Вчера

"Я узнаю этот потолок" - услышал Атос. Это был тихий и пугающий в тишине голос, хриплый словно от непривычки говорить. Он обернулся, не разобрав слов - Арамис проснулся. Он лежал на кровати, обнаженный, перебинтованный, весь в синяках, ярко-синих и крупных, в ссадинах, некоторые из которых все ещё сочились красным, и его прежде изумительное в своей безупречности тело выглядело пугающе. Лежал он покрытый одеялом Атоса, и разбитые губы, источая кровь, продолжали говорить: - Здесь облицовка посыпалась, а там в углу - большое темное пятно. Говорил он тихо, с предыханием - каждое слово отдавалось ему болью. - Я не замечал, - ответил Атос, чтобы как-то ответить. Арамис обратил на него, наконец, свое лицо и свое внимание: - Я был более внимателен к вашему потолку, пока проводил здесь время на спине. Но, как только Атос вышел из тени, слабая улыбка, делавшая болезненное лицо Арамиса ещё более болезненным, пропала. Что-то холодное и озлобленное захватило взгляд его голубых глаз, делая их теплый оттенок лазури странно льдистым. - Зачем вы притащили меня сюда? - произнес он уже без шутки в голосе, стараясь не морщиться, но боль исказила его лицо, едва он попробовал переменить положение. - У вас сломано ребро, Арамис, - предупреждая его попытку подняться, сообщил Атос, подходя ближе. - Вы не пустили меня тогда, - экономя слова ответил тот, глядя на него снизу-вверх, глазами исполненными боли и ярости. Не выдерживая этот взгляд, повергавший его в отчаянье, Атос опустился на одно колено на кровать. От него не укрылось с какой настороженностью следил за ним Арамис. - Оставим это в прошлом, - попросил он, касаясь его щеки лёгкими трепетными пальцами, но Арамис повел головой, избавляясь от его прикосновения, и от этого движения снова почувствовал прострел в грудине. - Я хочу домой, - дрогнул его голос, не сумев сдержать отзвук боли. Этот отзвук отозвался в сердце Атоса, и он присел на кровать, с волнением наблюдая за Арамисом. - Я позабочусь о вас, - пообещал он и дотронулся до его руки, выглядывающей из-под одеяла. Она была бледная до синевы, тонкая и казалась холодной, и он хотел взять ее и согреть в своих руках, но Арамис отнял ее, спрятав под одеяло . - Нет, - ответил он, выразительно глядя на него. В его глазах не было ни капли любви, только боль и злоба. - Я смывал с вас кровь, - сказал тогда Атос, - час смывал. И оттирал грязь. Вы весь изранены, везде ушибы... Хирург не нашел больше переломов, кроме сломанного ребра - я перебинтовал вашу грудину. Вам нельзя пока двигаться. - Я не хочу здесь быть, - ответил Арамис, не взирая на то, как просительно смотрел на него Атос. Тот помолчал и снова осторожно дотронулся до его щеки, словно уговаривая взглянуть на него - Арамис это сделал. - Я люблю вас, - сказал тихо Атос, но Арамис только усмехнулся. - Это не любовь, - ответил он, и снова поморщился от резкой боли. Он старался не двигаться и одновременно мучительно думал о том, как доберется до дома. Атос непостижимо смотрел на него: - Почему вы так говорите? Арамис вздохнул, стараясь не наполнять сильно лёгкие. - Вы прогнали меня, отвергли дважды, опустошили... Арамису было больно говорить, и он больше смотрел - зло и осуждающе. Но Атос, будто не замечая этого, склонился над ним, удерживая его взгляд. - Я люблю вас, - повторил он упрямо и вкрадчиво, и, гипнотизируя глазами, медленно приблизился к его лицу. Когда его рот коснулся разбитых губ, он почувствовал железный привкус крови. Он принялся ласково и просительно целовать эти несчастные измученные губы, такие нежные раньше, такие отзывчивые... Вспышкой ему вспомнилось, какой восторг охватил его тогда, когда он впервые поймал эти губы в поцелуй у стены кабака, как Арамис, такой благодарный и трепетный, отвечал ему со всем пылом и страстью, как Атос обнимал его, чувствуя под руками его горячее податливое тело, как всё было невозможно легко и прекрасно... Арамис все же слабо ответил на его ласки, и сердце Атоса замерло в надежде. Но, когда он попытался углубить поцелуй, Арамис отвёл лицо, и, едва отстранившись, все ещё ощущая кровь на губах, Атос увидел непоколебимую неприязнь во взгляде голубых глаз. - Вот теперь вы меня хотите, - зло сказал Арамис, и рот его скривила усмешка, - таким. - Я не переставал любить вас, - упрямо повторил тот, но Арамис уже не считал нужным отвечать на это. - Пошлите за Базеном и отнесите меня домой, - сказал он только и отвернул лицо к стене, показывая всем своим видом, что больше не хочет вести с ним диалог. Атос стоял над ним ещё какое-то время, но больше не дотрагивался. Через какое-то время он выполнил - не то просьбу, не то приказ Арамиса, и, исполненный стыда и безудержного отчаяния смотрел из окна, как Базен и Гримо уносят Арамиса на носилках в его дом.