завтра я умру

и зачем ты пришел если снова не можешь остаться почему ты меня разбудил я открыла глаза и внутри меня дикий крик я оглохла и я тебя снова не слышу но немного пока ещё чувствую след и привкус горячих губ и живые глаза твои карие наполняют меня теплом улыбнись мне ещё хоть раз я прошу тебя, возвращайся но пожалуйста не буди погаси обязательно свет не забудь занавесить окна не хочу тяжких век поднимать я – ниточка.

      думать было слишком сложно. все мысли то мешались в одну большую и непонятную кучу, с какой стороны ты бы к ней не подходил, то просто разбегались в закаулки сознания. думать было слишком сложно. поэтому я и не думал. где-то сзади, как будто бы со спины, ко мне приходило ощущение приятной и мягкой темноты, такой удобной и спокойной… я слишком устал сегодня. и я позволил себе отдаться ей, я прикрыл глаза и хотел их открыть через секунд пять или шесть, чтобы просто проверить, жив ли я до сих пор. но я не смог. темнота была такой тёплой и такой правильной, как будто бы я всё время должен был жить с ней у меня под боком. я всё ещё ощущал этот мир, но уже как-то иначе… было слишком сложно думать. слишком сложно…       но вдруг, как будто бы через минут десять или, может быть, восемь, из этой сладкой и манящей темноты меня начали выдёргивать. в моей жизни было много не самых приятных моментов, но этот был, я уверен, самым неприятным из них. мне наконец-то дали расслабиться и успокоиться, как вдруг снова заставляют жить и, что самое отвратительное, — чувствовать себя живым. я сопротивлялся как мог, я не понимал, почему они не дают мне немного отдохнуть, я не знал, кто эти люди, — и люди ли вообще? — но всё, что я знал, так это то, что я должен пытаться изо всех сил не дать им заполучить меня. с меня хватит. я прожил не самую лучшую жизнь, которая могла бы быть, но мне её было достаточно.       и внезапно что-то резко вспыхнуло и всё сразу успокоилось. я не понял, что произошло, но, кажется, эти мудаки всё-таки оставили меня в покое. наконец-то я могу чуть-чуть поспать… или не могу. блять. издалека я начал слышать чей-то голос, будто сквозь воду. скоро всё стало немного проясняться, но я все ещё не мог разобрать его, будто говорящий разъяснялся на другом языке… и вдруг я услышал второй голос. очень знакомый, даже слишком… голос, который я не забуду никогда. вот чёрт.       — хей, — и я снова проснулся. мне казалось, я сделал всё, чтобы этого не повторилось. но видимо, я сделал недостаточно. — хей, джи, очнись.       только не снова. ну что же ты, милый мой, меня расстраиваешь? я так хотел тебе лучшей жизни, что забыл, что твои вездесущие руки всегда смогут помочь мне выбраться из любой ямы, будь это даже край обрыва. вот. чёрт.       я нехотя открыл глаза и сразу же сощурился от яркого света. не так всё должно было закончиться, не так. определённо, блять, не так.       — вот так, любимый, — я ненавижу, просто терпеть не могу, когда ты так называешь меня. потому что я считаю, что не меня ты так должен называть, а того, кого действительно любишь. и того, кто действительно любит тебя. милый. — хочешь пить? — я кивнул. ты протянул мне стакан с водой и приподнял мою голову. на самом деле, я бы не отказался выпить чего-нибудь из разряда «виски с колой, водка с энергетиком».       — знаешь, я так перепугался… — и ты снова начинаешь свой рассказ. я слышал разные его вариации уже сто тысяч раз, а может даже и больше, но каждый раз, как в первый: я безумно тебя люблю и очень сильно сожалею о содеянном. я бы и рад был пропустить твой прекрасный рассказ со всеми подробностями мимо ушей, да только если я начну слушать мысли, которые наконец-то, блять, собрались хоть во что-то более менее приличное, я просто сойду с ума. так что продолжай говорить о том, как сильно меня любишь и как отчаянно хочешь мне помочь. продолжай уговаривать меня перестать употреблять и пройти курс реабилитации… я буду слушать всё, что угодно, даже то, как ты мило в шутку называешь меня «дурашка», я буду согласен слушать всё, что угодно, лишь бы ты продолжал говорить и остался. как же всё-таки я быстро меняю свои желания.       ты ненадолго замолчал. я тут же переместил свой взгляд с очень интересной белой стены палаты на твоё лицо. такое красивое и взволнованное лицо…       — джерард, я видел твою записку… — ты видел её. конечно. и не одну. и не две. кажется, ты видел их сотни. и в каждой «предсмертной» записке всё написано будто по шаблону: «прости меня, мой дорогой фрэнк, но мне нельзя тебя любить, ты такой хороший, я такой плохой, а ещё я не знаю другого выхода, кроме как суицида передозом, так что пойду-ка я закинусь…». скажи честно, ты не устал?       — ты не устал? — тихо спросил я. без понятия, где первая часть предложения. без неё оно выглядит будто бы… будто бы мне не плевать на тебя, а тебе — на меня.       — что? нет конечно. — ты усмехнулся. и я прекрасно знаю эту твою усмешку: печальную, которая старательно пытается быть весёлой. но, к большому сожалению, у неё не получается из раза в раз. и сегодня не получилось: краешек твоей нежной улыбки снова дрогнул, ты снова отвернулся от меня и прижал руку ко рту, задевая ею нос. ты снова пытался не заплакать. и у тебя снова не получилось.       я лишь продолжал молча смотреть на тебя, на то, как ты закрыл руками лицо, на то, как твои плечи тихонько вздрагивали, на то, как ты неслышно всхлипывал и пытался как можно быстрее прекратить. да-да, не тебе здесь нужна помощь и всё такое, бла-бла-бла. нам обоим она нужна, фрэнки. ты был таким прекрасным… словно чистым блокнотом в начале. а теперь ты просто как бессмысленная книжка. я тебя испортил. и я сделаю тебе ещё хуже.       но как бы тебе этого не хотелось, плакать вскоре ты не перестал. я понятия не имею, сколько я здесь лежал, и сколько времени ты всё это копил внутри. подняв руку, я положил её тебе на голову и неловко погладил по волосам. ты помотал головой а потом заплакал с новой силой. но это ничего. я тебя понимаю. я продолжал гладить тебя, и вскоре ты начал понемногу успокаиваться. я еле заметно улыбнулся.       — ты ещё как устал… — почти неслышно прошептал я. на самом деле, я не знал, что сказать ещё, а давящая тишина не давала мне покоя, хотелось сказать хоть что-нибудь, чтобы не было так тихо.       покачав головой, ты ответил:       — да… пожалуй, да… — а потом приподнялся, стерев дорожки слез с лица и обнял меня. и в этот момент мне вдруг стало так легко и… спокойно? будто бы ты меня любишь. будто бы я тебя люблю. мы обязательно поговорим об этом. но это потом… сейчас я просто обнял тебя в ответ, и мы сидели так, пока ты не отстранился. я вопросительно посмотрел на тебя.       — ну… я думаю, нам надо поговорить, я прав? — издав нервный смешок, спросил ты. да, ты прав. чертовски, блять, прав. но-       ты провёл своей ладонью по моей щеке, а потом наклонился и легонько коснулся моих губ своими. честно? я удивился. видимо, за последнее время я настолько внушил себе, что ты не любишь меня (а я не люблю тебя), что был уверен в этом на все сто процентов…       — фрэнки, — я отстранился первым, — я… я понимаю, что то, что я сделал — непростительно и непоправимо, но-       — чшш, джерард… — ты посмотрел на меня взглядом, полным надежды и… веры? да, это определённо была она. тусклая, но всё же. — это всё простительно и поправимо. по крайней мере, ты пока ещё не сделал ничего, что нельзя бы было исправить, так что… мы справимся, верно? мы вместе. не ты один, не я без твоей помощи, мы будем вместе, как были раньше, как были всегда. просто не закрывайся от меня. — господи иисусе, фрэнк, ты звучишь слишком самоуверенно. блять, ты разговариваешь с самоубийцей. я не смог выдержать твой взгляд. он глубже, чем байкал, и ярче самого красивого заката. моё личное мнение: в нём можно даже утонуть. — джи, посмотри на меня. я смогу тебе помочь несмотря ни на что, и ты сможешь помочь мне, я уверен. — да, даже слишком. всё, что я смог сделать за все те четыре года, что мы встречаемся, так это подвести, опозорить и использовать тебя. блять. — всё будет в порядке. мы будем в порядке.       он нежно поцеловал меня снова, но вскоре отстранился. чёрт, всё слишком хорошо, слишком хорошо, слишком хорошо! не должно так быть. не так должно быть. но он говорит так убедительно, что в это хочется верить… ах, фрэнки, что же ты со мной делаешь…       — да, — сказал я, слабо улыбнувшись и кивнув, — мы будем в порядке.       и, приобняв, он снова поцеловал меня.