Потерянный

***

      Гермиона не помнила, когда в последний раз покидала стены своей маленькой квартиры. Но все же она старалась искать во всем плюсы. Хотя искать их было не в чем.       Расписание дня было всегда одинаковым: душ, завтрак, сон, полдник, чтение, ужин, сон.       Каждый гребаный день она проклинала себя за то, что не была рядом с ним.

***

      

«Драко Малфой, сын Люциуса Малфоя, погиб на войне, променяв темную сторону».

      Пачками вылетали из-под конвейера заголовки «Ежедневного пророка». Конечно же, это не являлось правдой.       Никто не знал истинную причину этой трагедии. Одни говорили, что он умер от неизлечимой болезни. Другие, что его убил собственный отец. Догадок было много, но все это ложь…       Война изменила всех. Особенно детей, которым пришлось сражаться за свою же жизнь в столь юном возрасте.       Золотое Трио целый год было в побеге, и каждый день для Гермионы был сущим адом. Но хотя, если бы не Гарри и Рон, то она уже давно бы наложила на себя руки.       Во время очередных вылазок, Грейнджер часто вспоминала хорошие времена, которые провела с Малфоем. Да, эта любовь была запретная, но было забавно наблюдать за однокурсниками, которые пялились, пока они шли за ручку в Большом зале. Больше всех, конечно, ревновал Рональд, хотя было ожидаемо, что он будет против их союза.       

«Волан-де-Морт повержен»

      Второго мая тысяча девятьсот девяносто восьмого года все закончилось, и началась нормальная, если вообще можно назвать это «нормальным», жизнь Гермионы Грейнджер.

***

      О похоронах она узнала из письма от матери Драко. Ей было страшно открывать конверт, в котором наверняка не было ничего хорошего. Дрожащими руками она надломила фамильную печать Малфоев и аккуратно достала письмо. Разом из легких вышел весь воздух, выбивая пол из-под ног. Хотелось сжечь этот злополучный пергамент и впасть в спячку, но нет, реальность не отпускала, заставляя из раза в раз вчитываться в аккуратный почерк миссис Малфой, разбивая себе сердце.       Нарцисса и Люциус не знали об их отношениях, но тайное всегда становится явным. Сколько бы они не хранили этот секрет — он все равно выполз на поверхность.       И вот настал роковой день для Грейнджер.       Она решила одеться по-простому. Чёрные джинсы, такого же цвета футболка и сверху кожаная куртка. Плевать, что подумают эти напыщенные аристократы, которые наверняка будут присутствовать там. Ей не хотелось соответствовать им, она словно бросала им вызов, показывая всем своим видом, что Драко для неё был чем-то большим, и не обязательно выпендриваться в такой день.       Гермиона стояла возле Поттера и своей подруги Уизли, тихонько плача и смотря на людей, вспоминая знакомые ей лица.       Ее горьким мыслям помешала миссис Малфой. Хотя они друг друга недолюбливали, и у них всегда была личная неприязнь, но ей было что-то нужно от Гермионы.       — Мисс Грейнджер? Можно вас на секундочку?       — Д-да, конечно, — всхлипывая, ответила Гермиона.       Отойдя подальше от людей, Нарцисса заговорила:       — Он просил передать… — женщина протянула чёрный бархатный конверт.       — Это мне? — Гермиона вопросительно посмотрела на аристократку. Ничего не ответив, дама развернулась и пошла в дальний угол, к стоявшим там родственникам.       Не медля, Гермиона начала аккуратно открывать конверт с запиской.       

«Гермионе Джин Грейнджер от Драко Люциуса Малфоя.

      Если ты читаешь это, то значит это конец. Я всегда шутил про смерть, я смеялся с этого, а ты ругала меня, но в один день от меня останутся только воспоминания. И этот день настал. И вот я ухожу, оставив тебя в осколках разбитых кристальных слез, и мне жаль.       Ты всегда напоминала мне закат: такой же красивый, невероятный, чудесный, но тебя так мало. Я старался успеть посмотреть, но никогда не успевал… и об этом я жалею. Я не смог Грейнджер… Я такой слабак… Так будет лучше для нас.       Но ведь хорошее когда-то заканчивается. Не правда ли? Ты всегда будешь для меня особенной… Я любил, люблю и буду любить тебя, моя Гермиона»       Уже знакомое чувство стало образовываться в груди гриффиндорки. Боль, которая, казалось, не утихала ни на минуту, снова прорвала плотину и хлынула по всему организму, заставляя сильнее сжимать письмо, не веря в написанное.       Стойкий Драко Малфой, который никогда не проявит слабость и никогда в жизни не покажет себя настоящего, совершил суицид?       «НЕТ… НЕТ… ЭТО ВСЕ НЕ ПРАВДА» — словно заведённая твердила у себя в голове Гермиона.       Непрекращающийся поток слез больно обжигал щеки, но Гермиона упрямо вытирала их ладошкой, не позволяя двигаться им дальше. Сердце защемило ещё сильнее. Она не понимала своих чувств. Они все смешались: боль, обида, разочарование. Она не могла поверить, что Драко, ее Драко, мог пойти на такое. Поняв, что находится здесь слишком долго, Гермиона глубоко вздохнула и тряхнула головой, пытаясь придти в себя. Убрав последствия непродолжительной истерики, Грейнджер заметила, что все потихоньку начали расходиться. Подождав ещё немного, она попрощалась с Джинни и Гарри, которым нужно было уже уходить.       Поняв, что она уже одна, Гермиона разрешила себе поддаться эмоциям.       — Вот как ты со мной поступил… — поток слез вновь возобновился, она резко упала на колени, больно ударившись коленными чашечками. Но нет, это было не важно. Сейчас ее волновало только одно — человек, который лежал глубоко в земле. Плевать на саднящие коленки, это поправимо. Нельзя было лишь исправить то, что Драко больше ей не улыбнется, не возьмет за руку и не заправит постоянно выбивающийся локон за ухо, проводя при этом рукой по ее щеке. Физическая боль была легче, поэтому Гермиона с силой сжала руки в кулак, заставляя немного отросшие ногти больно впиваться в нежную кожу ладоней, лишь бы стало легче. Только бы душа не болела. Но она знала, что это ненадолго, стоит лишь опять вспомнить его взгляд, который он посылал через весь Большой зал, и лавина воспоминаний вновь сойдет, заставляя рыдать. Ей нужно это сделать. Ей нужно его отпустить, как бы не было больно.       — А мы строили такие планы… Ты бы знал, как мне тебя не хватает…Прощай, мой Драко…       Посмотрев в последний раз на мемориал, она развернулась и ушла. Игнорируя ноющее в груди сердце, она с каждым шагом отдалялась и надеялась, что когда-нибудь будет не так больно, не так печально. Но в одном она была уверена: уже никто не сможет ее сделать счастливой, никогда.