Свобода или безопасность?

      Еще в тот первый день в Кашгаре, когда Ибо, покинувшего сакральное прохладно-кондиционированное тело самолета, обожгло тяжелым пустынным воздухом, он понял, что ничего хорошего от предстоящего месяца ему лучше не ждать.       Дни тянулись медленно. Сяо Чжань, поначалу бесивший своим деятельным бездействием, наконец уселся за диктофоны и блокноты. Это было многообещающим знаком, намекавшим на скорое отбытие в цивилизованный мир. В конце концов, и Ибо-то из Пекинского управления командировали всего на 28 дней.       В один из последних вечеров Ибо вернулся поздно и сразу после не спасающего от духоты душа свалился на скрипящий диван. Вообще, жрать хотелось неимоверно, но на такой жаре ничего существенней лимонной водички и горячего зеленого чая — Чжанем выведанный секрет местных по борьбе с температурой окружающей среды, превышающей нормальную температуру человеческого тела — в желудок не лезло.        — В холодильнике есть холодная лапша, — Сяо Чжань, зажав наушники между плечом и ухом, повернулся к нему из-за стола. — Достать?        — С чем? — не столько привлекло внимание Ибо слово «лапша», сколько «холодная».        — С мясом. И перцем. И кукурузой.        — С каким еще мясом?       Тишина была ему ответом.       Было тут одно мясо, непонятное, то ли вяленое, то ли соленое, то ли копченое, которое активно втюхивали как великий бараний деликатес, но Ибо не велся и Чжаню не давал, но…        — Оно вкусное.        — И ты его ел?        — И я даже жив.        — Наверное, теперь ненадолго.        — Не будь ребенком. В конце концов, ты можешь выбрать одну лапшу и все. Иди сам доставай, — обиделся и спрятался, нацепив наушники уже так, как это изначально задумывали конструкторы.       Ибо до лапши все-таки дошел, мясо демонстративно выбрал. Сяо Чжань от своих записей даже глаз не оторвал.       Дело тем временем шло к полуночи, Ибо успел прошерстить вэйбо, отсмотреть эпизод сериала, в очередной раз проклясть не спадающую даже к ночи духоту и уже ставшее привычным ощущение липкой кожи; Сяо Чжань со своего места за столом не сдвинулся, только наушники повесил на шею.        — Я спать, Чжань-гэ, — оповестил Ибо, щелкая шнурком торшера.       Крохотная квартирка тут же погрузилась в приятные глазу сумерки, а свет остался только в кухонном уголке, над узким обеденным столом, больше напоминавшим барную стойку, за которым Сяо Чжань и умудрялся работать.        — Мне немного осталось. Попозже приду.       Его немного пару раз растягивалось до утра, и получалось, что Ибо просыпался от будильника и заставал Сяо Чжаня в той же позе, в какой оставлял вечером — склонившегося над кучей листов с заметками.       Ибо такое безалаберное отношение к здоровому сну не поощрял и обычно старался правдами и неправдами уволочь этого спонтанного трудоголика к себе под бок, но вот в этот день почему-то не стал. Было с ним как будто бы что-то не то: выглядел слишком отрешенным и ощущение складывалось, что он будто был не здесь. Не рядом. Не с Ибо.       Однако в этот раз Чжанево «немного» оказалось действительно немногим. Ибо, наверное, едва провалился в глубокий сон, когда почувствовал, что через него не очень аккуратно перелезают к стенке. Сяо Чжань на его недовольное бурчание несправедливо разбуженного успокаивающе шикнул, еще какое-то время повозился под боком, устраиваясь, и наконец притих.       Еще один день, приближающий Ибо к возвращению домой, был пережит.       Зря он, конечно, так подумал.       Не успел Ибо снова опуститься на дно не самого комфортного сна под синьцзянским небом, как получил ощутимый удар точненько в печень.        — Бля, да что с то…       Перехватить не успел. Взвившийся Сяо Чжань по-кошачьи вывернулся из его хватки, соскочил с дивана, чуть не запутался в собственных ногах, перебегая небольшое пространство комнаты, и скрылся в ванной, шибанув дверью так, что чуть обналичка не слетела.       На секунду в квартире воцарилась оглушительная тишина, только собаки переругивались где-то в соседних дворах, да Ибо пытался отдышаться, а затем из-за двери раздались характерные захлебывающиеся звуки, которые спутать с чем-то иным довольно сложно.        — Заеби-ись, — сам себе прошипел Ибо. — А я говорил, что это мясо нельзя есть! — крикнул уже так, чтобы в ванной наверняка услышали.       Кое-как соскреб себя с простыней и поплелся на кухню — воды взять косячнику. У них с собой даже лекарств никаких путевых не было, и где тут искать круглосуточную аптеку в третьем часу ночи, Ибо не имел ни малейшего представления.        — Хэй, живой?       Сяо Чжань сидел, привалившись плечом к стенке, вид имел весьма жалкий и взъерошенный. Вдобавок ко всему дышал с присвистом, задыхаясь, словно его заставили бегом по лестнице на пятнадцатый этаж подняться. Ответа, естественно, не последовало.        — Видимо, не очень. На вот, рот прополощи. Чжань-гэ, держись, ты мне еще пригодишься в этой жизни.       Ибо опустился рядом с ним на пол, подхватив за локоть, потянул на себя.        — Зато будешь теперь слушать, что тебе говорят, — напутствовал; Сяо Чжань же почти бессознательно ткнулся лбом ему в плечо, обжигая кожу тяжелым влажным дыханием через домашнюю футболку. — Да хоть промычи ты уже что-нибудь, если говорить не можешь!       Отставив подальше стакан с водой, в которой никто не был особо заинтересован, Ибо обеими руками обхватил того за плечи, отстраняя, проскользил руками вниз до локтей, потом снова вверх по плечам к обжигающе горячей шее, приподняв за подбородок тому голову, которая ровно держаться никак не хотела.        — Что с тобой, а?        — Голова болит, — наконец-то едва слышно прошелестели в ответ, разделив фразу на два тяжелых выдоха все никак не выравнивающегося дыхания. — Сильно.       И только в этот момент до Ибо стало понемногу доходить то, что перед ним творилось. И возможно дело действительно было не в мясе. Кожа под его пальцами буквально горела и была сухой-сухой, что для Чжань-гэ, с которого при любых мало-мальски высоких температурах лилось семь потов, было вообще не характерно. Тут же он заметил и бледное лицо, и пятна красные в вырезе свободной пижамной рубашки. Повернув голову в поиске висевших над кухонной стойкой часов, пальцами быстро нашел колотившуюся под тонкой кожей артерию и с ужасом понял, что в одно движение секундной стрелки умещается не меньше трех хаотичных пульсаций.        — Чжань-гэ, Чжань-гэ, блядь, Чжань-гэ. Как ты умудрился-то, чунцинец хренов, а?!       Про тепловые удары Ибо знал не много: первое, дают ахеренную нагрузку на сердце и вообще на все; второе, единственная доступная первая помощь — охладить любыми способами, сбить температуру и отпоить.       В первый момент заметался по-глупому. Не знал хвастаться ли за отставленный стакан, бежать ли на кухню, так еще и Чжань-гэ опять согнуло в пустом, но жутковатом спазме: блевать ему уже было нечем.       И вот панический взгляд Ибо, наконец, уткнулся в смеситель — вернейшее решение в нынешних обстоятельствах. Кое-как дотянувшись до его мутного от жесткой воды краешка, он сходу крутанул кран влево — вода тут прям ледяная бывала редко. С подвешенной лейки резко хлынуло, рассеивая в воздухе мельчайшие капли. Сяо Чжань испуганно вскрикнул, шарахнулся в сторону, Ибо, балансировавший между ним и краном, едва успел подхватить, утягивая поближе:        — Тише, — успокоил он, зарывшись пальцами в густые темные волосы, — у Чжань-гэ они при любых обстоятельствах оставались угольно-черными; Ибо же выгорал на солнце за неделю. — Тише, сейчас станет легче. Потерпи чуть-чуть.       Ну, должно было стать, если верить военным методичкам первой помощи, которые он зубрил, чтобы закрыть семестр на первом курсе.       И вроде бы лучше становилось. Сяо Чжань задышал ровнее, подрасслабился в руках Ибо, приткнувшись лбом ему в шею. Ибо же бессознательно путался пальцами в его мокрых волосах, разминая ему голову от затылка через макушку к вискам, и пялился на часы. Сколько им тут так сидеть? До утра? И был ли у них какой-нибудь градусник, чтобы хоть сориентироваться, что там у Чжань-гэ по температуре? Не помнил Ибо, чтобы кто-то из них собирал аптечку. Ибо точно не собирал. Чжань-гэ попер с собой только чай, которым лечился от всего.       Снова скользнул рукой к шее, нащупал артерию, требовательно уставившись на секундную стрелку. Ей бы следовало двигаться помедленнее, чтобы Ибо успевал считать. К собственному облегчению понял, что считалось уже проще. Пульс точно был еще повышен, но хотя бы уже не до запредельных значений.        — Эй… — Ибо осторожно потряс его за плечо. — Чжань-гэ, не вырубайся, слышишь? Чжань-гэ?        — Угу…        — Угу, бля.       Сидеть ночь под водой вариантом было сомнительным. Но Ибо боялся, что если сейчас потащить его в постель, то все снова повторится. За окном-то холодать никак не собиралось.        — Так, ты, давай, сядь ровно. Подожди меня. Я сейчас приду. Ну же, Чжань-гэ.       Наступив себе на горло и кое-как отлепив от плеча пошатывающегося Сяо Чжаня, Ибо, чуть не навернувшись на луже, собравшейся на линолеуме за порогом ванны, вскочил на крохотную кухоньку, захлопал небогатыми шкафами и, отыскав относительно глубокую кастрюлю, сунул ту в раковину под холодную воду. Затем бросился к раскрытым чемоданам, приютившимся под окнами у журнального столика и зиявшими открытыми распотрошёнными брюхами, наспех вырыл оттуда мелочевки: рандомные майки, трусы, носки. Кулем бросил добытое в кастрюлю под воду.       Застыл раздумывая. Если вытащить Чжань-гэ из-под воды, то и отмачивание его может оказаться бесполезным. Он высохнет, и толку? Взгляд остановился на сиротливо сбитом к изножью дивана пустом пододеяльнике.       Сойдет.       Зацепив цветастое хлопковое безобразие, напоминавшее заранее заготовленный бабушкой подарок для его будущей невесты (прости, ба), Ибо нырнул в относительно посвежевшую каморку ванной. Чжань-гэ сидел точно так, как тот его и оставил, поджавшись и уронив голову на грудь.        — И за что мне такое счастье привалило, — бросив пододеяльник на пол, Ибо потянулся к Сяо Чжаню, намереваясь стянуть с него уже насквозь мокрые вещи.       Футболку тот снял еще безропотно, позволив себя вертеть из стороны в сторону, но вот когда Ибо с коленей спихнул его на задницу и потянул резинку трусов, какого-то черта встрепенулся, схватил того за запястья:        — Ибо, ты что…        — А на что похоже? — удивительный человек, честное слово.        — Ибо, мне плохо… Я… Я не хочу…       На несколько секунд Ибо аж завис, мучительно долго соображая, о чем этот временами сомнительно адекватный человек подумал.       Воистину удивительный. Удивительно тупой.        — Нет, ну ты издеваешься, Чжань-гэ? Тебе лучше будет, если я тебя в мокрых трусах оставлю, что ли? Не собираюсь я тебя трахать!        — А…        — Пиздец, — резюмировал Ибо, скинул ослабившие хватку пальцы со своих запястий и уже без особых сопротивлений завершил начатое.       Потом дотянулся до крана, выключив воду, выгнувшись в коридор наощупь нашел припрятанный ранее стакан с водой и всучил его Сяо Чжаню:        — Пей давай.       Жалко его было почти до слез. Особенно такого дезориентированного, мокрого, с поджатыми коленками и взглядом в пол. Вот и качало Ибо из стороны в сторону: с одной стороны хотелось убить придурка, ведь из каждого утюга воют поставленными дикторскими голосами о профилактике тепловых ударов, но нет, умудрился же, а с другой — завернуть бы его в одеяло и уволочь туда, где никто и никогда их не найдет.       Что ж, из всех этих желаний удовлетворить Ибо мог только одно: отжав пододеяльник от лишней влаги, он накинул его Сяо Чжаню на плечи, крепко обжимая.        — Пойдем, Чжань-гэ.       Ноги Сяо Чжаня не держали совершенно, а потому несчастные три метра до дивана Ибо его растекшееся тело буквально волоком протащил, в очередной раз поразившись, откуда столько веса в настолько тонком существе, у него же буквально все кости прощупывались — это Ибо проверял.       Задвинув того на привычное место — подальше к стенке — Ибо еще метнулся на кухню за кастрюлей с вымоченным мелким шмотьем, поставил ее рядом, чтобы с дивана можно было рукой дотянуться.        — Я тебя утром убью, — вложив в интонацию максимум чувства долга, ответственность и капельку любви, клятвенно прошептал Ибо, укладываясь на моментально отсыревшую простынь.        — Убей, — согласились ему в ответ. — Лишь бы отпустило.        — Отпустит, — Ибо шлепнул один холодный носок ему на лоб под удовлетворенный выдох, видимо, мозги все еще разносило, второй обернул вокруг шеи, какие-то неопознанные тряпки сунул под мышки и в пах, к лимфоузлам поближе.       И все недолгие предрассветные часы он то проваливался в короткую десяти-пятнадцатиминутную дрему, то снова менял импровизированные компрессы, то зажимал пальцами сонную артерию и запускал на экране телефона секундомер, с облегчением отмечая, что пульс неплохо так снизился. Не идеально, но, наверное, в пределах нормы. Тепловые удары имели свойство аукаться еще несколько дней.       Проснулся снова рывком, ощутив, как через него снова пытались перебраться, в этот раз аккуратно. Инстинктивно вскинул руки, ухватив за талию, сжал крепко, чтобы не вывернулся или не навернулся, тут уж с какой стороны посмотреть.        — Утро… — хрипло пробормотал замерший Сяо Чжань.        — Опять блевать? — деловито осведомился Ибо, рук, впрочем, не разжимая.        — Да нет, поссать прижало, если тебе так уж важно знать…        — Мне пиздец как важно знать, Чжань-гэ. Я тут ночью чуть не поседел. В груди болит? Дышать тяжело? Голова?        — Нет. И еще раз нет. Виски давит, да. Но ты меня пусти все-таки, а. Очень надо.       Ибо отпустил.        — Спасибо.       Взглядом проводил до двери ванной несправедливо круглую для худого телосложения, но при этом и удивительно органичную, совершенно голую задницу, потом с грустью уставился на собственный утренний стояк, где резинка конкретно этих трусов всегда мерзопакостно давила на головку, а он каждый раз забывал выкинуть их к чертовой матери.       В десятитысячный раз помянув не самыми благородными словами Синьцзян, уйгуров со всеми их мусульманскими предками и компартию до кучи, Ибо перевернулся на живот с твердым намерением вырвать у мироздания еще полминуты сна перед своими традиционно недолгими сборами на смену.        Чжань-гэ себя ждать не заставил.        — Бо-ди, — протянул он, снова перебираясь через него к стенке, почти брезгливо отпихивая подальше невысохшие тряпки. — А ты зачем мне ночью на член намотал футболку, которую я тебе подарил? Просто бы сказал, что не понравилась…        — Молчи, а, — Ибо еле удержал на себе тщательно отрепетированный ночью строгий вид. — Ты вообще помнишь, что было?        — Помню, что было херово и что ты пытался меня утопить. Несколько раз.        — Это был тепловой удар, Чжань-гэ. И это вообще не смешно. И неизвестно, чем бы все закончилось, если бы меня не было рядом.        — Но ты был, и все хорошо.        — Угу, просто прекрасно, — выпростав из-под головы руку, Ибо наощупь нашел его горло, чтобы прижать пальцами артерию — движение уже выверенное и абсолютно автоматическое, а секундомер на телефоне никто и не закрывал. — Еще повышен, — заключил он, а потом, резко подобравшись, выпрямился. — Так, ты сегодня сидишь дома. Каждый час присылаешь мне видеоотчет с тем, как ты выпиваешь стакан воды. Каждые три часа — в душ. Не увижу хотя бы одного видео — побросаю нахрен все и явлюсь сюда со скорой. Все понятно?        — Будет исполнено, господин Ван.        — Чжань-гэ, я серьезно. Я перепугался как ребенок.        — И я серьезно, Ибо, — заверил он, втираясь в его объятия знакомым текучим движением, как всегда делал, когда чувствовал за собой косяк. — Но вот прям обязательно записывать эти дурацкие видео, а? Это же цирк получ…        — Обязательно, — отрезал Ибо. — Я засеку время, Чжань-гэ.        — Ладно. Все что угодно для моего спасителя.       «…и вечную головную боль тоже», — мрачно подумал Ибо, крепче притискивая к себе этого непутевого человека. Своего непутевого Чжань-гэ.       Угораздило же.       Великий Будда, ниспошли немножко сил.        — Зато теперь очевидно, что мясо можно есть. Я ж не умер.        Нет, Ибо точно его когда-нибудь прибьет, но пока довольствуется возможностью сжать покрепче, чтобы ребра захрустели, а под ухом с наигранным раскаянием запищали мольбы о прощении.