Таблетки Сансары: Сказание о Ракши

Складки белоснежного кимоно распластались по грязному, давно нечищенному ковру, покрывая собой разленившееся тело. Лёгкие инстинктивно вдыхали пыльный воздух, которого снова не хватало. Пятый раз за минуту в голове пронеслась мысль – а не плюнуть ли и не пойти закурить? Но нет, тело так и оставалось лежать неподвижно, погружаясь всё сильнее взглядом в белый натяжной потолок. Фантазия вышла наружу и рот заполнила слюна, почувствовавшая несуществующий никотин глючившими рецепторами вкуса. Воображение шло дальше, и уже вся квартира пропахла мнимым ментоловым дымом. Уже год как без сигарет, откуда такое сильное желание покурить, граничащее с ломкой? Анастасия устало привстала, проведя рукой по грязным волосам, невесомо касаясь при этом ушей и шеи – старая нервная привычка. Пора бы первые за несколько дней переодеться и хотя бы искупаться. Вдохновение потеряно. Единственное окно тусклым светом немного разбавляло тьму в помещении. Странная одежда, странная обстановка, странное поведение и странные тексты. Было затруднительно применить здесь хоть что-то не имевшее отличий от действительности, но имевшее мало-мальски здравый оттенок. Друзьям лучше не говорить, в каком она состоянии – приедут, но и затягивать нельзя. Анастасия – писатель, а не актриса хорошей жизни нормального среднестатистического человека. Чёрный человек… Стивен Кинг в каком-то своём интервью сказал, что некоторым книгам нужно просто дать возможность писаться самим. Она не любила его произведения, чуть не зажмурившись проглотив его пятисот-страничное одно, словно касторку, немного разбавленную сиропом из описательных новелл. Наверное, просто не сошлись вкусами. И, хотя Кинг был даже по её мнению прав, эта книга писалась не просто сама, она начала жить отдельно. Персонажи перестали быть подконтрольными, хоть и её оригинальными, но шаблонами – тоже перестали быть. Руки помимо её воли тянулись к письму, а пальцы сами собой хлёстко клацали по пластиковым клавишам, отбивая не слышный в трансе ритм. Она не могла больше ставить цели или роли на персонажей, они просто появлялись, как появился Чёрный человек. Это был неизвестный дьявольский танец, и Настя мгновениями признавалась себе, что быть причастной к произведению ей теперь страшно. Страница за страницей появлялись её руками, но не ею самой. Но остановиться было невозможно: так завороженно сумасшедшие падают в пропасть, осознавая, что вот-вот их не станет, но ради момента головокружительной свободы готовы заплатить совершенно любую цену. Так и Настя падала в собственную книгу, падала, как в бездну и пучину. Герои больше не нуждались в том, чтобы их создавали, их нужно было только успеть запечатлеть как можно скорее. Из скульптора Анастасия превратилась в фотографа-экстремала. И ей чертовски это нравилось. Она была не против. Ей самой хотелось посмотреть на концовку намеченного, какой бы убогой она ни была. Теперь был важен исключительно процесс. В это творчество она окуналась, как в трясину, а окунувшись, забывалась, словно под наркотиками. Когда дело касалось книг, никто и ничто больше не могло её остановить. Руки механически выполняли ещё привычную работу и дела, но мысли улетучивались в быстро развивающийся сюжет. В такие моменты она была безумной, и стоило остаться наедине со своими историями, адекватность покидала её. Властна над ней была только гипнотическая сила искусства, самая извращённая и всепоглощающая, но вместе с тем и в высшей степени недоступная к пониманию, даже ею самой. Тем эта неведомая сила и привлекала. Действия становились необъяснимыми, нигде вдруг не случалось ей найти себе места или нужного вкуса еды. Запахи обострялись, а зрение то ухудшалось, то восстанавливалось вновь. В остальном же Анастасия являла собой вполне обычного человека, немного взбалмошного, но не выходящего за рамки приличия или стандартности привычек и манер. Металлический рок или упорная классика? Нечто свежее и лёгкое или тёмное и тяжёлое? Анастасия побродила по комнате, вяло передвигая конечностями, и улеглась на диван, обнимая подушки. Нет, всё не то. Сейчас это будет «Фантом оперы», не иначе. Раковины наушников легли в ушной хрящ, мочки которого Анастасия, словно бы в неверии, словно бы не в себе или впервые в жизни, потрогала вновь, убеждаясь в реальности своего существования. Так она и осталась лежать головою на полу, ногами на кровати и с распахнутыми глазами. Ждать, когда давление крови в голове не станет невыносимым. Минуты полторы у неё есть, а затем – непременно кофе.