Арамис предпочитал спать без одежды

      — Оставьте себе, д’Артаньян, — посоветовал Атос и отошёл от двери, обращая теперь свое внимание на Арамиса.       Тот улыбался ему до странности мило, словно вино уже добродило в нем и привело его в ещё более любвеобильное состояние. Когда Атос приблизился, Арамис положил руку ему на плечи.       — Отведите меня в постель, — попросил он, заглядывая ему в глаза, не особенно, видимо, задумываясь, как это звучит… Или все-таки задумываясь?.. Стараясь скрыть смущение, Атос кивнул и исполнил то, о чем его просили. В обнимку с Арамисом, они дошли до кровати, остановились у ее широкой стороны, и изящная рука покинула его плечи.       — Вы ведь не возражаете, если я буду спать без одежды? Мы, вроде бы, договаривались, — посмотрел на него Арамис, начиная расстегивать пьяными, но ловкими пальцами застёжки камзола — удавалось это ему на удивление легко — видно, камзол был шит так, чтобы его в любой момент можно было быстро снять.       — Не возражаю, — ответил Атос, осознанно стараясь не сглотнуть слюну, чтобы не выдать истинного своего отношения к этой идее.       Арамис улыбнулся ему, и в свете свечей казалось, что улыбаются и его глаза — лукаво улыбаются…       — И вы, вроде, тоже собирались раздеться догола, — продолжая разоблачаться, сказал он, отнимая свой взгляд.       — Попозже, — односложно ответил на это Атос, глядя, как тот развязывает завязки на рукавах сорочки и снимает ее с себя.       — Я думаю, что уже пора, — сказал Арамис, уже оставшись в кюлотах, но намереваясь снять с себя и их.       Атос чувствовал, как сперло его дыхание, когда тот полностью, не обращая на него никакого внимания, разделся, и потом, невозмутимо, ложился в кровать, накрывая свое красивое обнаженное тело лёгким летним покрывалом.       — Гасите свечи, вы ведь хотели спать, — напомнил Арамис застывшему неподвижно Атосу, чье лицо было сведено какой-то нечеловечески тяжелой работой мысли.       Опомнившись, когда его окликнули, первым делом Атос взглянул вниз и затем резко отвернулся. Ему казалось, что глаза Арамиса неотступно следуют за ним, глядя ему в спину, наблюдая, как принуждено двигаются его ноги… Наконец, он достиг стола, поднял канделябр и слегка обернулся. Сияние свечей ослепило ему обзор, вырисовывая яркие пятна перед глазами, заслоняя от него лежащего на кровати Арамиса, который, нагой и игривый, ожидал, когда он к нему присоединится…       Когда Атос потушил свечи, комната погрузилась во тьму, и на какое-то время стало невозможно разобрать расположение предметов, а главное — где находится кровать. Он постоял с полминуты, слушая собственное дыхание, пока зрение не начало распознавать тускло отражающие свет луны стены и мебель, затем добрался до кровати и с первого же захода очутился на своей половине.       — Раздевайтесь, — предложил, улыбаясь, голос Арамиса. По спине пробежались мурашки, и Атос начал послушно снимать с себя одежду, все также чувствуя на себе взгляд, от которого его возбуждение только усиливалось, а руки потели. Полностью разоблачившись, ощущая себя уязвимым, он лег на спину, покрывая нагое тело собственным покрывалом.       Он почувствовал на себе взгляд и повернул голову, чтобы встретиться глазами с глазами Арамиса — они поблескивали в темноте комнаты.       — Я же говорил, что это волшебные ощущения, — сказал он.       — Говорили, — взволнованно прошептал Атос, остро ощущая близость желанного тела, хоть тот и был в полуметре от него.       — И я был прав?       — Да, правы, — на этом моменте, судя по блеску, Арамис повел глазами, и Атос готов был поклясться, что он подался к нему плечом.       Но вместо того, чтобы, как надеялся Атос, подвинуться и потянуться к нему за поцелуем, который сейчас, по мнению Атоса, был бы более чем уместен — тогда он бы перехватил инициативу и подмял Арамиса под себя, — Арамис… отвернулся лицом к стене и, устроившись поудобнее, начал, по-видимому, засыпать.       — Спокойной ночи, — сказал спустя какое-то время Атос, окончательно примирившись с реальностью и стараясь скрыть из голоса свое огорчение. Но это, похоже, далось ему плохо, потому как, не оборачиваясь, Арамис спросил:       — Вы расстроены, мой дорогой? — и добавил сразу еще один вопрос, — или вы уже не хотите спать?       — А у вас есть другие идеи? — спросил тогда Атос, не веря, что это, все-таки, происходит.       — Кое-какие есть, — ответил Арамис, разворачиваясь к нему, и как бы невзначай оголяя колено, — а утром можем сделать вид, будто ничего не произошло, если это для вас принципиально.       Атос ущипнул себя за бедро — нет, не спит.       — Я не буду делать вид, что ничего не произошло, мой милый Арамис, … — взволнованно заверил Атос и тоже — осторожно — повернулся к нему. Луна подгадала момент и выглянула из-за туч, и теперь ее сияние освещало красивое лицо Арамиса, и, с сильно бьющимся сердцем, Атос залюбовался его прелестной улыбкой — то была улыбка ангела.       — Тогда, мой дорогой… — начал Арамис, но не закончил, а… отвернулся и слез с кровати, завернувшись по пояс в покрывало.       — Что? — не понял Атос, глядя, как тот, почти обнаженный, идет, слегка шатаясь, целенаправленно через всю комнату.       — Что? — повернулся в пол-оборота к нему Арамис, остановившись подле противоположной стены.       Атос приподнялся на локтях и в полном недоумении спросил:       — Что вы делаете?       — Вы же тоже, вроде бы, хотели присоединиться, идемте же, — и, не обращая больше на него внимания, Арамис повернулся к стене и опустился на колени. В темноте комнаты над выделяющейся в лунном освещении белой спиной Арамиса, Атос различил распятие, которое теперь явно вырисовывалось крестом на стене…       Тут Атос все понял, и рухнул в бессильном отчаянии на кровать — такого удара судьбы он никак не ожидал. Ему хотелось заплакать от досады, но он мужественно сдержался, и, когда Арамис вернулся в постель, не проронил ни слезинки.       — Я думал, вы тоже хотели помолиться, — произнес Арамис в ответ на обиженное молчание, характера которого он, конечно же, не распознал, — Если вы привыкли делать это в одиночестве, то я уже здесь, так что там свободно.       — Спасибо, Арамис, — сдержанно ответил Атос, но никуда не пошел. Арамис снова отвернулся к стене и скоро забылся счастливым и спокойным пьяным сном, а Атос долгое время смотрел в потолок и все думал о своей немилосердной судьбе, которая, не щадя, бросала его в одни тернии и никак не давала приблизиться к звездам.