Верный пёс

— Не думал, что ты такой хозяйственный, Джеймс.       Земо стоит где-то позади, и Баки спиной чувствует его усмешку и изучающий взгляд. Барнс раздражённо закрывает глаза, пытается понять, как пропустил очередное бесшумное появление барона, и мысленно считает до десяти. Наконец он медленно выдыхает, опускает утюг, который всё это время держал в руке, и поворачивается к Земо, одаряя его фирменным тяжёлым взглядом. — Если ты можешь пренебречь стиркой и всем остальным и просто надеть новые шмотки, это не значит, что все вокруг могут сделать так же, — шипит Баки. — Благодаря привычке, как ты выразился, "просто надевать новые шмотки", мой гардероб достаточно обширен. Он весь к твоим услугам, если захочешь.       Баки на мгновение теряется, а Земо довольно улыбается одними уголками губ. — Заманчиво, — Джеймс возвращает прежнее невозмутимое выражение, копирует интонации Земо и язвительно продолжает: — Но я вряд ли смогу натянуть что-то из твоего изысканного гардероба, а если и натяну, то наверняка испорчу. Будет очень жаль наблюдать порванный шов. — Так тебя заботит сохранность моих вещей, Джеймс? — Гельмут чуть склоняет голову набок и лукаво улыбается, в очередной раз подловив Баки. — Заткнись, — шипит тот, сбрасывая напускную вежливость.       От двери доносится короткий смешок. — Будь так добр, погладь и мои вещи, Джеймс. Если тебя не затруднит, — просит Земо своим самым сладким тоном, а в глазах светится насмешка и азарт. — Не затруднит, — коротко отвечает Баки. Гельмут не спешит его благодарить — слишком лёгкая победа, должно быть что-то ещё. — Но я не стану, — заканчивает Джеймс и мило улыбается.       Земо пожимает плечами и уходит, бросив взгляд на стопку белья позади Барнса.       На самом деле Баки бы не отказался, попроси его кто-то другой. Ему решительно нечем заняться. Сэм пытается собрать хоть какую-то информацию, а он должен следить за бароном. "Твоей идеей было вытащить его из тюрьмы. Теперь сам и сиди с ним," — заявил Уилсон, когда Джеймс попытался возразить, и ответить на это было нечем.       Первую неделю Баки действительно следил за своим "подопечным", лишний раз даже не снимал ботинок, чтобы не тратить время в случае очередного побега, и спал на диване в гостиной, чтобы всегда видеть дверь и большую часть комнат. Всё было почти под контролем. Только Гельмут будто не испытывал никаких стеснений в своём заточении: лениво бродил по комнатам, читал очередную книгу на немецком и заваривал вишнёвый чай, любезно предлагая его Баки. — Джеймс, если позволишь пригласить Оэзника... — начал Земо, с утра наблюдая за невыспавшимся Барнсом, но был резко прерван. — Никакого Оэзника. — Он мог бы приготовить для тебя гостевую комнату, — закончил Гельмут. — Никакого Оэзника, — повторил Барнс. — Тогда, может, сам приготовишь? Я чувствую себя ужасным хозяином, когда вижу гостя спящим на неудобном диване в гостиной даже без подушки. — Я не твой гость, Земо, — устало продолжил спор Баки. — Тем не менее, ты уже неделю живёшь в моём доме. — Тем не менее, за неделю ты даже не попытался позаботиться о "госте", — съязвил в ответ Джеймс.       Барон, проигнорировав его слова, продолжил: — И, как ты сам мог заметить, я ещё ни разу не попытался сбежать. Не пора ли сменить свой импровизированный пункт наблюдения на нормальную постель?       Баки задумчиво молчал, в упор глядя на Земо. — Отлично. Гостевая спальня прямо по коридору, вторая дверь налево, — воодушевился барон, приняв молчание за согласие. — Простыни и прочее в шкафу.       С этого момента Земо как-то незаметно и легко превратил их вынужденное совместное проживание в подобие обычного соседства. Баки пытался понять, в какой момент всё пошло под откос, каждый раз, когда утром на столе его ждал завтрак, а Гельмут, совсем осмелевший от вседозволенности, лежал с очередной книгой в небольшом саду за домом.       Баки окончательно понял, что наглости Земо нет предела и контроль над ним полностью утрачен, когда тот заявился с пакетами, набитыми продуктами, посреди дня. — Какого чёрта? — вскрикнул Баки, едва не подавившись чаем, когда входная дверь открылась, и из-за неё показался барон. — Ты не можешь выходить отсюда. — Я сбегал из тюрьмы не для того, чтобы так же сидеть взаперти в собственном доме, — отозвался Гельмут, скидывая обувь. — Ты сбежал оттуда только потому, что я тебе помог, так что заткнись и слушай. Ты должен сидеть тут, пока Сэм не найдёт зацепку, и никаких увеселительных прогулок. Ясно? — А иначе что? — Земо подошёл к столу и начал размеренно разбирать пакеты.       Баки зло сжимал кулаки и, казалось, даже краснел, вперив в барона недовольный взгляд. Действительно, а иначе что? Пугать Земо убийством бесполезно — тот прекрасно знает, что его жизни ничего не угрожает, пока Карли не поймана. Равно как бесполезно пугать его избиением — он прекрасно знает и то, что Баки не станет доставлять ему удовольствие своим превращением в Зимнего солдата. А лишать его чего-то вовсе бессмысленно — найдёт лазейку или просто проигнорирует. От бессилия Баки сильнее сжимал кулаки и больше краснел. — Я обещаю, что не выкину ничего, находясь за пределами дома, — попытался смягчить его гнев Гельмут. Видя, что это не помогло, он нехотя продолжил: — И обещаю, что не буду выходить без необходимости. — У тебя была необходимость сходить за продуктами? — язвительно начал Барнс. — До этого Оэзник прекрасно справлялся с этой обязанностью. — Я решил немного разнообразить наш рацион, — спокойно парировал тот. — Ещё одна такая выходка, и твой рацион будет состоять из турецких конфет и вишнёвого чая, — напоследок бросил Барнс и, не закончив завтрак, вышел.       Земо, сильно удивив Джеймса, сдержал обещание и действительно почти не покидал дом, продолжая изо дня в день повторять свои ритуалы по завариванию чая и чтению книг. И это отчего-то только сильнее тревожило. Он вёл себя настолько покладисто, что Баки невольно позволил ему покидать дом чуть чаще с единственным условием: барон докладывает, в каком месте и как долго будет находиться. Абсурд, от которого у Джеймса болела голова, а внутри разрасталось ощущение никчёмности — даже с задачей следить за Земо не справился. — Джеймс, — раздался довольный голос Гельмута сразу после негромкого хлопка входной двери, — я вернулся. Даже раньше, чем обещал.       Баки закатил глаза. Он назначил строгие рамки нахождения вне дома, и теперь сам страдал от них, когда Земо изображал из себя примерного заключённого. — Я кое-что принёс, — заговорил барон, медленно вплывая в комнату с пакетами в руках и не слишком старательно пытаясь скрыть улыбку. — Что-то кроме очередных пакетов с дорогущими продуктами, за которым тебя никто не просил идти? — Я принёс тебе немного слив, — произнёс он и окончательно расплылся в улыбке.       Баки недоумевающе посмотрел на чересчур довольного барона и, начиная догадываться, переспросил: — Что? — Сливы, — Гельмут достал небольшой бумажный пакет и потряс им в воздухе. — Ты же их любишь.       Баки сверлил взглядом то пакет, то самого Земо, прекрасно понимая, что со стороны выглядит как сломавшийся компьютер, который не в состоянии выполнить простейшую операцию и бесконечно выводит на экран сообщение об ошибке. — Когда всё закончится, клянусь, я закрою тебя с Сэмом в одной комнате и оставлю навсегда.       "Пусть умирает под твою бесконечную болтовню", — мысленно закончил Баки. Земо за это время уже поставил в центр стола роскошное хрустальное блюдо, полное слив, и бросил одну Джеймсу. — Угощайся. — Спасибо, — выпалил Баки быстрее, чем успел сообразить.       Подобные выходки заставляли нервничать ещё сильнее. А Земо и не собирался останавливаться, ломая правила Баки и устанавливая новые, собственные, делающие его жизнь более похожей на добровольное соседство с Джеймсом, а не вынужденное пребывание под наблюдением.       Осознание, что он снова стал марионеткой барона в неизвестной ему игре, давило на виски и не давало сосредоточиться. Баки чувствовал, что упускает что-то важное, достаточно очевидное, но искусно замаскированное Гельмутом под нечто обыденное и непримечательное. Он почти мог видеть тонкие ниточки кукольника, протянутые от него к пальцам Земо, и барон так изящно и умело тянул за них в подходящий момент. Барнс знал, что всё сильнее тонет в болоте чужой игры, но не мог ничего сделать, потому просто продолжал играть, дожидаясь развязки.       Жизнь в ожидании хоть каких-то наводок на Разрушителей флагов шла своим чередом, пока Джеймс смутно ощущал, как с каждым днём всё больше теряет контроль над ситуацией. А Гельмут, похоже, чувствовал себя как в пятизвездочном отеле — разве что наводить порядок в особняке приходилось самостоятельно. Но он облегчил себе и эту задачу, переложив половину обязанностей на Баки. Тот, скрипя зубами и проклиная Земо на всех известных ему языках, выполнял кучу мелких просьб, силясь понять, зачем и — главное — почему он так легко соглашается. Каждый раз Барнс ловил себя на мысли, что ведёт себя точно как послушный верный пёс: выполняет приказы и с нетерпением ждёт похвалы, разве что не виляет хвостом.       Любое выполненное им дело, самое мелкое и ничтожное, на которое сам Баки и не обратил бы внимания, заканчивалось неизменно одинаково. "Спасибо, Джеймс," — говорил барон своим как всегда бархатным голосом, в котором не было ни снисхождения, ни отголосков очередного хитроумного плана. Обычная человеческая благодарность. И Баки, несмотря на желание слышать её чаще, совершенно не знал, что с ней делать. Он слишком отвык от этого. Последнее время было не до благодарности — программа амнистии, сплошная беготня за Карли, Уокер, срывающий планы. В Ваканде благодарить его было тоже не за что, а в Гидре это было чем-то совсем чужеродным.       Зимнему солдату не говорили спасибо. Похвала сводилась к разрешению на то, что обычно не дозволялось, и была ни чем иным, как обычной манипуляцией. Похвали пса за то, что он сделал хорошо, и в следующий раз он сделает ещё лучше. Бесконечная череда приказов и сухой похвалы за их выполнение превращалась в бег за собственным хвостом. Баки ещё помнил, как Солдат был готов гнаться за похвалой снова и снова, выполняя самые кровавые задачи, пока не выбьется из сверхчеловеческих сил, лишь бы вместо очередной перезагрузки получиться нормальный сон, вместо готовой новой формы — право выбрать хотя бы количество карманов на ней. Баки помнил — и безотчетно боялся любой благодарности. Боялся снова застрять в этой вечной петле, которая привела бы к, казалось, неизбежному: он согласился бы на что угодно ради похвалы.       Джеймс выныривает из череды воспоминаний последних недель, когда тихо щёлкает замок входной двери. Земо снова ускользнул без предупреждения, и Баки, оставив утюг и отложив очередную футболку, идёт следом. Он выходит, оглядывается, видит только пустые улицы и в очередной раз клянёт себя за невнимательность. Остаётся только вернутся в дом и надеяться, что Земо не изменит себе и явится обратно.       Заняться снова нечем, и Баки бесцельно бродит по дому, заглядывая во все комнаты подряд, пока не натыкается на несколько огромных стопок вещей барона. Глядя на их количество, Джеймс на секунду задумывается о том, насколько его слова про "просто надеть новое" правдивы. Он берёт все рубашки разом и, не до конца понимая, зачем вообще это делает, снова направляется к утюгу.       Обычное человеческое желание быть полезным взяло верх. Джеймс в глубине души, под ледяной коркой страха, хотел слышать похвалу, нуждался в ней. От простого "спасибо", "ты молодец", "хорошая работа" по венам растекалось приятное тепло, которое хотелось чувствовать снова и снова. Барон, казалось, дразнил его мелкими проявлениями заботы и мимолётной похвалой. И Джеймс послушно просил ещё, делал то, чего хотел Земо и чего не хотел сам, заглатывая наживку и сильнее насаживаясь на крючок.       Баки расфокусировано смотрит на стопки выглаженного белья Гельмута, учтиво перенесённого в его комнату, и тихо ненавидит себя. Он снова поддался и снова проиграл. План барона, каким бы он ни был, претворяется в жизнь, а Джеймс не может ничего сделать — просто не понимает, что именно.       Слышится щелчок замка, и Барнс быстро выскальзывает из чужой спальни, направляясь в гостиную.       Земо возвращается с какими-то пакетами и подозрительно довольный. Джеймс, сложив руки на груди, смеряет его недовольным серьёзным взглядом, а Гельмуту снова плевать. — Я кое-что тебе купил, Джеймс, — с порога начинает барон. — Если это снова сливы... — Лучше.       Земо подходит ближе и бесцеремонно сует Баки несколько пакетов. — Примерь.       Джеймс удивленно выгибает бровь и не двигается, даже не забирает пакеты, прижатые рукой барона к его груди. — Тебя кто-то просил об этом? — почти капризно, не зная, как ещё выразить недовольство, спрашивает Барнс, хмурясь и глядя сверху вниз. — Моё чувство долга. — А оно не просит тебя сидеть здесь и не шататься по улицам, как тебе и было велено?       Гельмут только улыбается и снова указывает на пакеты. — Примерь. Тебе понравится.       Баки заглядывает внутрь и фыркает. — Почему ты решил, что мне понравится фиолетовый? — спрашивает он, двумя пальца выуживая футболку. — Это не фиолетовый, Джеймс, а сливовый.       Барнс угрожающе наклоняет голову и сжимает кулак вместе с футболкой. — Чистая случайность, — Земо вытягивает руки в защитном жесте и пожимает плечами. — К тому же, там куда больше чёрного. Я заметил, что в твоём гардеробе преобладает этот цвет. — На нём не так видно кровь.       Гельмут вежливо улыбается в ответ и ждёт. Закатив глаза, Баки идёт переодеваться и слышит, как Земо следует за ним, лишь ненадолго задержавшись у собственной спальни. Дверь с громким хлопком закрывается перед его носом, но барон всё равно не уходит. Баки натягивает первое, что попадается, лишь бы Земо наконец отстал, — тот встречает его довольной плутовской улыбкой. — Вижу, ты всё же сделал мне одолжение и погладил вещи, Джеймс. Считай пополнение твоего гардероба моей благодарностью, — Он оценивающе оглядывает Баки и сдержанно улыбается: — Я не прогадал с размером. Ещё раз спасибо, Джеймс, — добавляет он после недолгого молчания и внимательно смотрит в глаза, будто ждёт реакции.       Баки наконец понимает, зачем это всё. Зачем Земо просит его сделать то, что он определённо не хочет, зачем вся эта благодарность. Барон нашёл очередную брешь в его и без того несовершенной защите и начал с увлечённостью ребёнка, жгущего муравейник, возиться с этой небольшой трещиной, превращая её в зияющую дыру. Всё это было лишь прощупыванием почвы, и теперь Земо уверен, что Баки может увязнуть в череде похвалы и приказов с той же лёгкостью и быстротой, с какой пушечное ядро уходит под воду.       Теперь Джеймс действительно напуган. Внутри неудержимой волной поднимается бесконтрольный ужас перед тем, что он может сделать, когда барон доведёт свою игру до конца, и Баки вовсе не уверен, что сможет сопротивляться. От отчаяния хочется выть, хочется просто сбежать, бросив Сэма и погоню за Карли, лишь бы снова не окунаться с головой в реки крови, приказов и холодного "Хорошая работа, Солдат". Дыхание сбивается, в голове шумит собственное сердцебиение, а пальцы мелко дрожат. Баки готов отдать всё, даже жизнь, пообещать что угодно, лишь бы Земо просто прекратил. — Джеймс? — тихо зовёт Гельмут, и Баки чувствует, как руки начинают трястись ещё сильнее, потому что он замечает в его голосе беспокойство. — Зачем ты это делаешь? — спрашивает Барнс и словно через толщу воды слышит, как жалко и хрипло звучат его слова. — Зачем снова пытаешься подчинить меня? — Я вовсе не пытаюсь подчинить тебя, я... — Лжец!       Баки бросается вперёд так неожиданно и стремительно, что Земо на мгновение теряется. А когда понимает, что произошло, оказывается прижатым к стене — бионическая рука упирается в грудь. Если бы Барнс чувствовал этими пальцами хоть что-то, ощутил бы, как быстро забилось сердце барона под ними. — Джеймс, я действительно не пытаюсь... — Тогда зачем? — перебивает его Баки и сильнее нажимает. Гельмут чувствует, как гнутся рёбра, давят на лёгкие. — Мне было интересно.       Джеймс вдавливает Земо в стену, смотрит исподлобья и ждёт. — Я заметил... одну интересную деталь. Твоя реакция на благодарность...       Новое нажатие — и барон захлёбывается воздухом, старается не обращать внимания на рёбра, которые, кажется, вот-вот треснут. — Мне было интересно, насколько глубоко Гидра засела в твоём сознании, — его взгляд обеспокоенно бегает по лицу Джеймса, и все слова от этого звучат как жалкое оправдание. — Я лишь хотел проверить свою теорию.       Баки не двигается, даже не моргает. — Я не пытаюсь вернуть Зимнего солдата, Джеймс, — наконец выдавливает Земо, прекрасно понимая, почему его до сих пор с силой вжимают в стену. — Ты знаешь моё отношение к сверхлюдям, особенно к тем, от кого не знаешь, чего ожидать. Я совершенно не представляю, на что способен Зимний солдат после того, как наши вакандские друзья дезактивировали код. Но я знаю, чего ждать от Джеймса Барнса. Можешь поверить, я не...       Земо вдруг начинает кашлять, сипло и надрывно. Баки ослабляет хватку, но не убирает руку. Ему хочется поверить словам Гельмута, ведь он и сам не знает, что может натворить, если Солдат вдруг вернётся. Неизвестность хуже всего, она пугает больше новой крови и новых смертей. Раньше Баки знал, что сможет выцарапать себе путь наружу несколькими правильными воспоминаниями. Уцепится за смятение в мыслях Зимнего солдата, заставит вспомнить то, чего он никогда не забывает — лицо. Лицо человека на мосту, который назвал его странным именем. От этого имени, от звука голоса или от самого лица, но Солдат всегда уступал, сбегал, как с места преступления, и прятался где-то в самом дальнем, тёмном и холодном уголке сознания.       Джеймс не был уверен, что сейчас сможет провернуть тот же ловкий трюк. Он боялся поверить словам Земо так же, как боялся благодарности — безотчетно, бессознательно, косвенно. Ведь боится он не слов барона, не благодарности, а того, что может за ними последовать. Вот только выбора у Баки совсем нет. Он может верить Земо или нет — это в равной степени может быть как шагом к бездне, так и шансом на спасение. Он либо рухнет в приятную прохладу тьмы и забвения, укрытый и запертый Зимним солдатом глубоко внутри собственного разума, либо научится жить как обычный человек, не шугаясь благодарности, похвалы, просьб.       Баки убирает руку, Гельмут чуть оседает вдоль стены, будто удивлённо смотрит, поджимая губы. Его черёд ждать реакции и ответа. — Я тебе верю, — тихо произносит Джеймс.       Он сделал шаг, а куда именно — покажет только время.