Впрочем, отцу Невилла должно было быть уже наплевать — он находился в состоянии хуже смерти. Он был просто-напросто овощем, чья кровь текла по венам наследника рода Лонгботтомов.       Так и проходила жизнь Невилла — где-то посредине между сеансами «дрессировки» и между одиноким времяпровождением в компании растений.       Хотя… были еще «наблюдения».       «Наблюдениями» Невилл называл любимую детскую игру, придуманную им самим.       Не имея живых друзей с которыми можно было бы поговорить или поиграть в их неприветливом и холодном доме, Лонгботтом развлекал себя тем, что выбирал домового эльфа или редкого бабушкиного гостя — чтобы затем неустанно следить за ним. За каждым движением, жестом, взглядом, словом…       [конечно же это самая здравая игра для маленького ребёнка, не так ли?]       Так проходили год за годом…       … и, уже в школе, выбор Невилла оказался намного больше пяти домовых эльфов, а так же одной злобной старухи.       Естественно, одним из таких объектов изначально стал Гарри Поттер. Но, как только интерес стал увядать, — а случилось это очень быстро в силу абсолютной посредственности последнего, — Невилл тут же переключил своё внимание на брата Мальчика-Который-Выжил. [и был приятно удивлён]       Лонгботтома буквально сразила их схожесть.       «Их» — это его самого и Майкла.       Младший Поттер оказался просто неповторим. Индивидуален.       Только эта индивидуальность сыграла с мальчишкой дурную шутку, превращая его в изгоя в стенах школы. Майкла никто не понимал и не принимал, он не был желанен и нужен окружающим в отличие от своего брата, Гарри.       А еще он был странным…       … таким же странным, как и Невилл.       Хотя сам Лонгботтом часто утверждал, что его действия продиктованы азартом придуманной игры, а так же любопытством [или желанием понять] почему Майкл с таким рвением каждый вечер бежит в гости к их подозрительному учителю ЗОТИ, но на самом деле все эти утверждения были правдивы лишь отчасти.       Таким необычным образом, Невилл впервые испытывал чувства, сравнимые с близким эмоциональным контактом. Он чувствовал что у него с Майклом была связь.       Связь, куда более близкая, чем у Поттера-младшего с Полумной.       … и даже более тесная чем у Майкла с его дневником.       К слову, палочка отца, как и советовал Поттер, была заменена Лонгботтомом на новую, подходящую только ему самому. Невилл купил её через людей, которым Уизли сбывали его растительный товар. Вот так, растения, бывшие страстью мальчика, при помощи новых друзей, с недавних пор стали еще и его кормильцами.       А новая палочка оказалась по-настоящему особенной.       Невилл и сам не ожидал такой странной комбинации ингредиентов — вишнёвое дерево, плюс жилы акромантулов. Однако, несмотря на странную сердцевину, инструмент слушался его идеально.       Что же, Лонгботтом и раньше ассоциировал свою покупку с Поттером, но после сонного паралича и визита монстра-арахнида, гриффиндорец уверовал в это умозаключение окончательно.       Именно этими мыслями себя утешал Невилл, провожая бабушку в школу, именно ими отгораживался, в очередной раз выслушивая высказывания «дорогой бабули» о том, как та огорчилась его несобранности.       В тот период времени, камин Директора был все еще разрушен взрывом и все еще подлежал восстановлению. Именно потому они воспользовались камином больничного крыла Хогвартса.       Горсть летучего пороха полетела в камин.       Но, минуя каменный порог, подгоняемый миссис Лонгботтом, гриффиндорец смог сделать лишь пару шагов перед тем, как тело мальчика в ужасе окаменело от картины, представшей его взгляду.       Мадам Помфри, Снейп и другие подоспевшие профессора двигались очень быстро, но и они не могли даже частично загородить обзор новоприбывшим.       … да они и не пытались, слишком занятые для такой «мелочи».       На больничной койке, — безжизненное и бледное, как снег, — лежало хрупкое тело пропавшего Поттера-младшего.       Растения, мох, лесные грибы, вороной глаз и медуница оплетали верхнюю часть его туловища.       … а нижняя отсутствовала.       Заботливо укрытое в плотные нити паутины, стекавшие с постели к тёмному мраморному полу, тело Майкла словно было одето в длинную фату.       При виде этой картины, голову Лонгботтома посетила странная, наверное даже не естественная для нормальных людей мысль.       Его покойный друг, Майкл, в этом зелёном коконе выглядел словно бабочка. Словно бабочка, покорно ждавшая, когда же она сможет расправить свои крылья и когда же позволит грубым ветрам изгрызть их в лохмотья, меняя на быстротечную, но такую драгоценную свободу.       Из гипнотического оцепенения Лонгботтома вырвал истеричный крик его бабки.       И, хоть взрослые тут же спрятали тело от взглядов неожиданных посетителей, в глазах Невилла навечно застыла эта картина — его друг, украденный тёмным, зелёным, ненасытный лесом. Украденный для себя одного.       Трёхпалая рука, ответившая на рукопожатие Невилла, вернула Гриффиндорца в реальность. Взгляд травяных, вполне себе человеческого цвета, глаз, встретился со взглядом глаз паучьих.       … паучьих, но таких привычных, до невероятности знакомо-облепиховых.       Горло Невилла как удавкой сдавило, не давая ни глотать, ни дышать.       — Эй! Я живой! Говорил же тебе в нашу прошлую встречу. Или ты мне не поверил? — ухмыльнулся Поттер, пока его радостно обнимали остальные друзья.       И после этих слов, плюнув на всех и загнав истерику глубоко во внутрь, Лонгботтом сам бросился в открытые объятия Майкла.