А какое стоп-слово?

Квакити никогда не считал себя хорошим человеком, что уж говорить о задушенной сигаретным дымом юности. Родители с самого начала его осознанной жизни показали ему то, что в этом мире он не нужен даже, по мнению многих, самым родным людям. Собственно, он даже и не расстроился — детская душа отзывалась ядовитой обидой, но всё это скоро прошло. Нельзя всю жизнь плакать над несбывшимися мечтами — и Квакити не стал и нашёл себе компанию, которая заменила ему семью. Он рос в обычном районе, где встречались дети приличных родителей, а также простые беспризорники без рода и племени. Последние и стали его постоянной компанией, к которой он примкнул сравнительно рано, становясь молчаливым «младшим братом» для случайных оборванцев. Они творили множество сумасшедших вещей, которые могли привести к их мучительной и ужасной смерти, но никто особо не задумывался над этим — в крови бурлил адреналин и желание изведать неизведанное. Как говорили многие — дети вырастают, а с ними и их «аппетит». В свои двенадцать Квакити впервые пробует пиво — горькую и непонятную жижу, что его друзья со смехом подлили ему в пластиковый стаканчик. Он вполне реалистично кривился и отплёвывался, но, спустя час активной попойки остальных членов их компании, парень смело просит добавки. Квак снова вздрагивает от обжигающей даже в таком малом количестве дозы алкоголя, но, под одобрительное улюлюканье друзей и знакомых, допивает, после получая поздравления со статусом «настоящего мужика». Квакити не знает, связано ли это с первым стаканом пива, или преодолением «жизненных трудностей», но он чувствует молчаливую поддержку — он здесь свой, все они потеряли свои дороги в светлое будущее и ступили на кривую тропку. Спустя месяц один из их друзей заканчивает свою яркую и короткую жизнь под колёсами поезда — атмосфера царила почти траурная, но даже такое горе легко забывается под давлением градусов в юном теле. Тогда-то и началось настоящее падение — один из адреналиновых наркоманов принёс непонятный пакетик с травой. Почти всё внимание было сосредоточенно на нём — Квакити же не понимал, что может быть такого в этой бабушкиной рассаде. Ему показали. Тот вечер он помнил смутно, лишь обрывочные образы странно-весёлой компании, разговоры в которой зашли в совсем непонятное русло, а действия не соответствовали ни одному закону логики. Сам Квакити, вроде бы, даже почти подрался со своим другом за кружку пива, но их вовремя разняли такие же укуренные и хохочущие от собственной неловкости подростки. Утро же встретило его возле бочка заляпанного чем-то непонятным — полоскало его будь здоров. Смешение травы и алкоголя приносило нереальное удовольствие, но плата за него была также велика. После этого вечера травка стала частым гостем их посиделок в переулках и подъездах — всем нравилось то, как отпускало мысли в полёт, это не шло ни в какое сравнение с простым пивом. Квакити быстро пристрастился к кривовато скрученным косякам, и вскоре желание затянуться стало преследовать его и в обычные дни, когда уроки в школе тянулись слишком долго, а дрожь в руках раздражала сильнее обычного. Он понимал, что многие видят его покрасневшие глаза и нездоровые серые круги, но ему было плевать с высокой колокольни на мнение этих двуличных мразей — все они отстанут, стоит лишний раз ответить не так, как им нравится. Спустя год просаживания собственной печени и здоровья в общем, Квакити оказался в одной очень неприятной ситуации — привычное смешение травки и пива не принесло желанного наслаждения. Его трясло, будто в припадке, он из последних сил заполз в свою комнату и старался успокоить этот непонятный мандраж, однако, ничего путного не выходило, а мозг лишь сильнее бил тревогу. Он точно не вспомнит, как к нему пришла идея затупить моральные страдания физическими — сознание успело обработать только резкий рывок в сторону пенала, где у него лежал канцелярский нож. Дальше он очнулся спустя час, бессмысленно пялясь на окровавленное запястье — дрожь стихла, как и странные мысли. Возможно, Квакити нужна помощь. К удивлению, его родители либо реально не замечали всего того дерьма, что творилось с их ребёнком, либо попросту игнорировали, думая, что перерастёт. Квакити лишь с остервенелостью вцеплялся в стеклянное горлышко бутылки, вливая в себя новый литр алкоголя, лишь крепче скручивал косяк трясущимися пальцами. Он был настоящим профессионалом в этом — люди из их компании уходили и приходили, а он всегда был тут. Некоторым из этой дыры помогали выбраться родственники или здоровые друзья, некоторые делали это самостоятельно, а Квакити помочь было некому. Да и нужна ли ему помощь? Парень давно понял, что цепляться за нормальную жизнь поздно — да и была ли она у него ранее, неизвестно. Его родители никак не реагировали на поздние приходы несовершеннолетнего сына, а он и не пытался обратить их внимание на себя. Его жизнь была неважным компонентом семейной идиллии. Так если она была настолько бесполезной и ненужной, зачем ей дорожить? Зачем стараться сделать лучше? Если его жизнь никому не нужна, то она не нужна и самому Квакити. Ему не нужна ни его пропахшая травой и спиртом жизнь, ни какая-то помощь, с которой к нему тянулись школьные психологи. С Квакити всё хорошо — он готов умереть, не увидев и проблеска взрослой жизни. Он уже мёртв. Когда ему было пятнадцать, в их класс перевёлся странный парнишка, от которого пахло приторной жвачкой по центу и какой-то цветочной лёгкостью. Карл был будто сказочная фея, что сошла со страниц потрёпанных книжек о волшебстве и бессмертной любви. Компании Квакити он сразу не понравился — ком издевок рухнул на новичка без всяких предупреждений. Сам Квакити не видел смысла защищать какого-то слабака, но и не лез к нему без лишней надобности. От него слишком сильно несёт той жизнью, которой у парня никогда не будет. Карл, на удивление, оказывается сильным — его не тревожат случайные ядовитые фразочки, ни пихания в коридоре — кажется, его интересуют только учёба и поддержание своего образа милого мальчика. Квакити не раз видел, как улыбка на его обветренных губах становится шире, когда он вновь и вновь слышит колкие оскорбления. Такими темпами всем вскоре надоело задевать «голубого идиота», и компания вернулась к своим привычным способам сбросить стресс — выпить и затянуться травянистым дымом. Квакити был не против такого завершения неудачной истории школьных издёвок — ему уже надоело видеть эту довольную рожу каждую перемену. Карл, на удивление, оказывается очень странным и делает такие же странные вещи. Вместо того, чтобы поблагодарить судьбу и свою удачу за такое быстро прекращение всевозможных оскорблений и физических унижений, он с уверенностью психопата стал пытаться наладить контакт с самым неразговорчивым членом той группы — Квакити. Он самостоятельно вызывается составить пару в командных заданиях и без возражений выполняет всю работу за двоих. Карл лишь о чём-то увлечённо щебечет, смешивая реактивы в пробирках. Квакити впервые чувствует странное удовлетворение от чужого присутствия. Странно. Карл стал занимать слишком много места рядом с неразговорчивым и будто вечно пребывающим в астрале одноклассником. Он говорил на множество отвлечённых тем и никогда не обижался, когда его «собеседник» резко покидал его, отправляясь домой по своей дороге. Этот шатен вообще ненормальный — ну кто в здравом уме будет помогать прогнившей душе с учёбой и пытаться что-то объяснить? Квакити не понимает этого, но ловит себя на том, что пальцы Карла по-аристократически длинные и тонкие, будто созданные для клавишных инструментов. Это он и говорил вслух, а его «лектор» на секунду замирает, а позже расплывается в одной из своих глупых улыбочек, перескакивая на рассказ о том, как родители водили его на занятия по фортепиано. Квакити почти не слушает, лишь думает о том, что сегодня у одного из его друзей намечается новая встреча, куда они принесут что-то поинтересней травы. Три часа ночи или около того, Квакити, шатаясь и почти падая, идёт в сторону своего дома. На руке всё ещё чешется место от кривого укола, а в голове полный бардак — мимолётное вознесение в поднебесье сменилось жуткой болью в каждой клеточки тела и смутными мыслями. Он вновь и вновь облизывает обсохшие губы, на которых всё ещё чувствует вкус того адского пойла, что ему споили те самые «друзья». На самом деле он давно бы не назвал их таковыми — даже старые знакомые, с которыми они делили первый стакан пива и косяк, перестали волноваться о чём-то кроме дозы или бутылки. Квакити привык, что ни он, ни тем более его жизнь никому не нужна, поэтому своеобразное предательство даже не трогает его душу. На самом деле, последний, кого он ожидал увидеть в ночной темноте, был его давно умерший друг, но вот Карл тоже оказался странным сюрпризом. Он легко, будто на улице не четвёртый час ночи, вышагивал по тротуару, потягивая какую-то приторную газировку и напевая незнакомые песни. Парень быстро заметил перекошенную в попытках устоять фигуру и так же быстро узнал в ней горемычного одноклассника. Подросток стремительно приближается к Квакити, а тот уже на грани. Кажется, его спрашивают о чём-то, о его состоянии или причинах, но сознание отключается быстрее вырвавшегося хриплым выдохом ответа. Очнулся Квакити в какой-то незнакомой комнате, чья яркость могла посоперничать с кабинетом ИЗО в их школе. На стенах фиолетового цвета множество плакатов каких-то групп, а также бесконечные заметки и статьи по школьной программе. И всё же, даже с такой пестротой в комнате было убрано и чисто — на столе все принадлежности стояли в органайзере, а книги аккуратной стопочкой на полке сверху. Было не сложно догадаться, кто притащил его в это сказочное место. Когда, тихо шаркнув дверью по мягкому ковру, в комнату вошёл Карл, то Квакити впервые за долгие годы ощутил позабытый стыд. Он явно выглядел не лучше придорожного бомжа — на голове сущий кошмар, глаза покраснели и опухли, а взгляд бегает от одного предмета к другому. Ему было неудобно под вниманием необычно спокойного Карла. Квакити хотел, чтобы на него накричали, чтобы начали промывать мозги — чтобы у него была причина возненавидеть этого придурка. Но он молчал. После этого, будто что-то незримое рухнуло между ними. Разговоры Карла не казались Квакити такими глупыми, и изредка он позволял себе отвлечённые вставки. Парень всё ещё не решился доверять этому «сказочному принцу», но после того дня, когда тот увидел его в ужаснейшем из возможных состояний, кажется, стало как-то легче дышать. Теперь не только он хранит странный секрет своей слабости — это улыбчивое бедствие всё поняло, всё осознало и при этом не пытается читать нотации. Возможно, Квакити почти верит. Они стали общаться ещё больше, и никто не обращает на этот факт никакого внимания — будто всё было решено изначально. Квакити стал ловить себя на том, что по-настоящему улыбается от глупых шуток и самостоятельно отпускает кривые подколы. Всё почти идеально. Почти, не считая того, что каждый вечер, прощаясь с Карлом, Квакити вновь берёт косяк и уносится в дальние дали, даже вспоминая о своём новом друге. Не считая того, что ему всё ещё не нужно дурацкая помощь, и он чувствует, как дышит смерть ему в затылок. Наркоманы и алкоголики долго не живут — это стало правилом их встреч и никто не против. Правда, Квакити? После очередной встречи Квакити чувствует себя хуже, чем обычно. Кажется, ему снова подсунули некачественную траву, так как чувство нарастающей тревоги красным огнём мерцает в его сознании. Ноги и руки трясутся столь сильно, что первые не выдерживают, бросая пробиваемое дрожью тело на холодный асфальт. Благо, у Квакити в кармане всегда есть канцелярский нож. Благо, он был готов, что когда-нибудь его вновь обманут и мысли подведут своего обладателя. К сожалению, сегодня он понял это слишком поздно. Порез выходит слишком глубоким — это Квакити осознаёт настолько ярко, что даже удивляется. Кровь мощными потоками стекает на серый камень, а в голове стремительно мутнеет. Он горько усмехается, думая о том, что судьба та ещё сука и даже не дала умереть ему на вершине блаженства — задыхаясь от травянистого дыма. Теперь он вынужден трястись от внутренних демонов, истекать кровью и отсчитывать минуты до своей кончины. Возможно, умереть от цирроза было бы проще. Очень невовремя на ум пришёл образ его приторного друга. Карл занял слишком много места в его серых буднях, казалось, теперь трава и алкоголь стали краткими перерывами в этой кутерьме смеха и неловких шуток. Парень был идеальным, образцовым и на его фоне Квакити выглядел ещё более убого, но, кажется, никого из них это не волновало. Возможно, они бы смогли стать настоящими друзьями, если бы в один вечер парень не совершил фатальную ошибку из-за дрожащих рук. — Квакити? — сквозь пелену мутного сознания он слышит знакомый голос и смеётся лающим смехом от того, насколько же жесток его мозг, раз воспроизводит именно его слова на грани жизни. — О Господи, Квакити! Что случилось?! На удивление, мираж оказывается довольно реальным — вряд ли видение может так реалистично коснуться несопротивляющегося тела и дёрнуть окровавленную руку на себя, напряженно осматривая порезы. Квакити хочет смеяться, оглушительно громко заливаться смехом — в этот вечер было слишком много странных и непонятных совпадений. Умереть на руках почти рыдающего друга? Он не рассчитывал на что-то подобное — вряд ли он когда-то оценивал окружающих людей как друзей. Сознание медленно меркнет, и он слышит, как вскрикивает Карл. Что ж, он и вправду не дожил до совершеннолетия. Логичный финал его бесполезной жизни — Квакити никогда не дорожил ей достаточно, чтобы задумываться о каких-то изменениях и возможном счастливом будущем. Всё было решено изначально — когда он впервые подошёл к уличной шпане, когда он впервые залез на гаражи, чтобы встретить рассвет, когда он впервые взял стаканчик с пивом, когда он впервые втянул полные лёгкие тягучего дыма и когда он впервые взял поблёскивающее в лунном свете лезвие. Он сам привёл себя сюда, на мокрый от крови асфальт и, возможно, ему немного жалко этого паренька — тот явно впервые увидит чужую смерть. Увы. Неожиданно, сознание возвращается к нему спустя пару часов сна, которые пролетели в мгновение. Голова ужасно болит, но кроме этого почти никаких следов его вчерашнего кутежа. Возможно, его мозг настолько ссучился, что решил показать во сне то, что его ожидает в ближайшем будущем. И всё же, все его мысли прервал знакомый дизайн чужой комнаты. Сам владелец помещения полусидел полулежал рядом, сложив руки под головой и тихо посапывая. Выглядел Карл уже не так сказочно — глаза красные и опухшие, а на длинных пальцах виднеются тонкие линии пластырей. Квакити почти стыдно. Возможно, стоило не пытаться шевелиться после такого «интересного» вечера, но парень предпринял неловкую попытку. Своим движением он задел Карла и тот быстро подскочил, с волнением оглядываясь и только потом останавливая взгляд на проснувшемся друге. — Квакити… — покрасневшие глаза заволокла пелена дрожащих слез, и Карл резко кинулся на шею ошалевшему парню, сжимая его в удушающих объятьях. — Пожалуйста, не оставляй меня! Я не хочу тебя терять! — тараторил срывающимся голосом подросток, сжимая свою толстовку на чужом теле. — Квакити, пожалуйста… я так тебя люблю… Последние слова, произнесённые срывающимся шёпотом, вызвали непонятное волнение в ранее бесстрастной душе Квакити. Что-то странное, давно закопанное и забытое зашевелилось внутри, задевая старые раны и шрамы. Он… нужен? Его жизнь… важна? Ранее отвергнутые, эти мысли закружились в побаливающей голове и Квакити ощутил, как дрожит его нижняя губа и как щиплет глаза. Неужели, спустя столько лет, он всё же оказался кому-то по-настоящему нужен? Его прокуренная, пропитанная алкоголем и дымом жизнь столь дорога кому-то? Он хочет поверить в это. Он готов поверить в это. Квакити несмело обнимает в ответ, чувствуя, как по щекам текут слёзы, которых не было с далёкого детства, когда его жизнь всё ещё представляла какую-то ценность. Теперь она вновь нужна. Теперь весь он вновь нужен кому-то. Кому-то, кто столько раз спасал его от окончательного шага в бездну. После этого странного утра их жизни навсегда изменились. В Квакити будто вдохнули силы жить. Теперь, когда он видел Карла, внутри вновь вспыхивал этот расписной букет невообразимых чувств. «Он был нужен Карлу» — эта мысль вселяла невиданное воодушевление, которое отражалось в здоровом смехе и интересом к происходящему вокруг. Возможно, это именно то, что он ждал столькие годы — человек, который скажет, что его жизнь важна, что она нужна и её надо беречь. Квакити обязательно с этим справится — он сделает всё, чтобы его друг не плакал, чтобы ему не пришлось перематывать его запястья. Они стали заметно ближе — несколько раз Карл приглашал его на ночёвку и даже познакомил со своими родителями, что лишь скептически осмотрели оборванца перед собой. Квакити знал, что неделя воздержания не уберёт все следы многолетних зависимостей, но он правда старался. Он разорвал все свои связи с теми компаниями, с которыми ранее коротал оставшиеся годы. Теперь его целью стало поддержания своей жизни в относительном порядке — если она нужна Карлу, то её стоит сохранить в лучшем виде, нежели она есть сейчас. Его жизнь принадлежит Карлу и она должна соответствовать этому прекрасному человеку. В первое время было очень сложно и больно - всё тело ломало так, будто его в десятый раз переезжает фура. Его лихорадило неделю, возможно две - Квакити совсем теряет счёт времени, когда дело доходит до измученного тела. Отказ от травы был ярким моментом лишь в первый день, когда его окрылённость скрывала признаки надвигающегося шторма. И всё же, даже в таком состоянии, Карл не оставлял его в одиночестве - Квакити удивительно чётко помнит подрагивающие прохладные руки, что крепко сжимают его пылающие ладони. Именно эта незримая поддержка и вытащила его из этого адского кольца мучений. В последние годы перед выпуском они вместе ушли в подготовку к экзаменам — пусть Квакити и понимал, что ему не угнаться за эрудированным в множестве областей другом, но он хотел иметь хотя бы призрачную возможность, чтобы поступить в один колледж. Парень совсем недавно устроился на работу, чтобы оплатить своё возможное обучение — родителям всё так же плевать на то, что происходит с их сыном. Квакити каждый вечер смотрит на фото Карла и мысленно клянётся, что навсегда останется с ним. Навсегда. Квакити не проходит в тот же колледж, что и Карл. Это кажется логичным — с его минимальными баллами странно задирать голову на столь привилегированное учреждение. Он ищет новые вакансии в том же районе, где будет учиться Карл, когда тот приходит с бумагами о зачислении на их имена. Шатен неловко смеётся на удивлённый взгляд друга, объясняя, что забрал свои документы из прошлого колледжа и нашёл тот, куда сможет попасть Квакити. «Это несправедливо» — как мантру повторяет Квакити, смотря на свои запястья. Он вновь ошибся, его поломанная жизнь вновь сделала Карла несчастным — тот не поступил туда, куда желал все эти годы. Парень отозвал документы ради него, Квакити. Стоило ли это того? Нет. И Квакити накажет себя за это, ведь он и его жизнь должны быть полезны Карлу, а не приносить проблемы. Теперь надрезы аккуратнее, почти ювелирной работы, чтобы нанести себе вред, но не оборвать жизнь, что по праву принадлежит Карлу. Всё идёт почти идеально, Квакити чувствует себя чуточку лучше, но позже он вновь ловит на себе грустный взгляд друга и ломает канцелярский нож, шепча бессвязные извинения в пустоту. Он правда пытается быть достойным. Обучение в колледже и совместное проживание в общежитии стали новым витком их отношений — Карл не уставал шептать слова любви, а Квакити с готовность отвечал, пусть в его душе и была только безграничная преданность. Квак усиленно берётся за учёбу и с удовольствием ловит всякую похвалу от Карла — тому явно нравится, что друг не только оставил прошлую жизнь позади, но и активно строит новую. И всё же он не слепой. Он видит. Видит, каким нездоровым восхищением блестят чёрные глаза, и с какой готовностью Квакити выполняет его малейшие поручения. Он видит и начинает волноваться. Первый поход к психологу произошёл во время зимних каникул — Карлу было жутко неловко перед парнем, он будто самолично обвинял его в ненормальности. Однако, Квакити спокойно принял эту новость и даже с готовностью отвечал мужчине в белом халате на все каверзные вопросы. Возможно, стоило радоваться такому лёгкому разрешению этой ситуации, но Карл вновь и вновь ловил на себе ожидающие одобрения взгляды и лишь неловко улыбался, встречая ответную радость. Он должен был помочь своему возлюбленному. С началом второго семестра в их жизни появились первые зачатки грядущих изменений — Квакити перестал делать только то, что просит Карл, иногда он позволял себе небольшой отдых от окружающей суеты. Шатен не мог не радоваться этому — в чёрных глазах всё чаще мелькала подзабытая осознанность. Сам же парень ощущал, что его жизнь не является лишь ценностью в руках друга — она была компонентом их отношений. Конечно, он всё ещё не мог избавиться от мыслей об обязательстве за прошлые спасения, но психолог раз за разом уверял, что это нормально и вскоре чувства ослабнут. На втором году обучения Квакити впервые ощутил непонятный трепет, когда Карл в своей привычно манере разбудил его утром на занятия, целуя в скрытый за отросшей чёлкой лоб. Конечно, это не было чем-то необычным и неожиданным — после своеобразного признания парень был достаточно открыт в свои чувствах, которые переходили рамку дружеских. И всё же, осознавая состояние соседа по комнате, он никоем образом не требовал ответной реакции — если сделать это, то парень получит лишь вызванную привязанностью фразу, не несущую никакого смысла. Поэтому проснувшиеся чувства стали неожиданностью для Квакити. За все эти годы он привык к тому, что его окружает лишь чужое безразличие и наигранный смех, что никому он и его мысли неважны. Сейчас же всё изменилось — изменился и сам Квакити. Теперь он ответственно относится к собственному телу, сделав себе карточку в местной поликлинике, он с готовностью погружается во что-то новое и он по-настоящему наслаждается каждым днём, проведённым с Карлом. Он чувствовал, как затягиваются не только раны на запястьях, но и те, что оставались глубоко в душе. Недавно он даже решился позвонить своим родителям, и у них вышел нормальный разговор, после которого они пригласили его в гости на каникулах. Конечно, всё это было идеей Карла, который очень переживал за семейные связи своего возлюбленного. Окончание колледжа ознаменовалось началом их странных и для обоих непонятных отношений. Квакити впервые сказал слова любви, имея в виду именно то, чего так пылко желал Карл все эти годы. Они решили переехать в съёмную квартиру, чтобы найти работу в одной компании и продолжить свою тихую и непретенциозную жизнь. Конечно, Квакити всё ещё посещал психолога и проходил реабилитацию, но после заметных улучшений его поведения врач сказал, что будет достаточно одного визита в месяц. Это стало их общей победой. Жизнь текла своим чередом. Карл и Квакити всё же нашли подходящую кампанию и проводили почти всё возможно время вместе — казалось, им попросту не может надоесть компания друг друга. Конечно, были дни, когда один из них был вынужден уехать по срочным делам, но они были своеобразной разгрузкой, которая так же была полезна в начинающихся отношениях. Хотя, на деле, даже после ответного признания, ничего не изменилось — они всё так же обменивались слащавыми фразочками и иногда шутливыми поцелуями. Однажды, когда Квакити задержался на работе чуть дольше, Карл встретил его с таинственным выражением лица. Сначала брюнет подумал, что он забыл о какой-то знаменательной дате в их совместной жизни, но даже после экстренного пересмотра всех своих воспоминаний таковой не обнаружилось. При этом сам Карл ничего не говорил, лишь кивнул в сторону накрытого стола и прошептал просьбу быстрее переодеваться. — Ты же знаешь, что я давно смотрю одно шоу? — когда Квакити, всё ещё напряжённый от неопределённости предстоящего, сел за стол, Карл сразу перешёл к разговору. — «Выжившие»? — сразу откликается Квакити, безошибочно помня ту странную программу, что включал его парень при совместном просмотре телевизора вечерами. — Да, они, — коротко кивнул Карл, накручивая спагетти на вилку и вновь погружая комнату в напряжённую тишину, нарушаемую только постукиванием посуду и шорохом одежды. — Я купил нам два места в группе обычных людей. Начальник выдал отпуск на две недели съёмок — завтра уже можно собирать вещи. — Что?! — подскочил Квакити, смотря на абсолютно спокойного собеседника. — Но… Но как и зачем? — Просто я подумал, что нам стоит развеяться, да и в этом сезоне участвует твой любимый актёр, — хитро улыбнулся Карл, точно зная, на какие точки стоит надавить, чтобы перенаправить разговор в нужное русло. — Что? Сапнап? — удивлённо вздёрнул бровь Квакити, не сильно веря в слова парня. Всё же, он достаточно давно наблюдал за жизнью молодого мужчины и ясно понял, что тот был человеком простым и явно не желающим грязной славы подобных треш-программ. — Ага, не знаю как, но им удалось пригласить не только его, но и ещё парочку значимых фигур, считая его друга, — наблюдая за загоревшимся в чёрных глазах азартом, Карл вновь думает о том, что эти два билета и незапланированный отпуск абсолютно точно стоили каждого цента, что он отдал за них. Сборы, как и перелёт через океан прошли в напряжении и нетерпении. Квакити и вправду не верил, что он сможет увидеть любимых актёров и при этом засветиться с ними на одном экране. Он не раз и не два за весь путь прижимался к Карлу и шептал сбивчивые слова благодарности, а тот лишь мило улыбался и говорил, сколько времени им осталось до прибытия. Сапнапа они увидели уже на борту корабля — тот был как бог, сошедший с обложки журнала. Квакити не смог скрыть своей нервозности: перед взглядом всплывают картины всех фильмов, где молодой актёр участвовал, и ни один кадр не дотягивал до того, что он увидел своими глазами. Карл тихо стоял рядом, наблюдая метания парня — он находил забавным то, что вечно ершистый и заводной Квакити ведёт себя подобным образом. И всё же, он не мог не признать, что взошедший на борт мужчина и вправду выделяется даже в толпе других знаменитостей — от него будто веяло силой духа и непоколебимой уверенностью в своей сиятельности. Однако, приятная поездка со знаменитостями обернулась в абсурдный в своей мысли захват корабля и последующую высадку на необитаемый остров. Все события закрутились столь быстро, что никто не смог осознать их ход: вот Квакити и Карл кривятся от визгов знаменитостей, вот они мило общаются с Джорджем, что отдаёт свой чёрный свитер парням, а вот они оказываются в центре скандала и покидают группу малоприятных людей. Квакити явно грустит, когда им приходится оставить Сапнапа и его друга, поэтому Карл только и может, что утешать его в своих объятьях и мысленно благодарить Дрима за его силу духа, что разожгла в Квакити искры соперничества в самых глупых вещах. Буквально за один вечер они успели сделать множество полезных вещей, а ночью к ним пожаловало прибавление. Жизнь вновь закрутилась в калейдоскопе разнообразных событий. Когда в их лагерь пришли Сапнап с Джорджем, то только слепой не увидел бы того, как заблестели глаза Квакити. Карл лишь тихо хихикал, когда парень столь бесстыдно рассматривал новоприбывших. На удивление, он не чувствовал никакой ревности из-за такого внимания своего возлюбленного к другому человеку. Это казалось чем-то естественным, чем-то таким, что просто грешно приравнивать к пагубным чувствам. — Привет, меня зовут Сапнап, тебе не нужна помощь? — именно так началось неожиданное общение самого Карла с Сапнапом. Он и вправду не ожидал, что актёр подойдёт именно к нему, но это произошло так быстро и легко, что завязавшийся после разговор был самым наилогичнейшим исходом. Молодой мужчина оказался очень приятным человеком, который имел обширные познания во многих областях, известных и любимых самим Карлом. Его шутки были остроумны и уместны — парень чувствовал себя невероятно легко, даже не вспоминая о том, что рядом стоит знаменитость, которой он, простой офисный работник, и в подмётки не годится. Да и сам Сапнап ни разу не указал на разницу между их положениями — он вообще делал вид, будто её и не было. По итогу это стало молчаливым условием их общения. Карл не раз пытался уговорить Квакити пойти вместе с ними на дело, дабы познакомиться с актёром поближе, но неожиданно ставший раздражительным парень вечно отказывался, оправдываясь неизвестной занятостью. Шатен понимал, что что-то не так, но закрытость возлюбленного была столь сильна, что он решил на время отступить, мысленно молясь, чтобы тот обдумал всё происходящее и сделал правильные выводы. Сам же Квакити не понимал, где же он мог оступиться. Он до последнего верил, что полностью избавился от этого липкого чувства принадлежности, но вот — оно снова тут, заставляет его мысли беспокойно скакать и усиливают головную боль. Парень явно понимает, что его возлюбленный имеет полное право заводить новые знакомства — в конце концов на работе он тоже дружил с несколькими коллегами. Однако, в то же время, Квакити понимает, что эти яркие улыбки и милый смех когда-то предназначались только ему, даже их общие друзья не видели такого Карла. А Сапнап видел и получал их вместо того, кому они принадлежат по праву. Возможно, Квакити просто паникёр с слишком ярким чувством собственничества, но старая, заброшенная и непосещаемая часть его сознания твердила, что всё повторяется вновь — он вновь стал бесполезным. Эта мысль каждый раз вызывала неудержимую дрожь в его теле. И ведь Карл всё равно возвращался ночью к нему — обнимал и говорил нежные слова, но теперь это чувствовалось как одолжение, как кусок подгнившего мяса, что «добрый» хозяин кидает хромой собаке. Он всё чаще стал уходить из лагеря в одиночестве — такие прогулки помогали восстановить потерянный покой, пусть и ненадолго. Впервые за эти годы Квакити вновь ощутил желание выпить или вдохнуть тягучего травянистого дыма — спустя столько времени память уже не так ярко показывала образы ломки, которую он переживал в период реабилитации. Однако, картины той судьбоносной ночи были слишком реалистичными в его сознании и подобные слабости быстро отступали во тьму, ожидая следующей возможности напасть. Квакити как никогда нужна помощь. Но, кажется, в этот раз никто не откликнется на его крик… Он снова останется один…