В тишине

В гримерке тихо – вакуумный кокон, созданный собственными стараниями. Страданиями. Тоской. Щелкает зажигалка, Дамиано прикуривает, привычно склонив голову к крошечному огненному цветку в правой руке. Вот она, слава. Успех. С элементом нечеловеческой удачи и нечеловеческого же упорства. Они это всего достигли, выгрызли, добились. Он добился. Локомотивом пробивая преграды, прогрызая стены и работая, работая, работая. Сначала квартирники, улица, потом маленькие клубы и закрытые вечеринки, затем уже «Голос», а дальше.. дальше закрутилось. Он пел столько, сколько себя помнил. Они - играли всю свою сознательную жизнь. Даже не верится, все, что с ними произошло – словно сон, воплощение американской мечты – быстрый взлет с минимумом усилий. Со стороны всегда так кажется - раз, два! И они – звезды, палец о палец при этом не ударив. Но так может показаться лишь тем, кто не видел всю кухню изнутри. Кто не видел паутину их судеб, отношений и совместных разочарований, кто не участвовал в их жизни. Да никто не участвовал – им не нужны чужаки. Они всегда неплохо справлялись вчетвером. Он всегда им говорил – мы будем знамениты. И что? Они знамениты. Телевидение, выступления, миллионы фанатов, миллионы евро, журналисты, газетчики, сплетни, поклонницы. Да и поклонники появились – этого тоже не отнять. При мысли о мужчинах он иронично приподнимает бровь и, лукаво щурясь, кивает своему отражению. Он и не он одновременно. Удобно, комфортно и безопасно – быть одним на публике и другим – с самим собой. Честно, что ли. Э-ко-ло-гич-но. Это модное слово, которое совсем скоро обесценят, как и сотни других, когда-то обладавших значением, весом. А некоторые – сакральным смыслом. Например, любовь. - Пошлее этого слова сейчас просто не найдешь, - негромко выдыхает он и снова отчего-то морщится. Что это? Досада? Да, любовь не бывает неправильной. Она всегда права – и он старается донести эту мысль до таких же, как он, молодых взрослых, подростков, у которых всегда найдется пара-тройка причин сомневаться в себе. Но он словно тоже участвует в затирании самого понятия. Честного, ни в чем не виноватого слова. Концепта. Смысла. Треплет его на каждом выступлении, подменяет одно другим. Любовь – не равно секс. Хотя порой секс все же честнее любви. У него иногда создается не самое приятное ощущение, что мир, в котором живет Дамиано-артист придуман, он искусственный и яркий как диско-шар, и такой же хрупкий. Только на сцене и только под прицелом фотокамер он может вести себя как угодно – дерзко, вызывающе, цинично. Быть наглым и уверенным в себе. Всегда, во всем. Но стоит только свету софитов погаснуть, как планета медиа-Дамиано тоже рушится – и вот он, не такой как все, странный, уязвимый и беззащитный – все перед теми же людьми, кто только что восхищался им. Ими. Комментарии по поводу внешнего вида, косые взгляды, едкие шуточки в спину – такие, словно хотят не просто задеть, усомнившись в его маскулинности, хотят больно пнуть, растоптать. Он может с невозмутимым лицом обернуться, сказать пару ласковых и сделать вид, что ему плевать на мнение толпы. Но это не так. Мальчишки тоже плачут. Как же хочется, чтобы мир артистический и мир людской слились в одно целое. Стали супер-миром, в котором нет места злобе, вражде, зависти и осуждению. Где каждый волен делать то, что ему хочется, говорить что думает, искренне чувствует и не испытывает страха. Ни за то, что делает, ни за то, кого любит, ни за то, какую партию поддерживает или за какую команду болеет. - Мир давно сошел с ума, - Дамиано скалится, зеркало вторит ему. Теперь тебя запросто могут убить просто за то, что ты оказался не в том месте и не в то время. В безумном мире могу выживать только безумцы, но они часто кажутся совершенно нормальными со стороны. Средненькими, не бросающимися в глаза. Сигарета уныло тлеет, курить больше не хочется.