Книги и кофе

— Ваш кофе, — заказ принесли к столу. Видимо, боялись, что люди, распивающие миндальный раф среди книжных прилавков, что-нибудь заляпают. Ну и отлично — ей не хотелось пробираться сквозь толпу с полными руками. Удивительно, магазин всё расширялся, сначала вширь, потом вырос до двух этажей, но плотность любителей книг на квадратный метр только росла. В Машином детстве та же плотность достигалась за счёт домовых. По плечо даже человеку очень среднего роста, они приводили сюда светловолосых детей в бесконечных вязаных шарфах, перебирали комиксы длинными пальцами перешептывались своим похожим на шелест листьев языком. Непонятно, почему Маша с самого детства звала их домовыми — в своём доме она не встречала ни одного. Как-то раз, кажется, Маша ещё не ходила в школу, мама повела её за новой шапочкой, и Маша настояла на том, чтобы самостоятельно открыть дверь. Это было очень важно. Оказалось, из магазина в этот момент как раз выходила домовая. Она подождала пока девочка утянет на себя дверь (с третьего раза!), и только потом вышла, улыбаясь глазами: — Спасибо, дитя. — Пожалуйста. Позже мама любовалась Машей в малиновом берете и пыталась разузнать, что это за карусель была на входе в магазин, а когда разузнала, рассмеялась, обняла Машку — «выдумщица моя». Она также помнила, как сидела в школьной раздевалке с закадычной подружкой, они знали друг друга всю жизнь — с детского сада, и вслух рассуждала о том, что взрослые никогда не поднимают голов. Она открыла это случайно. Целый один раз папа опаздывал на совещание и по секрету доверил Маше дойти до дома одной. Маша здраво рассудила, что книжная лавка лежит почти на её маршруте и, если зайти поглядеть на вон ту книжицу с блестящими звёздами (Астрономия для всех!), то ничего страшного не случится. Там то она увидела, что вообще-то домовые покупают книги и кофе с ними. Беловолосая фея протянула свои мятые рубли через прилавок, а в ответ получила покупки. Продавщица ни разу не подняла глаз. — Ты что, нельзя такое рассказывать. И вообще, взрослые лучше знают. А ты помалкивай. «Помалкивай» вышло особенно звонко. Кате нравилось это слово, она научилась ему у бабушки. Тоже мне подруга. А потом наступила средняя школа. Физ-мат. Астрономия оказалась не книжкой с картинками, а предметом с занудным, пыльным учителем-пенсионером. Кажется, он лично видел, как сожгли Джордано Бруно. Универ. Полчаса между парами и первой работой — поесть или поглядеть на книги? Мама говорит, я так заработаю гастрит. Первая любовь отшелестела осенью. Вместо буйной студенческой свадьбы какие-то бесполезные выяснения отношений. Работа, работа, работа. А теперь ей 36 и снова осень. У неё выходной, она сидит в затолплённом книжном с двумя кружками кофе, одну из которых она поставила ровнёхонько напротив себя. Маша знает почему кажется, что магазин переполнен людьми. Маша ждёт.