Вчера

Д'Артаньян кажется взволнованным, хоть и старательно пытается скрыть это. Румянец на щеках в совокупности с бледностью лица никак не покидают его - сильно запоздав, он только что вернулся на службу и избегает смотреть в глаза Атосу и Портосу. Те не торопят его с объяснениями, но уже ближе к вечеру, когда вокруг никого нет поблизости, и когда д'Артаньян немного успокоился, Атос кладет ему свою теплую руку на плечо, веля посмотреть ему в глаза. - Что с вами? - спрашивает он, когда гасконец поднимает на него свой взгляд. - Ничего, - фальшиво улыбается д'Артаньян, но, понимая, что ложь его очевидна, и перед Атосом он врать просто не умеет, гасконец отводит глаза в сторону, сильно краснея, - я...боюсь, я влюбился. У Атоса пересыхает во рту. Он вдруг вспоминает, что д'Артаньян намеревался заглянуть в обед к Арамису. - Он снова поцеловал вас? - спрашивает Атос, не уточняя, странно ровным голосом, и д'Артаньян испуганно смотрит на него, не отвечая. Потом опускает глаза в пол и, помолчав, говорит: - Я не знаю, как это произошло. Он попросил помочь ему с перевязкой... - И, воспользовавшись тем, что вы так услужливы...- помогает ему Атос, но д'Артаньян смущённо перебивает: - Нет, все совсем не так. Я сидел позади него, а он вытянул руки вперёд, положил их на свои колени, чтобы не мешать мне... И я обматывал его грудь бинтом, но никак не мог перестать смотреть на его шею, на его плечи...Они такого изумительного оттенка, и свет падал в окно, и лёгкий пушок над его кожей светился в этом сиянии, и он был такой хрупкий, нежный под моими руками... - Что вы сделали? - хриплым голосом спрашивает Атос, чувствуя, как страх подступает к его горлу, и бессильное негодование и отчаянная слабость заполняют все его существо. Д'Артаньян замолчал, испуг не проходит с его лица. Атос понимает, что это он пугает его своим видом, но не может ничего с собой поделать. - Я поцеловал его плечо, - опуская взгляд в пол, краснеет д'Артаньян. - А когда Арамис повернул ко мне голову, я обхватил его за талию - осторожно, чтобы не причинить боль, и поцеловал его губы. Они были такими нежными... - Но ведь...усы, - слабо возражает Атос, цепляясь за эту призрачную и ускользающую надежду. Но д'Артаньян поднимает на него глаза, улыбается и пожимает плечами. - И он поцеловал в ответ и впустил меня, - доверительно сообщает гасконец, - открывая передо мной свои мягкие розовые губы... Атос чувствует, что почва уходит у него из-под ног. Он будто погружается в транс, когда отчётливо перед ним возникает видение, как Арамис прислоняется обнаженной спиной к груди д'Артаньяна, закидывая голову ему на плечо, а тот в исступлении покрывает его шею и плечи поцелуями, шепчет нежности, и тут и там касается его своими взволнованными руками влюбленного, сладострастно лаская и погружая в свое обожание... - Пожалуйста, милый мой, ничего не рассказывайте Атосу, - шепчет Арамис, томно прикрывая глаза и улыбаясь нежным поцелуям д'Артаньяна. - Я не смогу его обманывать, душа моя, - отвечает искренне гасконец, и отстраняется, чтобы осторожно уложить Арамиса на кровать. На Арамисе нет больше ни бинтов, ни ушибов, ни ран. Его кожа чиста и совершенна, как и его красивое хрупкое тело, как и его восхитительно прекрасное лицо, и чудесные лазурные глаза... И д'Артаньян любуется, нависая над ним, очарованный, боясь очнуться от волшебного видения. - Я научу вас, - улыбается ему очаровательно Арамис и привлекает к себе, подставляя губы жаждущим устам д'Артаньяна... Атос резко садится в постели. На улице ещё темно и, судя по занимающейся где-то вдалеке зари, едва минуло три часа. Он некоторое время бездумно смотрит в окно, потом снова ложится в кровать, силясь уснуть. Но сердце беспокойно бьётся в груди, а видения Арамиса в объятиях д'Артаньяна слишком живо представляются его глазам за закрытыми веками, и он поворачивается на другой бок, в надежде избавиться от навязчивых снов. Но страхи не отпускают его и, планируя предстоящий день, Атос решает, что, если д'Артаньян отправится к Арамису, он сам будет сопровождать его. И пусть Арамис смеётся над его ревностью, лишь бы... Принятие решения усыпляет Атоса, и он засыпает посреди неоконченной мысли, чтобы доспать оставшиеся два часа.