Зимний вечер.

Приятный хруст снега, исходящий от наступающих на него ног, очень успокаивал. Вечерняя метель морозила лицо брюнета и засыпала мелкими снежинками его шапку. Ах, какое же это блаженное чувство, когда после тяжкого дня, идёшь, хоть и замёрзший, но домой, где тебя, разумеется, ждут. По улицам еще бегали с ледянками румяные дети, укутанные в шарфы с варежками, одетые в тёплые куртки и шмыгающие носом. Пока ребятня веселилась на улице, Фёдор мог лишь завидовать тому, что им не холодно. Сжимая окоченевшую руку в кармане, он злился на себя за то, что не взял перчаток, спеша ранним утром на работу. Но вот, наконец-то он дошёл до подъезда и, открывая замороженной рукой железную дверь, дожидался как всегда знакомого звука домофона. Внутри было намного теплее, тело постепенно охватывало жаром прогретого помещения. Мужчина, сверля взглядом лестничный пролет, набираясь сил и борясь с усталостью, пошёл быстрым шагом по ступеням. В голове так и крутились номера квартир и этажей. О чудо! Фёдор добрался до желанного, обставленного цветами и вязаными изделиями, восьмого этажа и уже проворачивал затертый ключ.

***

Не успел юноша открыть полностью дверь, как услышал громкий, добрый и милый голос своего любимого человека. Сейчас было уже всё равно на усталость. Ах, этот оживленный, приятный и до боли знакомый голос! Как же он его любил! Зайдя в помещение, Достоевского атаковали объятиями и дерганьем в разные стороны. В их квартире пахло корицей и мандаринами, это заслуга Коли. А принюхавшись к волосам того, Фёдор почувствовал приторный запах шампуня. Не удержавшись, брюнет взял прядь рукой и поднёс её к самому носу. Николай, стоявший чуть в недоумении и с по настоящему радостной улыбкой, смотрел на объект любви. Поняв всю неловкость положения, Достоевский отдернул себя и отпустил прядь, переключив внимание на свои обутые ноги. От его обуви, к которой прилипла куча снега, давным-давно образовалась нескромных размеров лужа. Гоголь был так счастлив, что значения тому не предал, он просто снял ботинки с Федора и потащил этого неряху в другую комнату.

***

По телевизору крутили заунывные новости. На маленьком столике стояла тарелка с мандаринами, необходимыми для поднятия новогоднего настроения, и кружка горячего чая, специально приготовленная к приходу работяги. Сделав глоток своего напитка, Фёдор, незаинтересованный в распитии чая, повалился с Гоголем на диван. Коля любил трогать и осязать, вызывать на лицах удивление, поэтому сразу же стал утыкаться головой в волосы брюнета, гулять руками по холодному телу и чуть слышно смеяться. Точнее, смеялся он вовсе не тихо, так казалось только ему, но партнер смирился с тем, что придется когда-то оглохнуть и не упрекал за это. Пока блондин пах сладостями, в особенности пряниками, от Федора разило сигаретами и стиральным порошком, будто тот его ел ложками. Гоголь очень любил этот запах, исходящий от Достоевского, он ему очень шёл. Федор поглаживал Гоголя по спине и расцеловывал его мягкую шею. Николя же, вылезая из кучи волос, приблизился до невозможности близко и резко затянул в поцелуй. Шершавые губы соприкасались с ухоженными, пахнущими ванилью губами. Но Коля был очень стеснителен, о чем знал лишь Достоевский, и даже такие интимности давались ему с трудом. Вскоре он отпрянул и поторопился поменять атмосферу. Встав с дивана, Николай пошёл в соседнюю комнату и взял скомканный, часто используемый парнями красный плед, подаренный их одногруппником, Сигмой. Вдруг Коля остановился около партнера и додумался, что тут что-то не так. Оглядев возлюбленного с ног до головы, он понял, что Фёдор был в совершенно не домашней одежде.—Нет, так дело не пойдёт.—проговорил себе под нос Гоголь и, кинув плед в сторону, быстро осмотрел всю мебель. На тумбочке покоилась одежда, сколько она там лежала бог знает, главное, что именно это он и искал. Взяв и кинув её в озадаченного Фёдора, он скрестил руки на груди и начал ждать, постукивая ногой о пол. Достоевский на эти выходки лишь усмехнулся, переоделся и дождался, когда Николя перестанет паясничать, укрывая их обоих теплым покрывалом. Держа пульт в руках и просматривая все каналы они остановились на том, где шёл старинный документальный фильм. Достоевский сидел с каменным лицом, что было вполне нормально в его поведении, и иногда посматривал на Гоголя. Под конец фильма он вновь глянул на него. Белокурое создание мило спало, обнимая его и уткнувшись носом в грудь. От этой картины мужчина растроганно улыбнулся. Меняя свое положение с сидячего на лежачее, он прислонился к лицу Коленьки и, сказав последние слова, —Я тебя люблю.— уснул вместе с ним под тёплым пледом и звуками из финальных титров фильма.