Вечность

      Лодка качается на несильных темных и пенистых волнах. Где-то там, наверху, над тобой нависает свод исполинской пещеры, сама кость земли, и редкая капель оттуда, подобная осеннему дождю, сливается с тихо клокочущим шумом волн и потоков в завораживающую потустороннюю симфонию великой черной реки, долгим многократным эхом льющуюся по всей гигантской каверне, скупо освещенной редкими тусклыми лучами мертвенно-белого света.       Пустынный каменный берег с одинокой удаляющейся фигурой остался далеко позади и пропал из виду, но другой берег еще не предстал твоим глазам. Из-под черного капюшона ты спокойно и несколько отстраненно взираешь на глубокие обсидиановые воды, что текут мимо твоего утлого судна, и сосредоточенно работаешь веслом. Ты мимоходом подмечаешь, что он с достоинством принял свою судьбу. Обычно они рыдают и стенают, умоляют выпустить их обратно, просят пощады, падают на колени. Несчастные глупцы! О, если бы они только знали сколь величественно и прекрасно безмолвное подземное царство вечного покоя, где нет места жалкой ничтожной земной суете, презренной возне смертных, тщете всего сущего! Но этот последний не роптал, ступая по холодному камню навстречу своему року, пусть даже и знал, что с того берега великой черной реки дороги назад больше нет. Такие встречаются тебе редко, но ты к ним привык. Ты привык ко всему.       Вот уже на горизонте виден берег, где толпится сонм блекло мерцающих теней, а их голоса, надрывные ли, спокойные, сливаются в сплошной негромкий гомон, вплетающийся в речную песнь. Мириады ожидают своей очереди, но им некуда спешить. Некуда спешить и тебе. Твои старческие руки, в которых таится сила, равная мощи величайших героев, продолжают сосредоточенно работать веслом. Ты привык к своему делу. Ты привык держать в своих руках судьбы. Ты не торопишься, ибо знаешь, что успеешь завершить свою работу.       Ведь ты Харон Лодочник, ведь у тебя и у этих несчастных впереди целая вечность, и ты еще перевезешь их всех через черные воды Стикса.