Art Deco

You're so Art Deco, out on the floor Shining like gun metal, cold and unsure Baby, you're so ghetto You're looking to score Ты как произведение ар-деко, Распростёртая на полу, Сияешь как пушечная бронза, Ты холодна, тебя терзают сомнения, Малышка, ты вся в гетто-стиле, Ты жаждешь победы.

Виктории холодно стоять обнаженной на тридцатом этаже отеля, но она не противится. Парижский воздух игриво перебирает волосы, скользит под ткань сетчатых колготок и бессовестно приподнимает пиджак. Льнет к телу, заставляя то покрыться мурашками, и усиливается с очередным порывом ветра. Город под ногами маленький и шумный, гудит торопливыми машинами и криками заждавшихся людей. Девушка смотрит на него без особого энтузиазма и роняет продолговатую пилюлю в винный бокал. Таблетка шипит, пеня напиток, и растворяется в нем. Губы окрашиваются в темно-красный, благородный цвет лучшего французского вина, заботливо принесенного в номер, в секунду приятного глотка. Таблетка чуть горчит, но напиток убирает эту горечь собственным вкусом. В руке ещё две голубых пилюли. Смотрит на них чуть брезгливо и разом отправляет в рот. Клацает, раскусывая, и запивает большим глотком, чуть морщась. Полночь становится тихой и теплой. Пиджак соскальзывает с плеч, Вик чуть двигается, позволяя ему упасть на пол, и ночь принимает её ещё более обнаженной. Грациозно шагает в сторону, на ходу доливая в свой бокал вина. Задирает голову, вьющимися волосами щекоча лопатки и беззаботно хохочет, отправляя небу, покрытому паутиной сияющих звезд, воздушные поцелуи. Вино всё ещё чуть горчит от оставшегося после пилюль привкуса. Вик хочется этого, крика в полночь и голых танцев. Или умереть. Хочется спать на часы дольше и совсем немного счастья. Дергает цепочку на своей шее – побрякушку со стеклянными бриллиантами – и та рвется россыпью сверкающих камушков. Ей не нужна музыка, она уже в голове и в бокале, в крови с каждым новым глотком вина и совсем немного в ногах. Де Анджелис поднимает бокал над головой, так опасно высоко, и виноградная кровь течет по щекам, попадая с них в приоткрытый рот. Покачиваясь из стороны в сторону, игнорируя наступающий холод, что раздражает голую кожу, девушка плавно, шаг за шагом, добирается до края площадки, где мир уже раскрывает свои объятия. Вино льется с высоты, ведомое рукой Виктории, пока та беззаботно улыбается опьяненная моментом. Одинокая вечеринка и единственная зажженная лампа. Девушка фыркает, наблюдая, как вспыхивают источники света в одном из номеров, и допивает напиток двумя глотками. Колготки ощущаются неприятно, впрочем, как и совершенное отсутствие пиджака. Вик силится обратить на это своё внимание, но продолжает порхать от края до края, опасно свешиваясь за перила, чтобы посмотреть на бурлящий метрами ниже город. Запускает пальцы в собственные волосы и ощущает, как ветер теряется в них, вместе с неслышной музыкой и её собственными проблемами. Девушка облизывает губы, жадно смотря на ведерко со льдом и наполовину недопитой бутылкой. Прерываясь на пение, поскуливаение мелодии, звучащей в голове, падает на отодвинутый минуты ранее стул и ледяной кубик вынимает не морщась. Прикасается холодом к горячему, красному от пролитого вина, лбу. Лёд тает и Вик тает, блаженно прикрывая глаза. Закидывает ногу на ногу, глотая французский воздух. Холодная вода течет на красные от помады губы. На подбородок, на шею и ключицы. Девушка охает, громко, сбивая слышимую только ей песню, и ведет уменьшающимся кубиком ниже. В ложбинку груди, льдом прямо на чувствительную кожу, заставляя ту потемнеть и сжаться. Свободной рукой цепляется за подлокотник стула до следов от коротких ногтей, пока холод движется ниже, ныряя в пупок, стремительным потоком до края колготок. И в белье. Вик не вскрикивает, только губу закусывает, прикрывая глаза. Кружевные трусики мокнут от холодной воды бесстыдно. Лёд тает на бедрах, растекаясь меж клеток колготок, и немногим добирается до сведенных вместе коленей. Девушка тянется рукой к ведерку, не поворачивая на него голову, и вздрагивает, вырываемая из плена дурманящих мыслей и почти идеального блаженства громким звуком. Ведерко катится по полу, подталкиваемое ветром. Ударяется о перила, теряет свой лёд на грязном полу, и пропадает из поля зрения полностью, когда Вик более не старается сфокусировать на нем взгляд. Вместо него теплая рука, сжимающая предплечье девушки, и удручающе спокойный голос. Цокает языком и протягивает открытую бутылку, приглашая гостя присоединиться к безымянному празднеству. Тот отказывается, зажмуриваясь от невыносимой беспечности Виктории, и помогает подняться со стула. Запротивиться бы, но холодный воздух терзает влажную кожу. Плетется за ним послушно, разрешая тащить себя за запястье, но в номер свой зайти отказывается. Головой мотает и сжимает пальцы на руке Итана, уверенно отшагивая в сторону. Тянет его за собой и шепотом, лишенным даже отблеска эмоций, просит открыть дверь. Итан слушается, проводя ключ-картой и первым шагает в плохо освещенный номер. Здесь тепло, Вик подмечает это, угрюмо опускаясь на стул. Нагота кажется излишней, что она прикрывается банным халатом, весящим в неком подобии прихожей. Наблюдает за парнем, который ходит из угла в угол, выискивая таблетку от неслучившегося ещё похмелья. Зовет тихо, строго. Несколько раз, потому что с первого оклика друг не оборачивается, и садится на стуле, гордо выпрямив спину. Сутулится сразу же, вспоминая голубоватые пилюли, целая пластина которых лежит в тумбочке её комнаты. – У меня проблема, Итан, - Виктория кутается в халат, не смотря на удушающий жаром воздух номера, и взгляд свой пристыженный приковывает к полу. Шаркает по нему ногой, точно провинившийся ребенок. В ней больше не видно той девушки, что минуты назад танцевала на крыше, проливая вино и роняя стеклышки бутафорских кристаллов. Она выгорела, осунулась, проложила тени под глазами и опустила уголки губ. – Тошнит уже? – спрашивает с конца комнаты, всё ещё не оборачиваясь, ищет. Но поворачивает голову, настороженно косясь в сторону девушки, что так и замирает, не договорив, – Вик? – Я второй месяц на таблетках, потому что не чувствую ничего, - выпаливает разом, избавляясь от тяжести нерассказанного секрета, и даже чуть выпрямляет спину, – Стресс лишил меня либидо. – То есть? – Итан разворачивается, отрывая взгляд от пластины найденных таблеток, и удивленно вскидывает брови. Не верит. Хмурится чуть, но решается выслушать. – Совсем. Ничего, - произносит, делая паузу после каждого слова, и смотрит с напускной серьезностью, поправляет халат на груди, – И ни с кем. Случившаяся тишина, немая пауза меж двух изнуренных лиц, рушится короткой просьбой о помощи. Виктория не молит, скулит, закрывая лицо ладонями и алкоголь, что минуты назад даровал приятное тепло в груди, отступает. Там теперь пусто. Одно только зазря бьющееся сердце. Итана молить не надо, уговаривать тоже не надо. Оно здесь ненужно, в просторной комнате с теплым воздухом и едва уловимым ароматом цитрусового шампуня. Он тянется сам, с искренним сожалением в угольно-черных глазах, и протягивает руку. Помогает подняться со стула, волосы спутанные пропускает сквозь длинные пальцы и уводит их назад, чтобы лучше видеть лицо девушки. Целует, медленно, будто в старом кинофильме, и так чопорно, что Вик, не сдерживаясь, хихикает. Его губы мягкие, они обхватывают верхнюю губу девушки, заставляя ту чуть запрокинуть голову, и скользят по нижней. Не требуют ответа, лишь выжидают. Касаются щеки, уголка глаза, виска, пока Де Анджелис сама за поцелуем не тянется, вставая на цыпочки. Дышит жарко, вином и мятой, но позволяет чужим рукам учтиво опуститься на свою талию. И не дрожит, не вздыхает даже, как хотелось бы, лишь отвечает на поцелуи, поворачивая голову, дабы не соприкоснуться носами. Ведет плечами, игриво вскидывая бровь, как натренировалась, и халат, невинно-белоснежный, падает на пол. Итан смотрит, впервые смотрит. До прикусанной страстью губы и сжавшихся на чужом теле пальцев. Чуть покачивает головой, соприкасаясь с девушкой лбами, и мычит бессвязно, хватаясь за край сетчатых колготок. Пальцы подцепляют капроновый квадратик, рвут его в порыве, когда губы Торкио слишком жадно и сильно, влажно, впиваются в Викторию, и не останавливаются. Простыни теплые, Вик замечает это, оказываясь на кровати, и отчаянно старается сфокусировать взгляд на знакомом лице. Два огнем горящих глаза, струящиеся черные волосы, щекочущие обнаженную грудь. – Скажи мне, и я остановлюсь, - Итан тянет капрон с силой, что тот под пальцами рвется в безобразную ткань, и всматривается в чужие глаза, где кроме ответа немое беспамятство. – Ни за что, - Вик выдыхает, приподнимаясь на локтях, и телом ощущает близость парня. Кожа к коже, горячая к холодной. Опускает ладони ему на лопатки и падает обратно, вынуждая нависнуть над собой. Вино и таблетки – противопоказанное сочетание, но Виктория готова повторять его каждый день до шумных выдохов на чужой кровати и сердца, мечущегося в груди. Она прячет слезы, даруя жаркий поцелуй, и выгибает спину, так позабыто приятно, в секунду, когда руки Итана бессовестно рвут колготки. И взмаливается, вжимая голову в подушки, ощутив сухие пальцы на собственном лоне. Током по телу, льдом во венам. Девушка широко распахивает глаза, позволяя Торкио отодвинуться. Убирает ладонь с его шеи. Его руки на ней, скользят по разведенным в стороны бедрам, гладят и не дотрагиваются совершенно, как бы сильно Вик не подавалась вперед. Дразнят, она это точно знает, тихо всхлипывая. – Итан, пожалуйста, - не плачет более, лишь смотрит выжидающе, чуть щуря глаза от полумрака спальни. Собственную влажность, смачивающую пальцы парня чувствует отчетливо, сразу же млея. Сейчас пальцы влажные, нежные, касающиеся ровно клитора и надавливающие так плавно, что Вик теряется в этом ощущении, интуитивно двигая бедрами. Простыни мнутся, волосы липнут к мокрому лбу, и первый желанный стон незаметно срывается с губ. Это красиво, видеть его таким сосредоточенным, спокойным, подвластным. Девушка тяжело сглатывает, не смея теперь сводить взгляда с Итана, что увлечено следит за своим действом, хотя голову потерять так легко. Медленно, безумно медленно, когда хочется быстро и до конца, парень двигает пальцами ещё раз, а затем проходится одним между складок, и внутрь вводит нестерпимо тягостно. Вторым для больших ощущений снова начинает водить по клитору. И полуночная тишина комнаты рушится громкими стонами, разбивается о дрожащее тело и по кусочкам собирается обратно в момент полного единения. Виктория плачет, счастливо плачет, ладонями накрывая широкие плечи Итана, и забывает, как дышать. А он выбивает из неё вдох, проникая глубже. Поцелуй свой невесомый оставляет где-то на щеке, любовно устраивая руки по обе стороны от девичьей головы. Замирает, снова, до стона и царапины на спине. И смотрит, спрашивает, тянется за поцелуем и разрешением, когда Вик нетерпеливо двигается вперед, позволяя полностью заполнить себя. Она улыбается, гладит плечи и спину, задерживает обе ладони на в одночасье ставшем родным лице и касается чужих губ. Двигаются медленно, растягивая момент и удовольствие до истомы и сорванного голоса. Тела так близко, что Виктория чувствует биение сердца Итана, когда тот рискует ускориться, и поправляет ему волосы, нежно поглаживая лоб. Воздух вспыхивает пламенем меж двух приоткрытых ртов или же только девушка так ощущает случившийся жар. Мечется, голову роняет на подушки и сама едва держится, пальцами до красноты сжимая мускулистую спину. Задыхается, на вскрике замирает, не выпуская его из горла, и мелкую дрожь в своем теле замечает. Та копится, в кистях и ступнях, поднимается выше к тугому узлу внизу живота. К порхающим там бабочкам. Её слова тайная молитва, звучащая так громко в иллюзорной тишине. Вик выгибает спину, дрожа уже полностью, и узел в животе ноет невыносимо. Приятно. Итан замечает, ухмыляется поцелуем в шею и толкается рвано, быстро. Мир ломается цветными осколками, впиваясь в каждую частичку тела, когда Виктория, не в силах подобрать и единого слова, открывает рот в немой благодарности и падает обратно на подушки, крупно дрожа. И он собирается, по стеклышку обратно выстраивается мужскими стонами, движениями внутри и блаженным замиранием. Вздрагиванием черных ресниц. Пушистое одеяло приятно ощущается своим весом на утомленном теле. Девушка замечает его, сонно прикрывая глаза и чуть улыбается. До своего номера не доходит, не старается даже, притягивая Итана в объятия. Его сердце под её щекой, такое же спокойное, как и всегда. Колыбельная природы с идеальным ритмом. Виктории сказать что-то хочется, резинку колготок изорванных снять окончательно, но не позволяют. Ключицы, шея, щеки, поцелуи короткие, убаюкивающие и сейчас их достаточно. На губах привкус вина, клубничной газировки и желанного счастья.